ГЛАВА 1. Дела семейные

Эллина беззвучно плакала в ванной комнате: она опасалась разбудить супруга. Ольер ли Брагоньер сегодня ночевал в ее спальне. По традиции аристократы, состоящие в браке, не спали в одной постели. Муж наведывался к жене, исполнял супружеский долг и удалялся. В случае, если брак строился не на голом расчете, оставался до утра. Ли Брагоньеры не могли пожаловаться на отсутствие чувств. Если на то пошло, любовь спасла каждому жизнь. Начиналось все прозаически: два абсолютно разных человека, принадлежащие к полярным сословиям, которых свело преступление.

До недавнего времени Эллина ли Брагоньер влачила унылое существование гоэты, то есть мага низшего порядка, по сути, недоучки без дара. Закончив училище, они оказывали разные бытовые услуги населению. К примеру, искал пропавший скот, готовили зелья, помогали составить официальные бумаги для обращения к властям, переводили тексты с "мертвых" языков, ставили охранные заклинания – словом, делали все, лишь бы выжить. Гоэтов в королевстве Тордехеш хватало, заказы разлетались быстрее ветра, на всех не хватало. А ведь лицензия не бесплатная, ее нужно продлевать каждый год. Без свидетельства о разрешения на работу заказы брать нельзя: угодишь в судьбу. Маги в Лицензионной конторе не бывали и посматривали на гоэтов свысока. Они не считали их за конкурентов, обычно не нисходили до общения и воспринимали как бесталанных ремесленников. Имели полное право. У гоэтов отсутствовал дар или наличествовал в зародыше, при всем желании, они не могли подняться выше четвертого-пятого магического уровня. Он указывался в допуске на работу и определял круг вещей, которым мог заниматься человек. Истинная магия начиналась с третьего уровня. Эллине доводилось встречать волшебников высшего порядка – боевиков. Собственное ничтожество рядом с ними ощущалось особенно остро.

Словом, Эллина не могла похвастаться престижной работой и уважением окружающих. Пусть гоэта формально относилась к второму сословию, по факту балансировала на грани третьего. Виной всему происхождение. Мать будущей жены баронета была крестьянкой, отец – мещанином. Фермеры и мелкие лавочники – не лучший билет в высший свет, а уж пьяница-отчим – подавно. Пусть Эллина давным-давно сбежала из семьи, происхождение никуда не делось. В соответствии с ним и вел себя Ольер ли Брагоньер, тогда еще не Королевский прокурор Сатии, а Главный следователь того же города, второго по величине в Тордехеше. Соэра – так величали любого работника королевской судебной системы среднего и высшего уровня – волновала поимка темного мага и уничтожение его зверушки – твари из Бездны, а не какая-то женщина. Однако Эллина сумела пробить броню любившего только работу Брагоньера, незаметно стала важнее чести. Он тоже превратился из безликого инквизитора и служителя закона в свет в окошке.

Только вот любовник не спешил делать предложение и не сделал бы, если бы новый король не приказал. Выбор был невелик: брак или смерть. Брагоньер знал слишком много о государственном перевороте, едва не поплатился за верность убитому королю жизнью. Если бы не Эллина, истек кровью в камере пыток.

Оба не знали, для чего Арлану ли Сомерашу, герцогу Ланкийскому, ныне Его королевскому величеству, понадобился этот брак. Поразмыслив, соэр пришел к выводу, что ради блага государства. Бывший министр внутренних дел ценил ревностное служение Родине, хорошо знал Брагоньера и не собирался лишаться неподкупного инквизитора и следователя. Сработал метод кнута и пряника, которым, по примеру кумира – именно от Арлана ли Сомераша соэр перенял ряд привычек – пользовался сам нынешний Королевский прокурор. Бывшему Главному следователю досталось повышение, которое одновременно лишало возможности вмешиваться в дела монарха, Эллине – личное дворянство и брак с любимым мужчиной. Король оценил ее преданность и решимость – по его мнению, самые важные человеческие качества. Заодно бросил Брагоньеру очередную кость, сделал обязанным и не прогадал. Пусть сквозь зубы, но соэр принес клятву верности новому королю, и Сомераш успокоился. Поступками Брагоньера всегда руководили честь и долг, отныне Королевский прокурор – опора трона. Врагов у Арлана Первого хватало, требовалось разобраться и с былыми союзниками – темными магами. Орудием предстояло стать Ольеру ли Брагоньеру.

Но той ночью Эллина думала вовсе не об угрозе, исходившей от короля, ее волновало собственное будущее. Семейству Сомерашей ничего не грозило, королева Алисия, супруга покойного короля Донавела Аризиса, разрешилась от бремени мальчиком. Тордехеш отпраздновал его рождение недельными гуляниями, а вот Эллина не могла ничем похвастаться. У нее не получалось. Может, виной всему возраст? Эллине тридцать семь, а Брагоньеру нужен наследник, чтобы род не оборвался.

Гоэта вздохнула и умылась.

Мальчик… Ей бы хоть девочку родить!

