ГЛАВА 2. Смерть среди толпы

— Помнишь, как ты изображал господина Нартега? Прикинулся клиентом, усадил в экипаж, привез неведомо куда.

Эллина сама не знала, отчего ей вдруг вспомнилась давняя история, случившаяся на заре знакомства с будущим мужем. Тогда она еще не знала Ольера ли Брагоньера – сурового вершителя правосудия, поэтому спокойно взялась за заказ, благо договор составили по всей форме. Только вот кольнуло: зачем человеку прятать кольцо? Ответ нашелся позднее: чтобы гоэта не узнала истинной фамилии. Теперь супруг носил три кольца: родовое, инквизиторское и прокурорское. В обыденной жизни пользовался двумя, самое серьезное, открывавшее любые двери, приберегал для особых случаев.

— Думала, собирался убить? – усмехнулся Брагоньер и достал их ящика комода шейный платок. Приложил и потянулся за вторым. Все не то. – Да, помню. Ты напоминала мокрую мышь.

После отъезда свекрови атмосфера в доме наладилась. Эллина даже надеялась, что мечта сбылась. У мужа закончилась проверка префектуры, он позволил себе расслабиться, уделил внимание коньяку и, заодно, жене. Помнится, их первый раз случился при схожих обстоятельствах. Брагоньер спланировал сложную операцию на балу, в ходе которой уничтожили Стешу – потустороннюю питомицу Гланера. Соэр выпил, и его потянуло на Эллину. Так потянуло, после шутила она, что до сих пор не угомониться. Тогда будущему мужу тоже хотелось сбросить напряжение. К слову, случайный секс сопровождался лекцией по поднятию самооценки. Эллина признала, скупые комплименты, сделанные ее несовершенному, как ей казалось, телу, благотворно сказались на отношении к себе.

Вчера все зашло гораздо дальше. Нет, Брагоньер не врачевал душу и не слагал оды, он согласился на небольшую игру. Чрезвычайно приятную и незатейливую, которая доставила Эллине бездну удовольствия. Она давно не хихикала в постели.

Хорошие, однако, капли, гоэта совсем не думала о бесплодии. Сейчас же она с тайной надеждой предполагала, что беременна. Если уж после вчерашнего ничего, то тогда Сората наложила проклятие.

— А почему не изнасиловать? – надула губы Эллина и решительно вытащила третий шейный платок.

— Этот не подходит: слишком яркий, — покачал головой Брагоньер и осторожно отвел ее руки от ворота рубашки.

Они нарушали все правила приличия. Супругам полагалось одеваться по отдельности и уж точно не помогать друг другу. Но соэр не сердился на жену. Он привык, что она бегала к нему в домашнем халате просить выбрать платье. Вот и теперь Эллина заглянула, чтобы посоветоваться. В приглашении не указали форму одежды, и гоэта не желала попасть впросак. Одно дело, прием для своих, другое – если на него приглашены правители города. Тут и декольте другое, и длина юбок – множество тонкостей.

Брагоньер заверил, сестра устраивала обычное светское мероприятие. Коронованных особ не ожидалось, префекты – да, приедут, как и весь высший свет Сатии, но особо усердствовать не стоит: "Считай светским раутом".

— Зато я его подарила. Ты слишком скучно одеваешься.

— Хорошо, — неохотно согласился соэр и убрал ненужные аксессуары. – Тогда ты наденешь зеленое платье.

Эллина закусила губу. Супруг любил глубокие декольте, а она до сих пор чувствовала себя неуютно под откровенными мужскими взглядами. Иногда гоэте казалось, Брагоньер заставлял носить подобную одежду для лечебного эффекта. Как-то так сложилось, что Эллина считала себя некрасивой. Во многом этому способствовали отношения с мужчинами: те пользовались незадачливой гоэтой и бросали, иногда прихватив все сбережения.

— Опять? – Брагоньер без слов разгадал причину красноречивого молчания супруги. – К мнению мужа надлежит прислушиваться.

Эллина кивнула. Наверное, соэр прав. Многие женщины плоские, а у гоэты все на месте. Пусть неидеальное, но если приподнять корсетом, чрезвычайно соблазнительно. Опять-таки Брагоньеру приятное сделает: и полюбуется, и погордиться. Жена, как и любовница, представляет мужчину, нужно соответствовать.

— Так что там с изнасилованием? – Эллина повязала супругу шейный платок и отошла, решая, не сменить ли узел.

Брагоньер рассмеялся.

— Лина, знаешь, сколько женщин пытались меня соблазнить? И помнишь, почему у них ничего не вышло?

