Глава 9

Черт! Какое невезение! И что он тут забыл? Шел бы и больными занимался!» — мысли в голове заметались, словно всполошенные птицы.

Первый порыв — бежать и подальше. Я дергаюсь к двери, но останавливаюсь. Отчего я бегу? Осторожно приближаюсь к кассе. Очереди нет, а доктор меня не замечает: стоит возле стенда с меню и смотрит неподвижным взглядом в одну точку.

«Интересно, что он там увидел? А, какая мне разница?» — недовольно думаю я, встряхиваю головой: какое мне дело до жизни чужого человека — осторожно обхожу его и поворачиваюсь спиной.

Теперь можно выдохнуть: только так чувствую себя комфортно. Искать следующее кафе не могу, слишком много займет времени. Да и, в конце-то концов, не съест же он меня!

Не знаю, почему этот человек будит во мне какие-то странные эмоции. С одной стороны, я еще не простила его за то, что он бросил мою маму и бросился к жене, а во-вторых, чувствую неловкость за устроенный скандал.

Слава Богу, он меня не замечает! Я оплачиваю стакан ванильного капучино и жду, пока его приготовит бариста. Хирург по-прежнему неподвижен. Осторожно кошусь в его сторону.

При дневном свете в цивильной одежде он выглядит совершенно другим человеком. Высокий, пропорционально сложенный, чувствуется, что следит за собой, но вряд ли занимается спортом: слишком занят. В лучшем случае — пробежка по утрам.

Гармоничные черты лица, мягкие темно-русые волосы небрежно зачесаны назад. Брови нахмурены, губы сжаты, взгляд серых глаз сфокусирован на одной точке. О боже! Какие длинные ресницы! Любая девушка бы позавидовала таким.

Странно, ночью в неотложке он казался мне воплощением зла, но сейчас передо мной стоит напряженный, но потерянный человек. Вот он трет спинку носа, задумчиво теребит подбородок с брутальной ямочкой — под маской ее не было видно.

Красивый мужчина, но… я бросаю взгляд на правую руку — женатый.

Что ж, я и не претендую на его внимание, поворачиваюсь, чтобы уйти, протягиваю руку за бумажным стаканом, и тут… случается непредвиденное: доктор забирает мой кофе со стойки и идет к выходу.

От неожиданности я теряюсь. Нет, разве можно быть таким нахалом! Я, конечно, благодарна ему за спасение мамы и даже готова сказать спасибо, но зачем так нагло красть мой кофе?

— Погодите, вы куда? Отдайте кофе.

Вихров мне отвечает, я — ему. Наша случайная встреча заканчивается очередным скандалом. Кофе молочной лужицей расплывается по полу. От сводящего с ума аромата в желудке начинается голодный бунт.

Ну, что за несносный человек?

Я бросаюсь вон из кафе и в сердцах хлопаю дверью.

— Дерьмо собачье! — раздается сзади крик.

Оборачиваюсь: доктор Вихров стоит, схватившись за лоб.

«Вот невезение!» — досадливо морщусь я. — Кто тебя просил бежать за мной следом?»

Но мое раздражение мгновенно улетучивается. Становится стыдно за свое поведение. Ну, подумаешь, человек по ошибке схватил чужой кофе. Ничего страшного не случилось. Я бросаюсь к нему.

— Ой, простите меня, пожалуйста, Евгений Михайлович.

— Идите своей дорогой, — шипит он и растирает покрасневший лоб.

— Очень больно? Дайте посмотрю.

— Не трогайте меня! — он делает шаг назад.

Его нога попадает на край ступеньки, и он теряет равновесие. Я хватаю его за полы пиджака, чтобы удержать, и дергаю на себя. Его тело по инерции летит вперед прямо на меня. Секунда, и я прижата к двери кафе. Теперь мы стоим очень близко, и оба учащенно дышим от адреналина, выброшенного в кровь. Вихров упирается обеими руками в стекло, а мой нос — в его футболку.