Целый год замужем и ничего, ни следа беременности. Ладно, если бы муж с ней не спал, так нет, Брагоньер не относился к супружескому долгу, как в повинности, ему нравилось оставаться наедине с Эллиной. При нервной работе и вечном переутомлении секс заменил для Королевского прокурора коньяк. Гоэта заметила, он пил значительно меньше, хотя все так же работал допоздна и вставал ни свет ни заря. Зато она единственная женщина, которую он хотел. Все сорок с небольшим лет жизни Ольер ли Брагоньер довольствовался проститутками. Что там, он и любовь считал болезнью, а любые чувства – проявлением слабости. Только вот на одном желании брак не построишь, Эллина обязана родить. Муж так и сказал: брак без наследника ему не нужен. А уж леди ли Брагоньер и вовсе мечтала сжить невестку со свету. Она презирала ее за происхождение и злорадствовало по поводу бездетности пары. Несомненно, во всем виновата Эллина, повторяла свекровь, укоряя сына за легкомысленный выбор. Столько невест, а он выбрал девицу сомнительного происхождения, сомнительного же поведения, перестарка.

Гоэта взглянула на отражение в зеркале. На нее смотрела исхудавшая усталая кареглазая шатенка в шелковом пеньюаре поверх бледно-зеленой сорочки. Прежде Эллина и подумать не могла, что станет носить такие вещи, однако деньги счастья не принесли. Судьба вообще ее не баловала: то с семьей не повезло, то работы нет, то мужчины сбегают, хорошо, если не ограбив, то предает лучший друг, то убивают. Казалось, вот оно – Ольер ли Брагоньер. Свет в окошке, исполнение давней мечты. Эллине ведь хотелось замуж, надоело ходить за заказами в "Белую мышку", провожая тоскливым взором семейные пары, ребенка она тоже хотела, только вот Сората решила: хватит и так слишком много даров для смертной. Богине виднее, только вот брак без наследника рухнет. Брагоньер может сколько угодно любить Эллину, но долг перед семьей важнее. Он разведется, женится на какой-нибудь баронессе, а гоэта снова станет содержанкой. О, как она ненавидела этот статус! Вовсе не по моральным убеждениям – Эллина не желала жить на деньги мужчины. Ее подруга, Анабель Меда, с удовольствием принимала подарки от Первого префекта Сатии, давно забыла, что такое работа. Гоэта так не могла. Все ее существо протестовало против подачек. От мужа – одно, от любовника – другое. Можно подумать, Эллина спала с человеком ради золотых цепочек! Но, похоже, придется привыкать.

Эллина порадовалась, что не выбросила ученические тетради, много лет верой и правдой помогавшие в работе. Сохранилась полевая сумка, артефакты, даже документы на продление лицензии она тайком от мужа подала. Старое разрешение на работу, выданное против правил на два года, истекало через полгода, но гоэта решила не рисковать. Брагоньеру наверняка доложат о действиях Эллины, он воспротивится – соэр придерживался старомодных правил насчет женщин и работы, — придется искать другие способы.

Ручка ванной комнаты дернулась.

Эллина вздрогнула и поспешила скрыть следы очередной истерики. Муж не любил, когда она плакала, мог и голос повысить. Для него это распущенность.

— Лина, открой! – послышалось из-за двери.

Гоэта щелкнула задвижкой. Все равно не отсидишься, Брагоньер мог спокойно выломать дверь.

Понурив голову, Эллина ждала очередной отповеди.

Соэр поставил свечу на умывальник и окинул жену недовольным взглядом. Эллина поежилась. Бледные, водянистые зеленые глаза, казалось, собирались вынуть душу. Смотреть Брагоньер умел. Гоэта успела побывать у него на допросе и убедилась, порой один взгляд способен породить животный страх.

— Опять? – Муж взял ее двумя пальцами за подбородок и повернул к свету. – Я больше с тобой не останусь. Надоели бесконечные истерики! Когда возьмешь себя в руки, скажешь.

— Ольер! – Эллина повисла на нем, вцепилась, будто опасалась: уйдет навсегда.

Брагоньер осторожно разжал ее пальцы и украдкой зевнул.

— Мне завтра рано вставать, — напомнил он, — и я хочу выспаться. С тобой это решительно невозможно. До свадьбы ты вела себя иначе. В чем дело? Казалось бы, должна радоваться, а вечно плачешь. Или я даю мало денег? Так возьми. Доверенность оформлена, можешь распоряжаться моим счетом.

Болезненная гримаса исказила лицо гоэты.

Он все мерил в выгоде!

Казалось, давно пора бы привыкнуть к холодности супруга, к тому, что им руководил разум, а сердце даже не думало вмешиваться.

Они такие разные! Брагоньер, понимавший, что такое обязанности, трудолюбие и упорство, но понятия не имевший о жалости, грусти и радости, и Эллина, слишком эмоциональная, порывистая, не умевшая просчитывать свои и чужие шаги. Наверное, поэтому Сората и свела их вместе, чтобы дополнить. И все бы хорошо, если бы муж не контролировал каждый вдох. Вот и теперь, отчего ему не спалось, как только почувствовал, что вторая половина кровати опустела? Чутье инквизитора, не иначе. И как бы тихо Эллина ни плакала, он все равно бы услышал, нашел. Гоэта слишком предсказуема, муж не раз говорил.

Эллина тяжко вздохнула и одновременно всхлипнула. Вышло так, будто она захлебнулась воздухом.

— Мне ничего не нужно, ты всем меня обеспечиваешь. — Она робко положила руку на предплечье супруга и ласково шепнула: — Спи!

Однако Брагоньер не спешил уходить. Он хмурился, буравя Эллину льдистыми глазами. Той пришлось сознаться. Лучше сразу, чем терпеть молчаливую пытку. Муж все равно узнает, у него такой характер.

