Глава 38

Кейв с Фуреном вернулись быстро. Не представляю, сколько успел рассказать сержанту Кейв, но Фурен сиял так, словно ему пообещали капитанские нашивки, личную благодарность Её Величества и премию в придачу. Конечно, может, так оно и было: в способностях Кейва заговаривать зубы я убеждалась не раз.

— Господин Арье, добрый вечер! Госпожа Арье, и вы здесь?!

— Залезайте, — Кейв подтолкнул Фурена в салон. — Тибо, гони, у нас четверть часа!

Кешинские рысаки, не иначе, помянули сегодняшний день всеми витиеватыми ругательствами своей родины.

— Рен, ещё раз. Дерил отбывает экспрессом в Шерру.

— Да. Насколько я понимаю, с собой он ничего не везёт, поэтому может подойти за несколько минут до отправки. С ним всего пара наёмников — убедиться, что на перроне нет участковых. В поезд он сядет один, брать его надо в вагоне.

— Знать бы ещё, в котором.

— В шерронском экспрессе всего один вагон первого класса, а будущему королю не пристало якшаться с какими-то торговцами и лекаришками.

— Кому-то надо пройти через соседний вагон и ждать его внутри, — Кейв закусил губу.

— Этим кем-то будем мы с тобой. Жеан и Тибо зайдут с перрона. Ларрен не знает их в лицо и не заподозрит. Хорошо бы для видимости какой-нибудь багаж, который не жалко бросить.

Кейв сделал Фурену знак привстать и достал из ящика под сиденьем ковровую сумку. Я не сдержала смешок:

— У тебя там что, склад на все случаи жизни?

— Видишь: пригодилась, — Кейв невозмутимо запихнул в сумку одну из подушек. — Сержант, это вам. Делаете вид, что ищете билет, роетесь во всех карманах до тех пор, пока не подойдёте к объекту вплотную. Тогда бросайте сумку ему в лицо. Понятно?

— Понятно. Как выглядит объект?

— Бывшего короля Шерры видел? — Рен дождался утвердительного кивка и продолжил: — Один в один, только моложе и с короткой стрижкой. И не обманывайся его респектабельным видом: меня он огрел кастетом не хуже головореза из Разбойничьей слободы. Наручники взял?

— Всегда с собой, — Жеан покосился на меня. — Простите, а госпожа Арье тоже пойдёт с нами?

— Нет! — в один голос выпалили Рен и Кейв.

— Дея посидит в карете.

— Присмотрит за лошадьми.

Сначала я по привычке хотела обидеться. Потом вспомнила, что отныне отвечаю не только за себя — и послушно кивнула. Посижу и присмотрю. Кейв снова выкрутил фитиль лампы, в темноте стали видны составы с цистернами на тупиковых железнодорожных ветках. Тибо явно предпочитал объездные пути. Карету начало трясти: ровная мостовая сменилась грубым булыжником. При каждом толчке Рен болезненно вздрагивал. Мелькали красные и зелёные сигнальные огни, наконец, под копытами загрохотал металл стыков переезда.

— Тибо умница, — заметил Кейв. — Подвёз со стороны депо. На перрон поднимаемся по одному и с перерывами, сначала мы, затем сержант с Тибо. Рен, возьми мою шляпу. Со своей белой шевелюрой в кровище ты вызовешь нездоровый ажиотаж.

Карета остановилась. Первый выскочил Фурен, за ним Кейв. Я пересела с коленей Рена на освободившееся место — и вдруг почувствовала глухую тоску. Словно кто-то шептал мне: «Нет, нет, нет…»

— Рен! — я вцепилась в его пальто. — Пожалуйста, не ходи!

— Интуиция? — серьёзно спросил он. — Придётся быть вдвойне осторожнее.

Бережно отвёл мои пальцы, поправил шляпу и вышел. Выждав минут пять, я тоже выскользнула наружу. Карета стояла между боковой веткой и пустой смотровой будкой, уставшие кешинцы недовольно фыркали. Они мечтали об отдыхе, овсе и тёплом стойле, а я истово молилась, чтобы моя хвалёная интуиция на сей раз дала сбой.

Совсем рядом находился освещённый перрон, за которым в клубах дыма пыхтел и дышал жаром паровоз, яркий жёлтый прожектор вверху горел, словно маленькое солнце. За паровозом тянулся хвост из нарядных синих вагонов, носильщики подвозили тележки с чемоданами, спешили пассажиры, крутились разносчики газет… Уютная мирная картина, от которой почему-то щемило сердце.