Легкий аромат парфюма, смешанный с запахом дезинфекции, доносится до моего сознания. Что-то такое знакомое, но вот что? Где-то, когда-то моя жизнь уже была связана с этим запахом. Сердце отчего-то начинает стучать, а к горлу подкатывает тошнота.

— Отпустите меня, — тихо прошу я.

— Да-да, конечно. Простите.

— Это вы меня простите за несдержанность.

— Молодые люди, вы долго обниматься на крылечке будете? Вход загораживаете.

Мы вздрагиваем и разлетаемся в разные стороны.

— Мы не обнимаемся! — вскрикиваю я.

— Ага! Так я и подумала!

Женщина в деловом костюме проходит мимо нас и дергает ручку двери. Вихров легко сбегает по ступенькам и направляется в сторону больницы. Неловкая ситуация не дает мне покоя, поэтому я мчусь за ним.

— Евгений Михайлович, я, правда, не хотела этого, — я семеню рядом и, как преданная собачка, заглядываю снизу в глаза хирургу. — Просто перенервничала, всю ночь не спала, решила выпить кофе, чтобы взбодриться, а тут вы стакан утащили.

— Это вы почему-то за мой кофе уцепились.

— Ну, если мне не верите, пойдемте спросим у бариста, — я трогаю его локоть. — Вы просто стояли у кассы и ничего не покупали. Ушли в свои мысли. Хотите, я вас угощу кофе, — лепечу я, чувствуя все большую неловкость.

— Девушка, я все понял! — резко отвечает он. — А теперь идите по своим делам.

Я терпеть не могу состояние незакрытого гештальта. Оно будет тянуть из меня энергию и высасывать все силы, потому что стану постоянно возвращаться мыслями в момент незаконченного действия. Доктор Вихров сейчас обеспечил мне несколько неприятных часов, а может, и дней, а я даже о маме не успела у него спросить.

С этим надо разобраться. Я бегу обратно в кафе. Он хотел купить кофе. Точно, принесу ему стаканчик, может, тогда он станет немного любезнее.

Я покупаю два ванильных капучино и несусь в больницу. На стенде вижу списки больных, рядом с фамилией мамы написано: «Состояние тяжелое».

— Девушка, — спрашиваю в Окне справок, — если состояние тяжелое, значит, за больной нужен уход. Могу я пройти в палату?

— Как фамилия пациентки?

— Огнева, Людмила Геннадиевна.

Медсестра долго перебирает пальцами листочки, потом приглядывается к одному и говорит:

— Да, есть пропуск. В гардеробе попросите халат.

Обрадованная, я бросаюсь к гардеробу и старательно держу переноску со стаканчиками кофе, чтобы опять не пролить его.

Я поднимаюсь на лифте на пятый этаж — именно здесь находится отделение торакальной хирургии. Дежурная медсестра преграждает мне дорогу.

— Вы к кому?

— К Огневой. У мамы ночью была операция.

— Она еще в реанимации. Пока нельзя.

— Даже посмотреть?

— Да. Вас в палату никто не пустит, там стерильная атмосфера.

— А где я могу найти доктора Вихрова? — расстроенно спрашиваю медсестру. — Хочу расспросить его о состоянии мамы.

Девушка показывает мне рукой на дверь ординаторской, расположенной в конце коридора. Иду туда, ноги почему-то подгибаются от страха. Сердце колотится, как бешеное, словно я боюсь, что меня застанут за преступлением.

Тихонько стучу в дверь — тишина. Тогда я приоткрываю ее и заглядываю внутрь.

— Вы кого-то ищите? — слышу сзади мужской голос.

Я резко поворачиваюсь и замираю: за мной стоит Максим, муж моей однокурсницы Яны, свадьба которой стала водоразделом моей судьбы.

Мы смотрим друг на друга, но, кажется, он меня не узнает. В голове со скоростью метеорита проносится множество вопросов: «Что делать? Бежать? Может, остаться? Признаться, что мы знакомы или нет? А если он не вспомнит и решит, что я хочу воспользоваться студенческой дружбой с его женой в личных интересах?»

