Глава 8

Да, я плохой. Приношу родственникам больных нехорошие вести. А еще думаю не о предстоящей операции, а о Ляльке, которая лежит сейчас в приемном покое в невменяемом состоянии, и боюсь даже представить, чем оно вызвано.

— Милаша, иди ко мне! — девушка цепляется за дочь, как за спасательную соломинку. — Я все подпишу. Только спасите мою маму!

— Это наша работа.

— Простите меня, пожалуйста, за несдержанность, — говорит девушка и поднимает на меня глаза. В ее взгляде читается искренность и сожаление. — День сегодня такой безумный. Сначала Милаша, потом мама.

— Знаю, — я делаю записи в файле и отвечаю машинально.

— Знаете? — теперь глаза расширяются от удивления, и я вижу, какие они большие.

— Что знаю? — я смотрю на девушку. — А, да. Новости по телевизору видел. Шустрая у вас малышка.

— Да, такая.

Разговор ни о чем двух совершенно незнакомых людей. Мы встретились случайно и вскоре разойдемся. Сколько таких девушек проходит передо мной за смену! У всех в глазах страдание. Болеют сами, переживают за родственников, ругаются, плачут, смеются, когда понимают, что беда миновала.

«Интересно, а где отец девочки?» — непонятно откуда вылезает странная мысль, хотя, казалось бы, мне должно быть безразлична ее жизнь.

Смотрю в файл женщины с аневризмой: опекуном числится только дочь Дина.

— Операция будет длиться несколько часов, — говорю я ей. — Идите домой, пожалейте ребенка.

— Но…, я не могу…

— Идите-идите. После операции ваша мама будет лежать в реанимационном блоке. Туда посещения запрещены.

— А позвонить и узнать о состоянии мамы можно?

— Да, конечно. Спросите у медсестры номер телефона отделения.

Я ухожу, чтобы еще больше не погрязнуть в ненужном разговоре. Все мои мысли сейчас не о здоровье чужого человека, а о Ляльке. Может, потому я и не назвал скандалистке номер телефона ординаторской, хотя визитки лежали у меня в кармане.

Уже у лифта я оглядываюсь, и мне кажется, что шторка, за которой спрятана моя Лялька, шевелится. Тороплюсь в ту сторону. Пять минут не решат судьбу женщины с аневризмой, но помогут мне успокоиться.

Жене уже сделали промывание желудка, и теперь она спит. Бледное лицо с разводами тонального крема, смешанного с полосками туши, выглядит больным и несчастным.

Я поправляю покрывало, потом наклоняюсь и целую жену в бледные губы. Чувствую слабый запах алкоголя. Хочется встряхнуть ее хорошенько и расспросить о случившемся, но я держусь: потом будем разбираться, а сейчас она больна, и мое сердце переполнено жалостью и любовью.

Боковым зрением замечаю, как отодвигается соседняя штора и резко поворачиваюсь: на меня пристально смотрят черные глаза Лялиной подруги.

— Ты кто? Извращенец? Зачем лезешь к Ольге?

— Я ее муж.

— Женька, что ли? — Карина прищуривается, словно не может меня разглядеть — тревожный симптом.

— Да, это я. Что с вами случилось?

— А, ничего. Хорошо провели время, — Карина хохочет и сбрасывает одеяло. — А что? Нельзя молодым девкам гульнуть на свободе?

Ее слова задевают за живое: не для того я отпускал Ляльку в клуб. От безумного смеха все внутри сжимается, и я понимаю, что спрашивать о чем-то сейчас бесполезно.

— Лежи спокойно, выдернешь иглу из вены, — предупреждаю ее и задергиваю штору.

— Федор, что с женой? — спрашиваю врача неотложки.

Он сидит за столом и заносит в компьютер лечение, назначенное больным.

— Трудно сказать. Придется на ночь оставить в больнице. Понаблюдать надо.

— А кровь почему? Откуда? — из горла просится страшный вопрос, но не могу произнести эти слова вслух.

— Если вы думаете об изнасиловании, — догадывается Федор, — то нет, причина не в этом. Кровь не девушек, чужая. Евгений Михайлович, идите на операцию. К тому времени будут готовы анализы, все и узнаем точнее.