— Полагаешь, будто слезы помогут? – неодобрительно поджал губы Брагоньер. – На твоем месте я бы меньше рыдал, вышло бы больше толку. Лучше сходи к врачу. Может статься, ты уже беременна. Во всяком случае, ведешь себя соответствующе.

— А если нет? – упавшим голосом спросила Эллина и погладила живот.

Она избегала смотреть на мужа.

— Если нет, Эллина, проблему нужно решать. Соберись, наконец! – Соэр чуть повысил голос. – Со стороны смотрится отвратительно. Либо ты перестаешь рыдать, либо меня в вашей спальне больше не будет, госпожа ли Брагоньер. Выбирайте!

Развернувшись, он вышел. Эллина выскользнула следом и убедилась в худших предположениях: муж одевался.

Не могла сдержаться и вздыхать молча!

— Я… Ты… — Она никак не могла подобрать слова.

Брагоньер потянулся за брюками и вдел ноги в штанины. Поправил пряжку ремня и взглянул на часы: четыре утра.

— Ты не к себе? – Раз ищет запонки, точно на работу.

— Зачем? – Брагоньер застегнул манжеты. – Ты меня разбудила, снова не усну, лучше просмотрю сводку по Сатии. Вели заварить крепкого кофе, раз уж тоже встала.

— Прости! – Эллина покаянно потупилась и озвучила страшную истину, которая терзала ее весь текущий год: — Я испортила тебе жизнь. Разведись.

Именно так. Пусть женится на женщине своего круга. Эллине не привыкать, сколько мужчин ушло, даже не оставив записки. Сказки, они для девочек, для взрослых же…

— Леди Ольер ли Брагоньер, — само то, что соэр назвал жену полным титулом, насторожило, — за свою жизнь отвечаю я сам. Да, его величество настаивал на браке, но решение принял тоже я. Или вы сомневаетесь, будто инквизитор Сатийской области способен ошибаться?

Гоэта икнула под его взглядом, вновь ощутив себя арестанткой перед лицом следователя. Хотелось забиться под кровать и не залезать до рассвета. В такие минуты Брагоньер становился не мужем, а чужим страшным человеком.

Ошибаться соэр не мог. Ольер ли Брагоньер принимал исключительно верные решения. Если и случались промахи, он переносил их крайне болезненно, с удвоенным рвением брался за проблему и не успокаивался, пока не исправлял ошибку.

— Господин инквизитор, несомненно, прав, — Эллина выдавила из себя улыбку.

Право слово, хороша! У Брагоньера крепкие нервы, раз терпит, другой бы давно бросил. Может, он прав, и Эллина ждет ребенка? Нужно же как-то объяснить непонятные истерики, накатывавшие чуть ли не каждый раз после того, как муж сползал на бок и засыпал? Наверное, Эллина помешалась на ребенке, нужно действительно сходить к врачу, полечить нервы. И перестать думать о беременности. Говорят, тогда она быстрее наступает. Но как, если целый год ничего? Они ведь не предохранялись.

— Останься со мной, пожалуйста! – тихо попросила гоэта, когда муж взялся за ручку двери.

— Мать? – Брагоньер озвучил одну из причин ее нервного срыва. – Что она опять наговорила?

— Ничего нового. – Эллина рисовала босыми пальцами узоры на ковре.

Отношения со свекровью не складывались, неоспоримый факт. Муж не считал нужным вмешиваться, соблюдал нейтралитет, хотя пару раз одернул мать. В остальных случаях Эллине приходилось справляться самой. Брагоньер предупреждал. "А ведь мог бы, — иногда в минуты досады думала гоэта, — один раз сказать, и леди ли Брагоньер-старшая навсегда оставила ее в покое. Слово сына для нее закон, Ольер глава семьи, мужчина, тут все строго. Но он уважает мать и не желает портить с ней отношения. Скорей бы она вернулась в Калеот!"

Свекровь нагрянула из столицы всего неделю назад, но уже успела отравить жизнь Эллины. Будто мало наставлений в письмах и того жуткого издевательства, которое по ошибке назвали подготовкой к свадьбе! Зато гоэта теперь умела фальшиво улыбаться, не падать в обморок после многочасового стояния на каблуках и носить на шее драгоценности стоимостью с особняк.

— Она скоро уедет. – Брагоньер вернулся и встал рядом с женой. – Ты могла бы с ней ужиться, но не желаешь. Немного почтения и уважения, Эллина, она моя мать.

— Помню! – Гоэта состроила кислую мину. – Только пока она здесь, детей у нас точно не будет. Я не могу, Ольер! – уткнувшись в его плечо, скороговоркой зашептала Эллина. – Каждое утро начинается с немого вопроса. Она подробно расспрашивает горничных, лично проверяет белье, вчера не постеснялась спросить, когда у меня месячные. Я с ума сойду, Ольер!

— Выпей воды. Ты слишком импульсивна. Естественно спрашивать о подобных вещах, не находишь? – Во взгляде читалось: "Давно пора!" – А все твои отношения с темными, — жестоко нанес удар супруг. – Думаешь, не знаю об аборте? – Лицо его скривилось. Брагоньер даже не пытался скрыть неприязни. – Еще во время истории Гланера Ашерина доложили. Помнится, тебя осматривал врач на предмет, скажем так, последствий изнасилования. Но я женился, Эллина, а теперь пожинаю плоды. Немудрено, что у нас нет детей.