Сколько раз в жизни мы совершаем ошибки, потому что нам «кажется», «стыдно» или «поздно»? Отчего люди, владея речью, так редко откровенно разговаривают? Зачем я целый год отталкивала бесконечно дорогого человека? Почему для того, чтобы осознать собственные чувства, обязательно нужен кто-то посторонний? Вопросы без ответов, Пряха без дара, день Зимнего Перелома без ощущения праздника. Облака белого пара обволакивали пути, луч прожектора выхватывал из тумана блестящие рельсы. Для меня таким прожектором стал Кейв Совье; к сожалению, никто и никогда не влюблялся в прожектор. Он полезен, им пользуются, ему искренне благодарны, но я не представляла теперь, как себя вести и что делать. Эта невероятная ночь закончится, а дальше?

Когда на моё плечо легла чья-то рука, я невольно вскрикнула. Вторая рука быстро зажала мне рот.

— Тихо́! — приказал мне голос с сильным кешинским акцентом. — Не о́ри. Будешь тихо́ — будешь жить. Ты о́дна?

Мысленно я обозвала кешинца идиотом: как ответить с закрытым ртом? Он и сам понял, что погорячился с вопросом. Рука с лица исчезла, зато в бок мне ткнулось что-то острое.

— Закричишь — зарежу. Не до смерти, но больно́. Ты о́дна?

Скосив взгляд, я попыталась рассмотреть кешинца. По голосу он казался мальчиком, чёрная одежда и волосы сливались с темнотой, на смуглом лице выделялись лишь белки глаз.

— Что вам угодно? — спросила я почти спокойно.

— Угодно тихо́, — насмешливо произнёс кешинец. — Если о́дна — ничего. Идём со мной. Про́гулка. Туда-сюда. Ро́зыскных со́бак нет — о́тпущу.

— У меня пальто грязное, — от безысходности я решила потянуть время.

— Зато лицо красиво́е, — гоготнул кешинец. — Все будут смо́треть на лицо, никто не будет смо́треть на пальто.

Возражать дальше я не рискнула. Неразумно злить человека, чей нож упирается тебе в бок. Эх, сейчас бы суконное пальто госпожи Мур-Мур на толстой войлочной подкладке — такое, поди, пробей. С первого удара точно не получится, хотя многое зависит от ножа. Кажется, кешинские ножи из особой закалённой стали… Боги, о какой ерунде я думаю! Свободной рукой кешинец приобнял меня, вторую с ножом убрал в карман.

— Не дёргаешься. Не кричишь. Я режу быстро́-быстро́, сбежать не успеешь. По́няла?

— По́няла, — машинально повторила я.

— По́шли! — скомандовал кешинец.

Перешагивая через рельсы, я подумала: какой длинный, бесконечный день. Когда всё закончится, запрусь дома и буду спать, спать и спать. И чтобы Рен лежал рядом, а за окном шёл новогодний дождь. Это даже здорово — дождь зимой.

— Живее! — приказал кешинец.

— Не могу, — ответила я чистую правду.

Ноги заплетались, лестница на перрон показалась слишком крутой. Мелькнула мысль: сейчас сяду прямо на ступеньку и пусть хоть волоком меня тащит. Разумеется, я не села. Мы прошли сквозь стайку мальчишек, восхищённо рассматривающих паровоз, мимо тендера с углём, мимо багажного вагона, где кипела суета. Двое носильщиков ожесточённо ругались над перевёрнутой тележкой с чемоданами, третий успокаивал разгневанного важного господина с подозрительно красными носом и щеками. У вагонов второго класса носились дети, которых безуспешно ловила запыхавшаяся пожилая няня со старомодными буклями. Первый класс располагался посередине поезда: и дым уже не долетает, и не раскачивает, как в хвосте. Раздвинутые шёлковые занавески позволяли видеть купе, оббитые синим бархатом.

Раздались два удара колокола: пять минут до отправления. Именно в эту секунду я увидела Дерила. Налегке, с одним небольшим саквояжем, он шёл от здания вокзала. В своих мечтах я, ловкая и отважная, выхватывала у кешинца нож и втыкала его прямо в шею над жёстким крахмальным воротником сорочки. В реальности кешинец безжалостно тащил меня вперёд. Представляю, как я выглядела, — растрёпанная, грязная, уставшая. Дерил спросил о чём-то по-кешински, мой спутник ответил, указывая на будку, за которой осталась карета. Светлые даже в тени глаза обожгли меня презрением.