— Потому что господин соэр абсолютно не интересовался женщинами. – Да, пожалуй, лучше завязать иначе. – Однако после охоты в ратуше ты меня захотел, да еще как! – напомнила Эллина. – Так какая разница?

— Одеваться нормально нужно было. – Брагоньер выразительно покосился на забракованное бальное платье.

— Знала бы, надела только нижнее белье! – рассмеялась гоэта и быстро чмокнула мужа в щеку. От нее пахло одеколоном и мыльной пеной.

Соэр укоризненно покачал головой и напомнил о времени.

Вниз Эллина спустилась вовремя. Глубокое декольте кокетливо прикрывал шарфик. Поразмыслив, гоэта пришла к выводу, что муж оказался прав, палевое платье никуда не годилось: богатый гарнитур не смотрелся с квадратным вырезом. Зато с зеленым нарядом бриллианты заиграли.

Неожиданным открытием стала собственная фигура. Эллина никак не могла понять, отчего раньше ее стеснялась. Казалось бы, сидела дома, а все равно и талия, и бедра. Та же грудь – не висит же! Словом, пора пересмотреть гардероб, оставить только то, что заставлял покупать муж. Урок на будущее: не руководствоваться прежними суждениями. И почему Эллина столько лет упорно цеплялась за собственную ущербность?

Словом, в экипаж гоэта села в приподнятом настроении.

Пока ехали к особняку графини Сорейской, завязался разговор. Обсуждали события минувшей недели, и Эллина скользь упомянуло, благо к слову пришлось:

— А ведь господин Женд учил того врача, который умер от сердечного приступа. Ну, о нем еще в газете писали. Мелвил Тог. Я его тоже знала.

— Его отравили, Лина, — поправил Брагоньер и посоветовал: — Поменьше читай "Жизнь Сатии". Если ты действительно беременна, чему не удивился бы, газетные заметки навредят ребенку.

— А почему ты решил, будто я беременна? – Эллина ведь не делилась с ним предположениями о прошлой ночи. Это так, домыслы, без фактов муж и слушать не станет.

— Очень похоже. Сначала беспричинные слезы, теперь спокойствие, радость. Вряд ли виной всему матушка.

Гоэта промолчала и смущенно отвернулась. Все может быть.

От грез о ребенке отвлекло осознание произнесенных недавно Брагоньером слов.

Эллина нахмурилась.

Господина Мелвила Тога отравили? Тогда отчего писали о сердечном приступе? Ну да, преступник заметал следы. То-то гоэте сразу показалось сомнительным, что нестарый здоровый мужчина скоропостижно скончался.

— Ольер, — она знала, муж не говорил о работе, но не могла удержаться, — а что-нибудь пропало? Ну, — смутившись, пояснила Эллина, — документы, деньги.

— Когда пропадают деньги, ядом не поят, — отрезал Брагоньер и раздраженно добавил: — Пожалуйста, не порти вечер!

— Но ведь ты до сих пор в курсе хода работы Следственного управления…

— Еще бы, если я за ним надзираю. – Градус недовольства соэра повышался с каждой минутой. – Только мы не раз обсуждали недопустимость обсуждения подобных тем. Тайна следствия превыше всего.

Эллина тяжко вздохнула и отвернулась к окну.

Что ей стоило помолчать? Теперь от благостного настроения мужа не осталось и следа. Сидит, мрачный, как туча. А все треклятое женское любопытство!

Особняк графини Сорейской светился огнями. К нему один за другим подкатывали экипажи, пестро одетые дамы и безукоризненные господа наполняли вестибюль, чтобы потом через богато отделанный холл пройти в бальную залу или заглянуть в буфет.

Подавая руку супругу, Эллина искоса взглянула на него: застегнут на все пуговицы. Холодный, с колючим взглядом.

— Прости! – Рука, затянутая в атласную перчатку, на миг сжала запястье соэра.

Брагоньер шумно вздохнул и помог жене выйти из кареты.

Супругов встречала хозяйка дома. Она приветливо улыбалась, но Эллине чудилось сочувствие. Летиссия не раз сетовала на невезучесть брата в семейных делах, хотя в отличие от матери не питала неприязни к гоэте. Да и зачем? Отношения между братом и сестрой прохладные, любая ссора закончилась бы разрывом.

Зато у графини есть дети. Эллина не могла отделаться от мысли, что именно им достанется состояние Брагоньера. Заодно и титул, вдобавок у уже имеющемуся. Только вот сегодня гоэта ни о чем таком не думала и ответила на приветствие золовки искренней улыбкой.