В голове заметался ураган мыслей.

— Девушка, вы кого-то ищите?

Я дернулась, чтобы уйти:

— Да, так. Случайно вышло.

— Девушка, случайно по отделению торакальной хирургии никто не гуляет, — он сурово свел к переносице брови.

— Я ищу доктора Вихрова, — наконец выдавливаю из себя я и отвожу глаза.

— Он ушел в отделение травматологии. Если не торопитесь, подождите его вон там, — Максим показывает рукой в сторону дивана, стоявшего у телевизора.

— Хорошо.

Я разворачиваюсь спиной, облегченно вздыхаю: пронесло. У поста сажусь на краешек дивана. Сказать, что потрясена этой встречей, мало. Я в шоке. На мгновение вылетела из головы цель, с которой пришла сюда.

Вижу издалека, как Максим заходит в ординаторскую, но не могу прийти в себя. Как? Столкнулись нос к носу, а он словно чужой человек. Они с Яной обиделись на меня? Или причина в другом?

Хотя… О чем я думаю?

Естественно, что он меня не узнал. После свадьбы мы виделись только один раз во время встречи в кафе. Но тогда молодожены были поглощены друг другом. Вряд ли Максим сумел меня хорошенько рассмотреть. Он и на вопросы о своих друзьях, приглашенных на свадьбу, отвечал невпопад, быстро перечислял имена, которые мне ни о чем не говорили.

Да, жизнь развела в разные стороны, и причиной была моя глупая обида, засевшая где-то глубоко в душе. Я понимала, что они не виноваты в том, что случилось со мной, но воспоминание о свадьбе и моя жизненная трагедия наложили отпечаток и на дружбу с Яной.

Тогда не могла, и все. Ступор! Психолог бы сказал: детская травма, но я девочкой уже не была, вполне осознавала, что делаю, и винить некого, но все же…

Яна звонила потом мне еще несколько раз, но разговаривали мы сухо. Она с восторгом рассказывала о семейной жизни, о замечательном муже, о ребенке, который вот-вот должен был родиться. Я отвечала односложно:

— Да.

— Хорошо.

— Молодцы.

— Я за вас рада.

Наконец или Яна догадалась, что я не очень хочу общаться, или родившийся малыш заполнил все ее мысли и пространство, но она звонить перестала. Марина иногда приносила новости о жизни Яны и Максима, рассказывала, что у них родился сын, но я слушала отрешенно: у самой забот полон рот, нет времени думать о чужой семье.

Не могла я объяснить подруге, что каждый звонок болью отзывался в сердце. Я сразу вспоминала темную подсобку, горячие губы на шее и груди, сильные руки, держащие мои бедра. А еще — сводящую с ума животную страсть.

И до сих пор не понимаю, что тогда случилось. Неужели бокал выпитого шампанского так вскружил мне голову? Или таинственная и опасная атмосфера темной бытовки настолько пленила? А может, невидимые феромоны подействовали? Я же помню, как кружилась голова от потрясающего запаха его кожи. Я, кажется, даже кусала его в порыве страсти и чувствовала на языке солоноватый привкус.

О боже! Как вспомню, так вздрогну. До сих пор стыдно!

Ну, не могла я найти объяснений своему глупому поступку, и все! На меня это было совершенно не похоже. Внутренний голос, правда, иногда нашептывал: «Откуда ты знаешь, какая ты? Кроме того единственного случая, у тебя не было мужчин. Может, ты ох и горячая штучка!»

— Нина Андреевна, Евгений Михайлович еще не появился? — донесся строгий мужской голос.

Я встрепенулась: Максим стоит у стола постовой медсестры и крутит в руках стетоскоп.

— Он же жену пошел навестить. Максим Николаевич, — медсестра огляделась и перешла на шепот. Я, кажется, для нее была невидимкой. — Вы не знаете, что все-таки случилось?

— Представления не имею. Он вызвал меня на операцию. Во время работы поговорить не успели, а сейчас он неуловимый: то тут, то там.