Гоэте казалось, будто на нее вылили ведро помоев. Она отстранилась от мужа и заглянула ему в лицо. Пусть освещения не хватало, но самое главное Эллина разглядела. Ни толики сочувствия, одно осуждение. Плотно сжатые губы, абсолютно холодные глаза.

— То есть родить от темного мага лучше? – хрипло – отчего-то вдруг стало трудно говорить – спросила Эллина. – Чтобы по твоему приказу меня потом бросили в тюрьму, а то и казнили?

Некогда, еще совсем юной выпускницей училища, гоэта работал с темным магом – Малисом. Власти тогда пошли на беспрецедентный шаг: заключили временное перемирие с теми, кого планомерно уничтожали. Увы, не без причины. Эллина не понаслышке знала о психологии темных. Она целиком и полностью зависела от баланса энергии. Если смерти в крови становилось больше, темные маги начинали убивать, у них случалось помутнение рассудка. Вернуть баланс в норму могла постель, и Эллина стала тем самым средством спасения для Малиса, он же для нее – первым мужчиной и первой любовью. Возможно, из этих отношений вышло бы нечто большее, темный маг даже теперь тепло относился к гоэте – редкость для ему подобным, — но кровавые ритуалы все перечеркнули. Эллина сбежала, узнала о беременности и с большим трудом избавилась от ребенка. Аборты в Тордехеше строжайше запрещены, мало кто рисковал свободой или жизнью. Разумеется, стоило решение проблемы материнства соответственно.

— Тебе надлежало проявить большую разборчивость в связях и думать о последствиях, — припечатал Брагоньер, пропустив обвинение мимо ушей. – Методы предохранения давно разработаны, "мешочки" продаются открыто. Если ты считала себя достаточно взрослой для отношений, обязана была знать.

Эллина отошла к окну, отодвинула тяжелые портьеры и прижалась лбом к стеклу. Значит, поддержки ждать не от куда, муж тоже считал, именно она виновата в бездетности.

— Но у тебя нет детей, откуда ты знаешь?.. – Гоэта не договорила, сообразив, каким скандалом обернется вопрос.

— Хорошо, — неожиданно спокойно отреагировал Брагоньер, — я проверю. А теперь давай определимся, — он украдкой бросил взгляд на часы, — ты собираешься плакать или спать?

Вместо ответа Эллина отлепилась от окна и скинула пеньюар. Поднимать не стала, пусть валяется. Сама же побрела к кровати и устроилась на самом краю с видом побитой собаки. Гоэта с облегчением вздохнула, когда муж начал раздеваться. Она откинулась на спину и едва заметно улыбнулась, когда свет погас, а матрас чуть скрипнул, прогнувшись под тяжестью мужчины. Улыбка стала шире, когда пальцы Брагоньера коснулись ее щеки в скупой ласке. Эллина подползла к нему, обвила ногами и уснула.

На подкорке сознания мелькнуло: "Летом я рожу сына".

Эллина с улыбкой, больше походившей на оскал, разливала чай. Свекровь наблюдала за каждым движением, готовая в любой момент сказать очередную колкость. Леди Брагоньер-старшая делала это с изяществом, присущим особам высшего света. Аристократы, казалось, впитывали с молоком матери умение оскорбить человека и избежать наказания. Женщины по всем статьям превзошли мужчин, а если объект насмешек ниже по происхождению, они и вовсе сбрасывали маски, щедро потчуя ядом.

Гоэте хотелось соврать, будто она беременна, и посмотреть, как вытянется лицо свекрови. Та вышла к завтраку величавая, как королева, не в домашнем платье, как Эллина. Создавалось впечатление, будто леди Брагоньер-старшая даже внешним видом старалась унизить невестку. Гоэта стойко держалась.

От улыбки уже сводило мышцы.

Как бы Эллине хотелось стукнуть чашкой о стол, но вместо этого она приторно интересовалась, покрепче или послабже любит свекровь.

Вот зачем гоэта вышла замуж? Высший свет ей претил, Анабель могла сколько угодно таскать ее на приемы, но любовь к графам и баронессам не привила. Хорошо, Брагоньер нелюбитель светских развлечений, однако они регулярно бывали на музыкальных вечерах, посещали театр и минимум балов – словом, отбывали аристократическую повинность.

Слуга принес на подносе газету и почту. Положил рядом с Эллиной – маленькое, но превосходство. Хозяйка не свекровь, а она. Только вот леди ли Брагоньер отомстит, когда зимой они приедут в столицу на ежегодный королевский бал. Мать соэра не собиралась отдавать бразды правления семейным особняком выскочке.

Муж давно уехал на работу. Эллине предстоял очередной унылый день. Брагоньер запрещал брать заказы, и гоэта умирала со скуки. Однако сегодня предстояло нанести важный визит. Эллина послала горничную в квартал магов, чтобы та записала ее к врачу. Одна консультация стоила баснословных денег, но поговаривали, будто все его пациентки рожали здоровых малышей.

— Ольеру, приглашение, приглашение, счета… — Эллина перебирала конверты.

— Не слишком много ли ты тратишь? – подала голос свекровь, услышав слово "счета".

— Для женщины, которая спасла жизнь вашего сына, мало, — не оборачиваясь, ответила гоэта.