К ним подошел граф, и мужчины обменялись скупыми рукопожатиями.

Эллина видела напряжение мужа и ощущала себя виноватой. Знала, Брагоньер не жалует светские мероприятия, так еще завела этот разговор о погибшем враче.

Женщина ощущала острую потребность переговорить с супругом с глазу на глаз, иначе вечер будет испорчен. И стоило графу отвлечься на новых гостей, извинившись перед золовкой, утащила Брагоньера за портьеру.

— Ну? – Соэр выжидающе смотрел на покусывавшую губы жену. – Дай, угадаю? Ты снова собираешься извиняться?

Эллина кивнула.

Супруг поморщился и, отогнув портьеру, быстро оглядел холл.

— Твое поведение, нынешнее поведение, — уточнил Брагоньер и прислонился к стене, так, чтобы одновременно видеть жену и прибывающих гостей, — ставит нас в неловкую ситуацию. Что подумает сестра?

— Тебя волнует ее мнение? – удивилась гоэта.

Брагоньеры не могли похвастаться нежными родственными чувствами, хотя, надо отдать должное графине Сорейской, та тревожилась о брате больше, нежели он о ней.

— Нет, — с привычной прямотой ответил соэр. – Меня тревожит общественное мнение. Не обо мне – о тебе.

Губы Эллины сложились в букву "о". Спохватившись, она поспешила закрыть рот.

Мнение о ней? То есть мужу плевать, кем его считают, лишь бы ее не трогали? Все это гоэта высказала вслух и получила ошеломительный ответ:

— Именно. Обо мне давно ничего хорошего не думают. Ты – иное дело. Слухи о красавице и чудовище, — Брагоньер усмехнулся и слабо улыбнулся, что было ему совсем не свойственно, — изрядно помогли бы. Пойдем! – Соэр тронул жену за плечо. – Судя по намекам сестры, она собиралась тебя с кем-то познакомить, одна не останешься.

-Надеюсь, с мужчиной.

Эллина специально решилась на провокацию. Не хотелось стоять в сторонке, довольствуясь обсуждения очередного адюльтера, пока другие танцуют. Увы, происхождение сделало свое черное дело, кавалеры холодно раскланивались, но спешили приглашать. Муж же танцы не жаловал, пропадал с сановниками. Да, он подойдет, сделает тур и вернется в курительную.

Удар попал в цель.

При всей холодности, Брагоньер ревновал супругу к представителям противоположного пола. Гоэта предполагала, скупость в проявлении чувств – не только черта характера, но и последствия воспитания. Добивалась же она мимолетной ласки! Ничего, при должном терпении лет через пять муж научится делать комплименты и перестанет бояться лишний раз прикоснуться. Пока же дальше постели любовь не шла. Спасти жизнь, рискнув своей, раненному, нести много миль до жилья, пожертвовать долгом – пожалуйста, а поцеловать – нет, распущенность. Смешно же!

Соэр насупился и, чеканя слова, уточнил:

— И чем же для вас привлекательны мужчины, госпожа Брагоньер?

— Ну, — Эллина сделала вид, будто задумалась, и начала загибать пальцы, — во-первых, они видят во мне женщину. Во-вторых, танцуют. В-третьих, приносят лимонад и мороженое. В-четвертых…

— Для всего этого существует муж, — оборвал ее Брагоньер и со вздохом спросил: — Неужели решила, будто не разгадаю уловку?

— Наоборот, — улыбнулась повеселевшая женщина и, наклонившись к супругу, шепнула: — Я очень надеялась на чутье следователя.

Соэр промолчал и вывел жену из-за портьеры, скрывавшую небольшую нишу. Видимо, ее устроили ради подобных приватных разговоров.

Эллина с удовлетворением отметила, что лицо мужа просветлела, морщинка на лбу разгладилась. Пусть он по-прежнему серьезен, ни тени улыбки, зато не сердится. Гоэта гордо шествовала рядом с супругом. Тепло его руки вселяло уверенность. Собственно, поэтому Эллина и согласилась в свое время стать любовницей Ольера ли Брагоньера: с ним не приходилось защищать себя самой. Потом как-то неожиданно чувства переросли во взаимные. Гоэта знала, мужу льстила ее любовь, помнила ведь, как тот выбил признание в Трие, а потом ходил, будто павлин, распушив хвост. Для такого типа мужчин важно не оказаться зависимым в отношениях.