Да, пора заняться делом. Но как не хочется уходить от Ляльки!

Операция идет по плану. Мы с Максом работаем автоматически и почти не разговариваем, перебрасываемся только обычными фразами:

— Скальпель.

— Зажим.

— Ретрактор.

— Еще марли.

— Отсос.

— Режь. Нет, не здесь, чуть ниже.

— Как больная?

— Хорошо. Давление в норме, насыщение крови кислородом хорошее.

— Ты сегодня молчаливый, — говорит Макс, когда мы выходим из операционной и идем в ординаторскую. Что-то случилось?

— Лялька в больнице.

— Как? Почему?

— Не знаю. Сам в шоке.

— Так выясни!

Я спускаюсь в неотложку. Интересно, приезжала ли полиция?

Там как всегда суета. Дорожная авария. И кто по ночам шарахается? Медсестры и Федор челноками снуют от одного больного к другому, им явно не до меня.

Подхожу к компьютеру: нужно узнать, куда отправили Ляльку и Карину. Открываю файл. Предварительный диагноз звучит ужасно: алкогольное и наркотическое отравление. Как? Откуда? Лялька даже не курит. Да и к спиртному равнодушна. Всегда говорила, что алкоголь ухудшает цвет лица.

Я просто не верю своим глазам. Такое невозможно!

— Федор, ты мне можешь объяснить, что случилось? — ловлю за рукав интерна.

— Не могу. Завтра. Все завтра. Девушки невменяемые. Вот проспятся, потом и узнаем, — отвечает он и убегает.

Я иду в палату к жене. Раннее летнее утро. За окном поют птицы, а у меня в душе словно свиньи дерьма наложили. Так паршиво давно уже не было. Трогаю лоб жены, жара нет. Она спит уже спокойно, подложив под щеку ладошку.

— Оставь девку в покое, — раздается сонный голос с соседней кровати. Оборачиваюсь: с соседней кровати на меня смотрит сердито толстая женщина. — Всю ночь шастают туда-сюда, спать не дают.

Тихонько выхожу из палаты. Надо бы отдохнуть, впереди еще длинный рабочий день. Так недолго на операции и ошибку совершить, но не могу заставить себя лечь. Пытаюсь сконцентрироваться и описать ход операции. В соседней комнате похрапывает Макс, и я невольно завидую ему: все в жизни друга тихо и спокойно.

В коридоре начинается утренняя суматоха. Я иду в реанимацию, но пациентка с аневризмой еще спит. Показатели приборов в норме. Черт! Сегодня слоняюсь, как маятник, туда и обратно, надоел уже всем. В ординаторской переодеваюсь.

— Ты куда? — сонно спрашивает Макс.

— Проветрюсь. Кофе выпью в соседнем кафе. Голова чумная.

Выхожу на улицу. Накрапывает теплый дождь. Как хорошо!

У стойки долго смотрю на меню. Надо принести стаканчик с кофе для Ляльки. Зал наполняется людьми. Человеческий поток огибает меня, как препятствие, и движется по своим делам.

— Ваш ванильный капучино, — объявляет бариста.

Точно, этот кофе любит Лялька! Я хватаю стакан и иду к выходу. Вдруг меня обгоняет кто-то и становится перед лицом.

— Верните мой кофе! — сердито чеканит ночная скандалистка.

— Это мой.

— Вы его не заказывали.

— Нет, заказывал.

Я пытаюсь обойти мой ночной кошмар по кривой, но она цепляется за мой рукав и кричит кассиру:

— Девушка, подтвердите, что он ничего не заказывал. Стоял, как истукан, у кассы и мычал.

— Я мычал?

— Верните мой кофе! Вы за него не платили.

Скандалистка хватается за стаканчик, я дергаю его на себя: моя добыча, не отдам! Крышка отлетает, и горячий кофе выплескивается на пол.

Мы яростно смотрим друг на друга, а из глаз сыплются искры ненависти и злобы. Все напряжение выплескивается в наши взгляды.

Скандалистка не выдерживает первая. Она разворачивается и бежит к выходу, я — за ней.

— А ну, стой!

Дверь, распахнутая сердитой рукой, вдруг летит мне навстречу и со страшной силой бьет в лоб.

Что ж, достойное завершение безумной ночи.