Ей надоела покорность. Пришла пора поставить вредную женщину на место. Пусть вспомнит, Эллина тоже дворянка, а не подзаборная девка. И если Брагоньер счел ее достойной любви, то углядел множество достоинств. Соэр не из тех, кого прельщает красота.

— В наше время статусом любовницы не гордились, — глубокомысленно заметила леди Брагоньер и отпила из чашки. – Слишком много сахара, милая.

— Пытаюсь подсластить вашу жизнь, — вспылила Эллина. – Видимо, она столь горька, что чужое счастье не дает покоя.

— Счастье? – Свекровь хранила невозмутимое спокойствие. – Увы, в этом доме его нет. Я предупреждала Ольера, но он упрямый. Вы не способны родить ребенка, а говорите о счастье.

— Давно ли вы стали жрицей Сораты? – Все внутри гоэты кипело, даже чашка в руке дрожала. – Иначе откуда вам знать, что у нас не будет детей?

— Это очевидно, — пожала плечами собеседница и намазала себе тост. После посетовала, обращаясь к божественным брату и сестре: Дагору и Сорате: — Ни ума, ни воспитания, ни здоровья! Даже репутацию в качестве приданого не принесла. Одним словом – гоэта.

Эллина шумно вздохнула.

— Сколько можно вам повторять, что я не шлюха? Ваши грязные обвинения…

— Разве мой сын у вас первый мужчина? Хорошая невеста бережет честь для мужа. Однако ваша невинность меня волнует меньше всего. Не надейтесь получить деньги сына по завещанию. Если не родится сын, вы не получите ни медяка, я позабочусь. Велите подать завтрак в мою комнату: у меня разболелась голова.

Леди Брагоньер промокнула губы и удалилась. Эллина мысленно пожелала ей онеметь и, не чувствуя вкуса, запихнула в рот сдобную булочку. Свекровь своего добилась, лишила аппетита.

Чтобы хоть как-то отвлечься от мрачных мыслей, гоэта развернула газету. Муж терпеть не мог "Жизнь Сатии", по его словам, пособников преступников и сборник грязных сплетен. Будь воля Брагоньера, единственную в городе частную газету запретили бы, а гранки уничтожили. Соэр признавал только информационные листы, которые вывешивали на видных местах по всему Тордехешу. В них печатали последние указы, сообщения о розыске преступников и прочие сведения, которые власти стремились донести до простого народа.

Эллина же "Жизнь Сатии" любила. Как всякая женщина, она интересовалась великосветскими историями, а, как гоэта, — криминальными заметками и объявлениями о найме на работу. Пролистывая газету, она наткнулась на некролог. В нем сообщалось о скоропостижной смерти некого врача от сердечного приступа. Коллеги не скупились на пафосные выражения скорби, но привлекли Эллину вовсе не они, а небольшая приписка: "Ведется следствие". Гоэта знала, – как-никак, муж столько лет отдал правосудию! – любая неожиданная смерть требует установки причин. Обычно следствие – сущая формальность, достаточно заключения врача о естественных причинах кончины. Однако девушка знала погибшего. Помнится, она обращалась к нему за помощью пару месяцев назад. Так, сущие пустяки. Порывшись в памяти, Эллина вытащила занятную подробность: сегодня гоэта собиралась к его учителю. Занятное совпадение!

Эллина перечитала заметку, надеясь найти что-то интересное. Ссора со свекровью вылетала из головы. Муж прав, не стоило открывать рот. Леди ли Брагоньер-старшая никогда не скрывала характера, да что там – сын перенял все черты матушки. Только рассудительностью Брагоньер пошел в отца. Гоэта никогда его не видела: баронет умер задолго до знакомства Эллины с бывшим Главным следователем Сатии, — однако по обрывкам разговоров поняла, тот отличался той же холодной рассудочностью и спокойствием, хотя не чурался слабостей. В этом отношении сын переплюнул отца. Брагоньер стремился походить на нынешнего монарха, старательно копировал его манеры. Сейчас, наверное, сожалел о кумире молодости. Соэр трепетно относился к понятиям "честь", "долг", "верность", а герцог ли Сомераш их грубо попрал. Одно убийство его величества Донавела чего стоит! Пусть не собственными руками, но по приказу нынешнего монарха. Эллина разделяла мнение супруга, принц Гидеон тоже долго не проживет: его величество не позволит, чтобы престол занял сын покойного монарха. Мальчика уже удалили от двора, отправили на обучение в другую страну. Вряд ли он оттуда вернется. Ребенка легко убить, обставив все как несчастный случай. Да и мало ли на свете болезней? Однако в приватном разговоре с женой, состоявшемся после отъезда наследника, Брагоньер предположил, корабль с принцем Гидеоном утонет. Нет, он не сказал прямо, но Эллина сумела догадаться по недомолвкам.

Так вот, характер леди ли Брагоньер-старшей понятен, как понятно и то, что она привыкла к подчинению. Даже сын проявлял к ней почтение, хотя не забывал, если требовалось, напоминать, кто глава рода.

Эллина для свекрови – неподходящая женщина, окрутившая баронета, естественно, она всеми силами старается ее выжить. Гоэте бы не замечать колкостей, умом она понимала неправильность собственного поведения, но не могла контролировать эмоции. Женщина постоянно думала о ребенке, об ответственности перед мужем и нервничала. Она вдруг остро поняла, что за последний год превратилась в истеричку. Отсюда и грубые ответы мужа: ему банально надоели ее вечные слезы. Брагоньер наверняка тоже переживает, но не глушит бутылками коньяк.