Бальный зал графини Сорейской блистал. Хозяйка не поскупилась на свечи, и Эллина радовалась выбранному супругом декольте. Она обмахивалась веером и мечтала о стакане холодного лимонада.

— На улице посвежеет, станет лучше. – От Брагоньера ничего не ускользало. – Сделаем тур по залу. Я вижу всех троих префектов, нужно засвидетельствовать почтение.

— Которого ты не испытываешь, — поддела Эллина и щелчком пальцев приняла внимание слуги.

Гоэта взяла с подноса бокал. Соэр пить не стал.

— Формальности необходимо соблюдать, — выдал он прописную истину. – Ты тоже жеманничаешь с теми, кого на дух не переносишь.

— О, ты не такой! – рассмеялась Эллина и пригубила бокал. От разбежавшегося по желудку холодка сразу стало легче. – Всегда стоишь с королевской миной, не теряешь достоинства.

— Чего и тебе советую. Градоправитель. – Брагоньер подтолкнул жену в нужном направлении.

Гоэта нацепила на лицо улыбку, изображая, будто безумно рада видеть мужчину в аспидно-синем сюртуке с легкой сединой на висках. На груди, на самом видном месте, красовался орден Белой птицы, чуть ниже – лента цветов королевского дома. Некогда, еще пару веков назад, когда возникли государственные награды Тордехеша, гербы играли важную роль в жизни общества. Они определяли тона одежды владельцев, а лента цветов короля говорила об особом положении человека. Сейчас все упростилось, но традиции остались.

Градоправитель получил ордер недавно, из рук нового монарха, и красовался им на всех приемах. Видимо, поэтому Брагоньер еще больше недолюбливал главу светской власти Сатийской области. Тот платил соэру тем же: бывший Главный следователь всегда держался слишком независимо, но боялся открыто конфликтовать. Королевский прокурор – важная фигура, он, как и инквизиторы, подчиняется только монарху.

Мужчины обменялись скупыми приветствиями, Эллина присела в реверансе и равнодушно выслушала дежурный комплимент. Она чувствовала на себе любопытные взгляды. Странно, вроде, все знали о женитьбе Брагоньера, или те две неизвестные дамы, с которыми недавно беседовал градоправитель, приезжие? Вряд ли. Раз так, в очередной раз обсуждали "князей из грязи", в данном случае княгинь. Право слово, когда же, наконец, надоест!

Эллина пряталась за бокалом шампанского, избавленная от необходимости поддерживать светскую беседу. Нужно только с умным видом кивать и улыбаться.

Дамы отошли, начали шушукаться. А еще дворянки! Увы, гоэта знала, высокое происхождение – не синоним хороших манер.

Собеседники быстро покончили с прелюдией: "Как вы находите вечер?" и перешли к насущным вопросам. Они обсуждали новый закон о наследовании имущества. Брагоньер настаивал находил неразумным включение в число наследников незаконнорожденных, непризнанных отцом детей в случае наличия воли умершего. Он полагал, если родитель не желал оформить родство при жизни, но не мог передумать перед смертью.

— Все это махинации, шантаж, а никак не свободное волеизъявление. Подумайте сами, какой простор для преступников! Не нужно никаких документов, всего лишь завещание. Любой человек с улицы может в одночасье разбогатеть.

— Необходимо доказать наличие любовной связи, — возражал градоправитель. Пробивавшаяся сквозь тонкие волосы лысина лоснилась от пота. Скорей бы открыли окна! – Вы, в силу должности, знакомы с порядком.

— Именно поэтому и протестую. При первой же возможности сообщу о своих соображениях его величеству. Два свидетеля? Помилуйте, за деньги можно все. Я верю бумагам, гербовым бумагам с печатями и ничему иному. Да и сами посудите, зачем оставлять наследство плоду случайной связи. Либо вы изначально признаете ребенка, либо он не имеет к вам никакого отношения.

— Не все же такие благородные, как господин прокурор, — с издевкой заметил собеседник и, покосившись на Эллину, добавил: — Вы даже на любовнице женились.

— Мне сказать, на чем женились вы? – Голос Брагоньера хлестал по щекам.

Градоправитель заскрежетал зубами и промолчал. Все знали, он взял жену по расчету, чтобы продвинуться по службе. Девушка не блистала ни красотой, ни умом, зато ее отец был на хорошем счету. Супруга давно умерла, но успела сделать свое дело: подарить мужу карьеру.

Обмен любезностями состоялся, мужчины снова надели маски и чопорно раскланялись.

Эллина боялась, градоправитель попросит оставить танец – обошлось.