— Мы же вроде договорились, госпожа Арье.

— Вы разрешили мне действовать самостоятельно, — прохрипела я.

Дерил оглянулся на проводника, мнущегося перед дверью вагона.

— Ну, и чего вы хотите добиться? Устроите скандал? Дадите мне пощёчину? Женщины… Мните о себе невесть что, а сами способны лишь вынашивать и рожать.

— Куда уж нам, — очень тихо выдохнула я.

Справа подходил Фурен. Он взлохматил волосы, расстегнул пальто, развязал шарф и отчаянно рылся то в карманах, то в сумке. Чисто подгулявший господин, собиравшийся второпях. Полноту картине добавляло его жалобное причитание:

— Куда ж он задевался-то! Чёрт, да где же он!

Я была здесь лишней. Мешала. Отвлекала. Когда Рен увидит меня, забудет обо всём. Как страшно — всё понимать, не в силах что-либо изменить! Фурен поравнялся с Дерилом, снял сумку с плеча, приподнял, словно собираясь потрясти…

Время застыло, словно я всё ещё была Пряхой и могла расплетать вселенную на нити.

Фурен запустил сумкой в мерзкое ухмыляющееся лицо Дерила.

Дерил от неожиданности отшатнулся назад, прямо в руки выскочившего из вагона Рена.

Рен ловко свалил Дерила с ног и оглянулся на подоспевшего Кейва.

Кейв приставил арбалет к виску почти короля.

А я изогнулась и вцепилась зубами в держащую меня руку — прямо в оголённое запястье. Кешинец заорал, хватка ослабла, я рванулась и освободилась. Правда, секундой позже выяснилось, что это не моя заслуга. Тибо скрутил кешинца и теперь связывал его со сноровкой, говорившей о немалом опыте. Руки, шея, голова — и никакое «быстро́-быстро́» не поможет!

Рен вытащил наручники и защёлкнул их на заведённых за спину руках Дерила. Поднявшийся на перроне визг Кейв пресёк властным взмахом руки с жетоном:

— Всем сохранять спокойствие! Операция Особой службы. Не толпимся, расходимся!

В помощь ему три раза ударил колокол. Паровоз выпустил огромное облако сизого дыма, проводники начали ссаживать провожающих, захлопали двери. Вокруг нас образовалось пустое место. Кейв для надёжности обыскал Дерила, на перрон с лязгом полетели складной нож и кастет. Затем Тибо без какого-либо пиетета уложил высокородного аристократа лицом вниз и, не доверяя наручникам, крепко стянул его ноги. Кешинец всё это время остервенело ругался на своём языке, извиваясь, точно вылезающая из кожи змея.

— Угомонись, — легонько пнул его Тибо. — Это тебе не с женщинами воевать. Госпожа Арье, вы целы?

— Цела, — я едва сдерживалась, чтобы не броситься к мужу на шею.

— Ну вот, — весело сказал Рен, повернувшись к Кейву. — А ты хотел на поражение стрелять!

Паровоз заклокотал, застучал, заурчал, будто невиданный зверь, дрогнул, рывком двинулся и оглушительно засвистел. От свиста заложило уши и притупилось восприятие. Я не сразу поняла, что за железный штырь торчит у Рена из шеи и почему Кейв заваливается набок. Тибо жутко закричал, выхватил выпавший из рук Кейва арбалет, перемахнул через край перрона и помчался огромными прыжками в ту сторону, откуда прилетели болты.

Мои ноги подкосились, я рухнула рядом с Реном. Он ещё смотрел на меня — растерянно и виновато, но говорить уже не мог. Болт прошил шею насквозь, кровь потоком хлынула изо рта, и по мере того, как расползалось пятно на светлом пальто, из глаз Рена уходило осмысленное выражение. Я схватила его руку и сжала, словно пытаясь удержать. Тщетно. Будь я даже полноценной ведьмой, всё равно ничего не смогла бы сделать.

Кровь ещё текла, когда Рен перестал дышать. И во всём огромном мире не было ничего и никого, кто вернул бы мне его снова.

Дерил сдержал свою угрозу, убив нас двоих одним выстрелом.