Так, Максим, значит, здесь работает. Посетители не разгуливают по отделению в голубых хирургических костюмах. На докторе Вихрове надет точно такой же.

Стоп! А как давно они вместе? Интересно, где это можно узнать?

Смутное подозрение зашевелилось в голове. Мысль еще не оформилась, не приняла нужные очертания. Я пока даже не знала, зачем мне нужна эта информация, а глаза уже искали стенд с работниками отделения, на котором наверняка написано, сколько лет врачи здесь работают.

Я поднимаю руку и тут замечаю, что все еще держу в пальцах переноску.

Кофе! Точно! Я же хотела извиниться перед Вихровым и отдать ему кофе.

Я встаю и бреду по коридору. Узнать, на каком этаже находится отделение травматологии, несложно: рядом с лифтом висит указатель.

Так, третий этаж. Отлично. Я хочу заняться правым делом, поэтому чувствую себя уверенно. Но как спросить у медсестры, где доктор Вихров? Вопрос задавать было некому: на посту — никого. Это мне только на руку.

Я тихо иду по длинному коридору и радуюсь, что на мне халат посетителя. Напряженно прислушиваюсь: вдруг услышу его голос. Но двери палат закрыты плотно, не доносится ни звука. Сердце колотится уже где-то в горле: чувствую себя шпионом на задании.

— Милая, помоги мне, — скрипучий старушечий голос раздается прямо у уха.

Я подпрыгиваю от неожиданности. Выброс адреналина настолько мощный, что кружится голова.

Оборачиваюсь: сзади стоит пожилая женщина в халате и опирается на костыль.

— Да, что вы хотели?

— Вышла позвать медсестру, а ее нет. У соседки в палате что-то с капельницей не то. Не видела, куда эта шиндера умчалась?

— Нет, — отвечаю, и тут же соображаю: вот он, шанс. — Давайте я посмотрю. Я тоже доктор.

Беру женщину под руку и веду ее к палате. На кровати у окна стонет больная. Рука в локтевом сгибе опухла. Сразу видно, что игла вышла из вены, и лекарство капает под кожу. Я ставлю переноску с кофе на столик и закручиваю плотно колесико на трубке.

— Теперь не будет капать?

— Нет. Я остановила лекарство, но иглу вытаскивать не буду, этим займется медсестра. В следующий раз сами так сделайте, как только увидите, что есть проблема.

— Спасибо тебе большое, — бормочет старушка, качая головой. — Так просто, оказывается, а мы перепугались! — А медсестру найди нам.

— Хорошо. Помогите и вы мне. Ночью в отделение привезли жену доктора из торакальной хирургии. Не знаете случайно, в какой она палате?

— А то, — старушка бодро скачет к двери, распахивает ее и тычет пальцем в пространство, — видишь, в углу? — я киваю, — Там вип-палата. Одноместка. Туда иди.

— Хорошо. Спасибо.

Прихватываю переноску с уже остывшим кофе и иду в коридор.

— Только медсестру пошли к нам, — кричит старушка мне вслед.

У вип-палаты я останавливаюсь: нужно перевести дух, иначе буду заикаться, как школьница. Сердце снова взбесилось. Может, ну его, Вихрова, потом наверняка встретимся.

Шаг назад — шаг вперед. Не могу решиться зайти.

— Женька, как ты можешь! — раздается из палаты крик.

Потом вдруг грохот и шаги. Они все ближе… ближе…

«О боже! Какой позор!» — я вздрагиваю, мечусь, как курица с яйцом, но не успеваю скрыться. Дверь резко распахивается, доктор Вихров налетает на меня. Проклятая переноска вырывается из рук. Я рефлекторно пытаюсь удержать ее, теряю равновесие и… сваливаюсь прямо на ноги, обутые в белые мокасины. Переноска обрушивается мне на голову, и теплый ароматный кофе обдает меня целиком.

Благое дело провалено, миссия не выполнена, деятель повержен и лежит на ногах почти врага.

Картина маслом.