Смерть врача не давала покоя. Сердечный приступ у молодого мужчины? Эллина помнила его и решительно не видела причин, которые могли бы помешать доктору дожить до преклонных лет. Улыбчивый, энергичный, пышущий румянцем, судя по хихиканью помощницы, любитель женщин.

"Надо показать Ольеру", — решила гоэта и отложила газету в сторону.

Бросив взгляд на часы, Эллина допила остывший чай и позвонила в колокольчик.

— Заложите экипаж, — приказала она явившемуся слуге. – И позови горничную, мне понадобится ее помощь.

Вот так, уже обыденно, привычно. Помнится, раньше она боялась командовать.

Квартал магов остался прежним: резные водостоки, широкие тротуары, черепичные крыши особняков. Прежде Эллина редко заглядывала сюда: не было ни необходимости, ни денег. Да и кому приятно ловить презрительные взгляды, заискивая в приемных врачей с корочками об образовании в университете. А все потому, что тогда гоэта не могла похвастаться гербом и золотыми лозенами в кошельке. Теперь же Эллина не тряслась в седле Звездочки, а ехала, откинувшись на набитое конским волосом сиденье экипажа. Муж купил его сразу по возвращению в Сатию. Увы, обошлось без свадебного путешествия, зато соэр позаботился об удобстве супруги. Самого его устраивали извозчики и породистый жеребец в конюшне.

Отныне никто бы не узнал в затянутой в серое атласное платье женщине мелкого бытового мага, встречные волшебники одаривали улыбками и поклонами.

Благородная сеньора вместо "Эй, ты!", всего за год.

Экипаж остановился у небольшого аккуратного особняка. Нижний этаж приспособили для нужд врача, сам он с семейством обитал выше. Судя по золоченой вывеске, дела у господина Женда шли хорошо.

На широкое крыльцо вели три ступеньки.

Вокруг – тщательно постриженные кусты. На окнах – ящики с цветами.

Эллина сжала пальцы и зажмурилась.

Сората, пусть врач скажет, что она не бесплодна! Гоэта принесет богатые дары храму, отстоит на коленях неделю, лишь бы в следующем году детская перестала пустовать. Эллина обставляла ее сама, тщательно подбирала вещи, а теперь боялась заглядывать: всякий раз при взгляде на пустующую кроватку наворачивались слезы.

Кучер слез с облучка и распахнул дверцу экипажа.

Эллина натянула перчатки и со вздохом ступила на тротуар.

Всего пара шагов, а как сложно их сделать!

Звякнул колокольчик, и через минуту дверь открыла улыбчивая девушка. Эллина протянула свою карточку. Помощница кивнула и заулыбалась еще шире, хотя, казалось, больше некуда. Ольер ли Брагоньер слишком известен в Сатии, чтобы не лебезить перед его женой, благо по врачам в последнее время она ходила часто.

— Я записана на одиннадцать.

Эллина прошлась по приемной, выдержанной в теплых тонах, и пробежалась взглядом по развешанным на стенах благодарственным письмам. Их оказалось много – неудивительно, при клиентуре господина Женда.

На самом видном месте – два диплома. Один врачебный, второй магический.

Кожаные диваны, цветы – все, чтобы пациенты чувствовали себя комфортно.

Помощница господина Женда заглянула в журнал и кивнула.

— Доктор ждет вас, проходите.

На негнущихся ногах Эллина вслед за девушкой шагнула в залитый солнцем кабинет. Он совсем не напоминал смотровую обычных врачей. Господин Женд старался, чтобы клиенты не воспринимала его как врача.

Угол комнаты отгораживала ширма. Тоже не белая, с ярким узором.

— Госпожа Ольер ли Брагоньер, — наклонившись к что-то писавшему за солидным, как он сам, столом врачу.

Господин Женд обернулся и снял очки. Он оказался лысым, полноватым, одетым с иголочки человеком лет пятидесяти. Все лицо, казалось, выражала добродушие, и только глаза выдавали человека хитрого, умевшего притворяться. Эллина не сомневалась, ради выгоды господин Женд пошел бы на все.

— Приветствую вас, благородная сеньора. – Значит, врач так и не заработал личного дворянства, раз обращался к гоэте как к вышестоящей. – Присаживайтесь! – Он махнул на бежевый кожаный диван. – Рассказывайте, что вас беспокоит.

Гоэта шумно втянула воздух и в волнении стянула перчатки, чтобы нашлось, чем занять руки.

— Дети, — упавшим голосом призналась она. – Я не могу забеременеть.

Господин Женд крякнул и заверил: на свете нет ничего невозможного.

Врач начал с обычных вопросов, потом затронул личное: отношения с мужем. Эллина отвечала предельно откровенно, понимая, от этого зависит будущее семьи Брагоньера. Господин Женд никак не комментировал ее рассказ, просто слушал и кивал. Периодически он что-то записывал или выяснял детали.

Гоэта мысленно усмехалась: даже с Анабель она не делилась подробностями сексуальной жизни, а тут расписывала постороннему человеку позы, ощущения и прочие пикантные подробности. Когда она закончила, в кабинете на время воцарилось молчание.