* * *

Я не прислушиваюсь к словам хирурга: решая, что он хочет выпроводить меня из больницы, чтобы не мешалась под ногами. Как же! Куда я пойду? А вдруг он забудет об операции.

И вообще, он выглядит очень подозрительно.

— Мамочка, я спать хочу, — ноет на руках Милаша.

Но я не свожу с Вихрова подозрительных глаз и опять медленно закипаю. Он собирается оперировать или нет? Вон, только и крутится у кровати своей знакомой и пристает к медикам неотложки. Неужели не видит, что они заняты?

Не могу доверить операцию мамы такому ненадежному человеку, потому нервничаю.

Стоп! Он назвал ее женой. Естественно, что своя рубашка ближе к телу!

Хирург словно чувствует спиной мое негодование, поэтому еще раз заглядывает за шторку, вздыхает тяжело и идет к лифту.

— Не переживайте вы так сильно, — успокаивает меня Света, — Вихров — хороший хирург, несмотря на молодость. К нему приезжают даже вип-клиенты.

— А если он во время операции допустит ошибку? Наверняка о своей жене думает.

— Не должен, — пожимает плечами медсестра. — Работа требует концентрации.

— А что случилось с его женой? — на секунду любопытство становится сильнее тревоги за маму.

— Странная ситуация, — шепчет мне Светлана, — сами не понимаем. Ольгу и ее подругу привезли из клуба в невменяемом состоянии. То ли наркотиков накачались, то ли напились в стельку.

— А кровь откуда?

— Тоже пока не ясно. Но не их точно!

— Может, прикончили кого по пьяне?

— Вы лучше такого вслух не говорите.

Света убегает, испугавшись, что сболтнула лишнего. «Странный человек, этот Вихров, — думаю я, измеряя шагами холл: десять шагов в длину, десять — в ширину. — Сам на работе, а жена в клубе зависает!»

Ни в одной знакомой семье не было такой лояльности в отношениях. Или мужик — слабак совсем, и женушка крутит им, как хочет, или… любит сильно.

От этих мыслей становится горько. Какой смысл думать о чужом счастье, когда своего не сумела найти? Я брожу по холлу неотложки, стараясь никому не мешать. Милаша устала и заснула прямо на стульях. В минуту затишья ко мне подходит Светлана:

— Дина, я думаю, вам нужно отвезти девочку домой.

— Не могу. Мне ее не с кем оставить.

— И все равно, ребенок должен выспаться. Утром отведите ее в садик и приезжайте. Уже будете знать результат операции.

Медсестра была права, я нехотя вызываю такси. Дома укладываю сонную дочь в постель, а сама не могу закрыть глаза. Только опускаю веки, как вижу маму. Она тянет ко мне слабую руку и шепчет: «Больно, Дина».

Чувство вины за несдержанность просто сжигает меня изнутри, и ничем не погасить этот огонь. Я с трудом дожидаюсь утра. С интервалом в полчаса звоню то в отделение, то в неотложку. Ответ всегда один: еще идет операция. Уже почти в семь часов Светлана сказала:

— Все хорошо, не переживайте, ваша мама в реанимации.

— Я сейчас приеду.

— Не спешите, она еще спит.

Но разве можно остановить меня этими словами? Бужу Милашу, умываю и одеваю ее, и мы бежим в садик. Здесь тоже предстоит тяжелый разговор. Но все обходится благополучно: воспитательница понимающе улыбается.

— Ну, лягушка-путешественница, иди в группу.

— Я не лягушка, — отвечает Милаша, — Я девочка.

— Это сказка такая есть.

— Мамочка, ты мне почитаешь сказку про лягушку.

— Обязательно.

Я целую дочку и вызываю такси. Уже в машине звоню директору моего салона. Нужно извиниться за вчерашний скандал и предупредить, что возьму несколько дней за свой счет. Начальница, конечно, недовольна, но не возражает.

— Дина, ты очень меня подвела, — говорит она.

— Марфа Владимировна, я все отработаю, клянусь!

— Ладно, ладно, — ворчит она. — Наслышана о твоих трудностях. Как сможешь, приезжай напиши заявление.

Так, две проблемы решены.

