4. Лето нашего покоя

Как показала практика, Анфиса Платоновна обладала характером сильным и непростым. И отсутствием наблюдательности не страдала.

— И откуда же тебя к нам Бог принес? — спросила, как только освоила голосовые связки.

— Я, Анфиса Платоновна, родом из Симбирской губернии. Там у папеньки именье было. Потом он разорился, усадьба сгорела, папеньку схоронили, а я вот… — привычно выдавила слезу.

— А ты вот к молодому мужчине в услужение нанялась. — закончила за меня старуха.

— Это так случайно получилось.

— Ты не сомневайся, я за исцеление век буду Бога молить за тебя, но насчет Фролки даже не думай.

— Я и не думаю. — Это мы с ней очередной круг по гостиной наворачиваем в обнимку.

— Ему не такая жена нужна. — вещала старуха.

— Совершенно верно.

— Ты ж ему голову заморочишь и бросишь. — продолжала она рассуждать сама с собой уже.

— Это вряд ли.

— Ты-то? — она въедливо уставилась в глаза придерживая мой подбородок сухонькими пальцами. — Да таких своевольных я ни разу за всю жизнь не встречала.

— Зато будь я менее упертой, Вы бы так и лежали.

— И то верно. Но Фролку тебе не отдам. — сварливо заключала она.

— Хорошо, Анфиса Платоновна.

И вот в подобной тихой дружеской беседе мы постепенно освоили лестницу вниз, а к Покрову уже выбирались на улицу.

Лето выдалось очень жарким, и прогулки мы устраивали сразу после раннего завтрака, остаток дня посвящая вышивке, до которой Анфиса Платоновна была большая охотница, а я оказалась удивительной бездарностью. Единственное, что нам удалось совместными усилиями — чехол для зеркальца из черного бархата с ягодками по периметру, за которым я спрятала телефон, права и коронку ключа жука — мои самые ценные артефакты.