Врач жевал губы и хмурился. Эллина ерзала на диване. Чем больше господин Женд молчал, тем больше волновалась гоэта, предполагая самое худшее.

— Странно, — наконец изрек доктор и вытащил из ящика тонкие перчатки. – Не вижу никаких трудностей. Возраст, конечно, неподходящий, но несмертельный. Скажите, ваш муж не мог застудиться?

— Он всегда тепло одевается, — заверила Эллина и, смутившись, добавила: — И с потенцией проблем нет. Может, муж не самый страстный любовник, но я не жалуюсь.

Господин Женд кивнул и попросил пациентку раздеться за ширмой.

Осмотр длился недолго. Пару раз гоэта морщилась: врач производил не самые приятные манипуляции. Но вот господин Женд стянул перчатки и выбросил в ведро. Подтянув белье, Эллина замерла в ожидании вердикта.

— Все хорошо, благородная сеньора. Проблемы в голове и в небольшой несовместимости. Я выпишу лекарство. Его нужно принимать и вам, и супругу. Через три месяца забеременеете, гарантирую.

Эллина кивнула и, отвернувшись, принялась одеваться.

Очередная надежда. Конечно, гоэта станет пить лекарство и уговорит мужа. Он, судя по недавнему разговору, не против – редкость для мужчины. Обычно мильный пол предпочитает винить во всем женщин.

— Не исключено, — уже выйдя из-за ширмы, продолжил врач, — что вы уже беременны. При желании можно провести дополнительное магическое исследование. Беременность на малом сроке незаметна и…

— Я согласна! – выпалила Эллина.

Она понимала, господин Женд возьмет втридорога, но собиралась заплатить любые деньги. Брагоньер не поскупиться на наследника.

— Увы, не сегодня, — врач склонился над столом и, задумавшись, застрочил пером по бумаге. – Требуется много времени… Я попрошу помощницу записать вас на следующую неделю.

— А раньше нельзя? – Эллина уже оделась и тоже выбралась из-за ширмы.

Она сойдет с ума за неделю, а леди ли Брагоньер поможет.

— Госпожа, — господин Женд оторвался от записей и смерил пациентку высокомерным взглядом, — даже герцогини ждут своей очереди. Я один, их много.

Гоэта понимающе кивнула. Ее взгляд блуждал по стенам. Сплошные морские пейзажи! Бушующие волны, спокойная гладь воды, парусники… Наверное, сюжеты выбраны неспроста и призваны вызвать у клиентов определенные чувства. В то же время, несмотря на множество безделушек, кабинет выглядел неживым. Эллина отчего-то сразу поняла, господин Женд не принимал участия в его оформлении. Всего лишь место для зарабатывания денег, в которое нет смысла вкладывать душу.

— Жаль вашего ученика! – Гоэте вспомнилась заметка в газете. – Я ведь ходила к нему, лечила нервы.

Точно, она совсем забыла! Нервы!

Эллина открыла рот, чтобы попросить решить проблему с истериками, но тут же закрыла. Она успела перехватить выражение лица врача: досаду. Странная реакция на соболезнования. Женщина поняла бы, если бы заметила раздражение, но нет, все выглядело так, будто господин Женд хотел замять тему.

— Жаль, — равнодушно обронил врач и протянул Эллине рецепт. – Мелвил не следил за собственным здоровьем.

Гоэта кожей чувствовала, ее хотели выставить из кабинета. Хм, пару минут назад господин Женд вел себя иначе, пусть и говорил о занятости, демонстративно не поглядывал на часы. Вежливость исчезла, ее сменило молчаливое раздражение.

— У меня шалят нервы, — Эллина все же решилась озвучить вторую проблему.

— Попейте успокоительное! – огрызнулся врач и, спохватившись, сгладил грубость извинениями: — Простите, нервничаю перед важной пациенткой. Моя помощница подберет вам капли. Всего хорошего, благородная сеньора.

Господин Женд проводил гоэту в приемную и передал улыбчивой девушке. Та внимательно выслушала жалобы Эллины, вручила сразу две микстуры и один порошок. После с той же обворожительной улыбкой выписала счет. При виде него женщина поперхнулась, но оплатила все до медяка.

Выписанное врачом лекарство надлежало заказать в аптеке. По старой памяти Эллина велела отвести ее на Тополиный проезд. Некогда она частенько бегала туда за извозчиком. Совсем рядом Тенистая улица, где стоит заколоченный домик – девичье приданое. Вопреки настойчивым просьбам Брагоньера гоэта его не продала. Видимо, сказался давний страх остаться одной с дырой в кармане.

Некогда на Тополином проезде жил Гланер Ашерин. Эллина не решилась взглянуть на особнячок, который давно продали с аукциона: слишком тяжелые воспоминания. Лучший друг, так жестоко отплативший за доверие. Метаморф, который едва не подвел под утопление, затем устроил охоту и изнасиловал из-за того, что много лет назад Эллина ему отказала. Потом и вовсе принес в жертву. Если бы не порыв Брагоньера и вовремя оказавшийся рядом Малис, гоэта бы давно предстала перед судом божественных брата и сестры.

Однако Эллина оказалась на границе кварталов первого и второго сословия вовсе не из-за воспоминаний. Она собиралась заказать лекарство у знакомого аптекаря. Тот не станет накидывать серебряные чекушки за имя и аренду лавки на оживленной улице. И, если говорить начистоту, Эллине хотелось поболтать с давними знакомыми. Никто из них не мог прийти в особняк Брагоньеров. Соэр не одобрил бы, если бы жена пригласила трактирщика или бедного гоэта. Он терпимо относился к Анабель, однако та всецело посвятила себя битве за любовника, которого пыталась отбить молодая и красивая.

