Эпилог

Кристи с няней убежали вперёд. Пять лет — возраст, когда дети не в состоянии чинно идти рядом с мамой. Я носиться по определённым причинам не могла, хотя братик Кристи вёл себя куда спокойнее, чем в своё время его сестрёнка.

— Госпожа Андея, — обернулась запыхавшаяся Или́ша, — мы обедать или ещё пройдёмся?

— Ещё, ещё, ещё! — запрыгала Кристи.

Солнце пригревало почти по-весеннему. Умытый дождём Тангер радовался ясной погоде. Интересно, в этом году мы увидим снег или нет?

— А чего это моя ведьма такая серьёзная? — Кейв подошёл сзади, обнял и уткнулся носом в макушку.

— Считаю. Получается, рожать мне в последний день весны… А чего это ты не на службе?

— В управлении отмечают печальную дату — шесть лет со дня смерти замечательного, выдающегося, талантливого господина Эриена Арье. Я еле высидел положенный для начальника час и сбежал. Пусть лучше шушукаются о том, что я до сих пор ревную свою жену, чем с ужасом рассказывают про то, как я засмеялся на поминках. Мне и моих похорон хватило.

— Эриен Арье — национальный герой Съера! — притворно возмутилась я. — Ему даже памятник на вокзале поставили! Не стыдно вам, господин Совье, упоминать о нём в таком духе!

— Настоящим героям не ставят памятники, — Кейв стал серьёзным. — Об их заслугах никто не знает, кроме Богов.

— Мы знаем.

Если честно, Кейв тоже был героем. Сколько косых взглядов, обвинений в малодушии, ожесточённых споров он выдержал! Даже Её Величество не понимала, почему блестящий карьерист так круто изменил свою судьбу. А насколько предвзято его приняли свои же бывшие подчинённые — не передать словами! Но постепенно упорство и целеустремлённость победили. Тем более что Пряха — это Пряха. У преступников не было ни единого шанса уйти от ответственности. Через полтора года Ифения пошутила, что Разбойничью слободу пора переименовывать, и подписала приказ о назначении Кейвена Совье начальником Розыскного управления.

Кристи оглянулась, увидела папу и с визгом побежала к нам.

— Ты тоже героиня, — шепнул мне на ухо Кейв. — Сколько было шпилек — почему у нас голубоглазый ребёнок? Другая бы постаралась хоть что-нибудь придумать, а ты лишь улыбалась.

— И сплетни утихли. Я Пряха, моя дочь Пряха, мы служим Её Величеству, и кого волнует цвет глаз? — я усмехнулась.

Кейв подхватил подбежавшую дочку, закружил и посадил на шею. Кристи восседала гордая и довольная — копия своего отца. Слухи действительно ходили, и довольно гадкие. Мне было всё равно. Никто из тех, кто шептался тайком, не посмел бы высказаться публично. На освободившееся место пришёл новый начальник отдела государственной безопасности, и первое, что он сделал, — вызвал меня и умолял продолжить сотрудничество. Я подумала… и согласилась. Кейв поначалу ворчал, хорошо, что новый начальник был счастливым мужем и отцом мальчишек-погодков, а ко мне обращался исключительно «уважаемая госпожа Совье». О ревности моего дорогого супруга ходили анекдоты, которые Ифения с удовольствием передавала мне на каждом балу.

Пусть. Это было лучше, чем вспоминать страшный день Зимнего Перелома. Иногда я тайком просила Тибо… Да, Тибо остался служить «господину Кейвену». Не только по привычке. Общая тайна сблизила нас, сделала сообщниками. Так вот, порой мы с Тибо ездили на вокзал к памятнику Эриену Арье. Памятник поставили на средства, добровольно собранные сотрудниками Розыскного управления и Особой службы, и это был единственный памятник в столице, не засиженный голубями. На мраморной плите была высечена дата и лежал переломленный пополам чугунный арбалетный болт. Для Тангера памятник убитому Арье стал памятником всем погибшим при исполнении службы розыскникам. Люди постоянно несли цветы. Мы с Тибо клали красные розы, причём каждый из нас знал, кому они на самом деле предназначаются. Первый год Тибо плакал. Потом родилась Кристи, на радостях Кейв с Тибо уговорили бутылку шерронского, и Тибо стал грустить меньше.

Огромное состояние Веррена я целиком перевела ведьмовскому совету. В тот же год из Шерры приехала семья с маленькой удочерённой Пряхой: её чудом удалось спасти и спрятать. Потом в Тангер перебралась тётка с племянником-ведьмаком… Милостью Богов государь Шерры Его Величество Лю́нвиш Ларрен мог сколько угодно заявлять о лояльности к ведьмам, шерронцы уже не верили королям. Спустя четыре года произошёл очередной переворот, к власти пришёл Филипп Четвёртый из рода Сверренов. Семнадцатилетний мальчик показался всем здравым и рассудительным, но, как сказал бы учитель, «жизнь покажет».

Однажды служба занесла меня в бордель Весёлого квартала. Взгляд случайно зацепился за типично шерронскую внешность. Женщина попыталась незаметно ускользнуть, но я уже узнала Кору. Благородная дама нашла себе занятие по душе — что ж, злорадствовать я не стала. Прошла мимо, сделала вид, что мы незнакомы.

— Дея? — окликнул меня Кейв.

Кристи уже слезла и опять убежала вперёд, няня едва за ней поспевала.

— Задумалась, прости. Получается, ты уже свободен?

— Как ветер. Можем до ужина погулять. Или сходить в оперу, — он протянул мне программку.

В роскошной оперной диве никто не узнал бы певичку из ресторана. «Мари́а Руньé, золотой голос Тангера!» — было подписано внизу.

— Говорят, она носит яркие платья только на сцене, а в жизни не снимает траур по погибшему любимому, — заметила я полушутя-полусерьёзно.

— Прекрасная реклама для певицы, — хмыкнул Кейв. — Я встречал её с очень милым молодым человеком, она не выглядела убитой горем. Шесть лет, Дея, — это шесть лет. Любая боль притупляется.

— Любая? — насмешливо уточнила я.

— За редким исключением, — поправился Кейв. — Но исключения лишь подтверждают правила. Когда господин Кирен подавал в отставку, он посетовал: «Эх, Кейвен, я всегда видел вас своим преемником». И я подумал: возможно, спустя шесть лет кресло министра стало бы заменой…

— Возможно, — я подняла голову.

Ярко-голубое небо над Тангером было точь-в-точь цвета глаз Кристи, плыли куда-то за горизонт перистые белоснежные облака, словно пряди чьих-то волос. Мы совершаем ошибки, мы исправляем ошибки, падаем, поднимаемся, снова падаем и снова встаём. И если есть на свете такая молитва Богам, чтобы вобрала в себя все наши надежды, то ей стала бы одна фраза:

«Помогите нам не совершать ошибок, которые нельзя исправить!»

Конец.