А что делать вечером? Остается только Марина. С той злополучной свадьбы мы стали неразлучными подругами. Она помогала мне разыскивать парня, так рано сделавшего меня матерью, а потом поддерживала во время беременности и родов.

* * *

Но в тот день, когда я узнала о беременности, казалось, весь мир провалился в тартарары. Свадьба в студенческом общежитии мединститута зачеркнула мои планы и обрушила небо на голову.

Я прибежала к Марине и набросилась на неё.

— Это ты, ты виновата в случившемся!

— Динь-Динь, перестань! — растерялась подруга. — Я же не заставляла тебя заниматься сексом с незнакомцем. Это у тебя крыша поехала по наклонной.

— Я даже не знаю, кто это был, — рыдала я взахлеб, размазывая косметику.

— Тихо, не паникуй! Попробуем вычислить.

Допрос с пристрастием мы устроили молодоженам: Янке и ее мужу Максиму, но и они ничем не помогли. На студенческую свадьбу заглянуло много случайных людей. Общежитие медиков в разгар сессии было переполнено. Музыка из актового зала гремела на все здание и привлекала людей. В результате пришли и приглашенные однокурсники, и друзья Максима, который был старше Яны на пять лет и уже практиковал в больнице. А те привели с собой своих друзей.

Яна выслала нам фотографии со свадьбы, и мы с Мариной попытались вычислить моего страстного партнера.

— Он был высокий, — говорила я.

— Этот?

— Не знаю.

— Так, ладно. Нужна помощь.

Мы встретились с Яной и ее мужем в кафе. Они выглядели совершенно счастливыми: держались за руки, трогательно заботились друг о друге. У меня язык не повернулся сказать, что я залетела от гостя на их свадьбе и теперь пытаюсь найти его. Придумала нелепую историю.

Максим, муж Яны, рассказал о всех гостях, но ни один из них не подходил под мое описание. Я помнила, что парень был высоким. Он нависал надо мной, как гора Джомолунгма и источал аромат дорогого парфюма.

Следующим этапом расследования был запах. Мы пошли в магазин, и я до тошноты нюхала флаконы духов, пока не нашла тот, который обоняла в бытовке.

Максим позвонил своим друзьям и вычислил тех, кто пользовался этими духами. Но все они пришли на свадьбу с девушками. Вероятность того, что кто-то окажется настолько наглым, что при своей возлюбленной будет трахать в подсобке чужую девицу, была ничтожно мала.

Наше импровизированное расследование зашло в тупик. Я решила сделать аборт и, как ни настаивала мама на сохранении ребёнка, как ни плакала она, я стояла на своём. Визит к врачу сбросил меня ещё больше вниз по лестнице.

— Дорогая моя, у тебя детская матка. Слышала о таком явлении?

Я кивнула. Студентка четвёртого курса медицинского вуза уже имеет представление о гинекологии.

— И что?

— И то. Не думаешь, что это твой единственный шанс стать мамой? Ещё неизвестно, сможешь ли выносить даже этого ребёнка.

Я пришла домой полностью разбитая. Мама обняла меня за плечи, и мы разревелись. Меня мама воспитывала одна. Я не знала своего отца. Вот и получилось, что свою судьбу она передала мне по наследству. От этого ещё больше хотелось выть и крушить все вокруг.

Но мы справились. Сумели выбраться из ямы отчаяния. Рождение Милаши стало счастьем в нашем доме, которое отвело в сторону беду.

А моего мачо-любовника мы так и не вычислили, как ни пытались, зато печальный опыт научил меня никогда не ввязываться в сомнительные авантюры.

* * *

— Да, ты чего так рано звонишь? — сонно спрашивает Марина.

У нее грудной ребенок. Он ночами спит плохо, вот подруга и находится в постоянной дремоте.

— Для кого рано, а для меня вовсю идет рабочий день, — ворчу я. — Мариш, выручай.

— Что случилось?

— Забери сегодня Милашу из садика к себе. У меня мама в больницу попала. Ночью прооперировали.

— Какой кошмар! Конечно, ты только не волнуйся! Обними за меня тетю Люду.

По дороге в больницу я забегаю в кафе: без утренней чашки кофе чувствую себя совершенно разбитой. И надо же! Именно там сталкиваюсь с Вихровым.