Визит на Тенистую улицу благотворно подействовал на Эллину, домой она вернулась посвежевшая и улыбающаяся. Хихикая, гоэта гадала, как бы отреагировал муж, если бы узнал, как и где она провела время. Наверняка бы насупил брови и прочитал лекцию о несовместимости леди и трактира "Белая мышка". Пусть там дешевый эль, зато за стойкой всегда радостно встретят, искренне поинтересуются жизнью. Брагоньер дождется, Эллина тайком возьмется за работу.

Особняк встретил непривычной тишиной. Гоэта даже забеспокоилась, куда подевалась свекровь. Она обычно выходила в холл и укоризненно взирала на невестку. Не иначе поджидает в гостиной. Однако там тоже никого не оказалось.

— Сеньор вернулся обедать, — сообщил слуга и протянул Эллине конверт на подносе. Приглашение, сеньора. Прислали после вашего отъезда.

Гоэта нетерпеливо распечатала письмо и достала карточку. Сестра Брагоньера, графиня Летиссия Сорейская, звала их на прием в среду.

— Вернулась? – В дверях гостиной возник хозяин дома. Он предупредительно поднял руку, не давая поведать о подробностях визита к врачу. – Позже. Уверен, ничего плохого не скажешь. Пройди, пожалуйста, в спальню.

Заинтригованная, Эллина оставила приглашение на столе вместе с перчатками и направилась к мужу. Тот посторонился, пропуская. Гоэта спиной ощущала его взгляд. Кажется, соэр чего-то ждал. Реакции?

На туалетном столике лежала коробочка. Она придавила билеты в театр. Эллина смотрела на них во все глаза. Брагоньер ненавидел пустое времяпрепровождение! А тут выкупленная ложа, комедия – все, как любила жена.

В коробочке ожидаемо оказалось кольцо. Золотое, с бриллиантами. Они обсыпали металл между полосками шпинели.

— Ольер? – прижимая коробочку к груди, Эллина вопросительно обернулась к мужу.

— Ты кое в чем права, — неохотно признал Брагоньер. Он наблюдал за женой из коридора, будто не решался войти. – Сегодня, когда ты опять начала рыдать, повел себя как с подследственной. Потом подумал и понял, что ошибся. Это извинения.

Гоэта недоверчиво цокнула языком и переспросила:

— Прости, чего — извинения?

Муж кивнул и вошел в спальню. Глянул на дверь в спальню и поморщился. Сколько раз Эллина там рыдала, пока он спал? Судя по всему, много раз.

— Именно, — стоя к ней спиной, подтвердил он. – Твои слезы… Они меня раздражали. Меня тоже беспокоит сложившаяся ситуация, однако я не выставляю чувств напоказ. Они ничем не помогут, Лина. Проблемы нужно решать, а если решить невозможно, принять ситуацию, как есть.

Эллина понимающе кивнула и предположила:

— Ты сказал не со зла?

— Нет, конечно. – Он повернулся к жене и пристально заглянул в глаза. – Или ты решила, будто я женился, чтобы за твой счет поднимать самооценку?

Гоэта фыркнула.

— Вот уж нет! Твою самооценку поднимать уже некуда.

— Словом, усталость, эта ситуация с ребенком, беседы с матерью… — Брагоньер прошелся по спальне и остановился против жены. Эллина хмурилась. Значит, свекровь и здесь постаралась. – Знаешь, чем меня раздражают слезы? – неожиданно спросил соэр. – Я понятия не имею, что с ними делать.

Эллина улыбнулась и погладила мужа по руке.

— Я не сержусь, Ольер. Извинения приняты. В следующий раз, когда разрыдаюсь, просто обними и скажи, что любишь. Ты ведь любишь меня? – Теперь она заглянула ему в глаза.

— Кажется, я обещал сказать, если что-то изменится, — с легким раздражением ответил Брагоньер. – Хорошо, в следующий раз попробую, но ты знаешь, не люблю пустую болтовню.

— Тогда приласкай, сама пойму. Подарки секретарь выбирала? – Женщина примерила кольцо: впору.

Украшение ей нравилось. Всего в меру, изысканно и дорого.

— Нет, только выкупила ложу. Драгоценности с некоторых пор, — соэр сделал ударение на предпоследнем слове, — выбираю сам.

Эллина поблагодарила за подарок и еще раз заверила, она не сердится. Жутко захотелось, чтобы муж обнял. Желая подтолкнуть его в нужном направлении, гоэта вытянула руки и приподняла подбородок, сложив губы "бантиком". Брагоньер покачал головой, усмехнулся и поцеловал жену. Она тут же оплела его руками и блаженно вздохнула, ощутив ответное тепло на талии.

— Пойдем обедать, — нарушил идиллию соэр. – Матушка трапезничает у себя, сможем поговорить. Судя по всему, вести радостные, раз не плачешь.

Интересно, с чего бы вдруг свекровь не желала видеть невестку? Вряд ли изображала оскорбленную невинность с завтрака. Значит, Брагоньер ей что-то сказал, а раз сказал, то принял сторону Эллины в негласной войне.