Дальше все повторялось, с той лишь разницей, что между собеседника не ощущалось напряжения, чиркни огнивом, займется. Господин Ульман, бывший заместитель Брагоньера, а ныне владелец его кабинета в Следственном управлении и вовсе старался поддержать разговор. Очевидно, не все гладко по работе, раз так старается. Только напрасно, соэр неподкупен, его ли подчиненным не знать.

Наконец, формальная часть закончилась, гости разделись на группы по интересам. Кто отправился играть в карты, кто жарко спорил о политике, кто ухаживал за дамами. Брагоньер предпочел сестру. Эллина не вслушивалась, но поняла: обсуждали мать. Кажется, соэр о чем-то просил.

Шампанское в бокале давно кончилось, муж не проявлял интереса к танцам и прочим увеселениям, и гоэта направилась к буфету. Она намеревалась побаловать себя пирожными, а после, если отыщется местечко, сыграть в триктрак. Эллина никогда прежде не садилась за стол, но нужно же когда-то начинать? Благо она столько наблюдала за игроками, бросающими кости и ловко передвигающими шашки по полю, что не терпелось попробовать самой. Потом можно потанцевать. Гоэта отчего-то не сомневалась, ее обязательно пригласят. А не пригласят, так она сама выберет кавалера на "белый танец".

Место нашлось, и Эллина вскоре устроилась за зеленым сукном, припорошенном меловой крошкой. Она азартно трясла мешочек с костями, надеясь, право первого хода достанется ей. Затем столь же увлеченно двигала шашки, радуясь дублям.

Играли на деньги. Символические для аристократов, но немалые для людей происхождения гоэта. Однако Эллина могла себе позволить провести за столом хоть вечер: муж разрешил записывать на свой счет любые траты. Конечно, Брагоньер ведь знал, жена не транжира.

Сукно испестряли записи. Маркер едва поспевал за играющими.

Третий кон, определенно, складывался в пользу Эллины. На обеих костях выпало одинаковое количество очков, и гоэта примеривалась, как использовать преимущество: сделать четыре хода. В уме крутилось количество очков, которое подарила улыбка фортуны. Эллина вырвется вперед и возьмет этот кон, обязательно возьмет!

Гоэта передвинула шашку на четыре пункта, когда услышала крик. Женщина визжала на противной высокой ноте, захлебываясь в истерике.

Вроде, не далеко, но и не близко.

Игру остановили.

Дамы зашушукались, мужчины поднялись, чтобы прояснить ситуацию.

Эллина тоже нервничала. Ей не сиделось на месте, и, наплевав на приличия, она поспешила на крик. Мелькнула мысль о муже, но гоэта тут же отмела ее. Вдруг там какая-то мелочь? Например, мышь или занявшаяся по неосторожности лента пояса. Потребуется, Королевского прокурора позовут.

Девушка уже не кричала, даже не выла. Гоэта забеспокоилась. Совсем не как светская дама, орудуя локтями, она опасалась, с бедняжкой тоже что-то случилось.

Похоже, все случилось в Морской диванной, обставленной на манер кают-компании корабля. Хозяйка заказала полосатую обивку для мебели, каркасы из тиса, развесила по стенам марины и достала где-то штурвал, превратившийся в элемент декора. Возле него, сгорбившись, сидела девушка. Плечи ее подрагивали, руки тоже тряслись. Она казалась марионеткой, которую дергают за ниточки. Девушка сжимала безвольно обмякшую ладонь мужчины. Эллина не могла его разглядеть из-за спин, видела только туфли с пряжками. Дорогие, с модным каблучком, чтобы лихо отбивать такт на паркете.

— Пустите, я жена Королевского прокурора! – Гоэта не знала, что на нее нашло, но она решительно начала пробираться сквозь толпу.

Положим, низшим магам до судебных далеко, но ведь и она что-то может. Если мужчина умер естественной смертью, то ладно, а если нет? Тогда Эллина посмотрит тепловую карту мира, может, уловит частички ауры убийцы, сумеет навести на его след.

Давненько она не чертила Большой круг! Ничего, теперь духи не посмеют перечить, гоэта заставит их подчиниться. Никаких желаний! А если заартачатся, выручит старая добрая октограмма Мерхуса. След не успел затеряться, когда-то Эллина умела искать людей, справится.

Покойником оказался юноша. У него едва начала пробиваться борода. Он лежал в неестественной позе, сжимая табакерку. Судя по одежде – представителей "золотой молодежи". Золото, бриллианты, шелк.

На губах запеклась капелька крови. Глаза закатились, язык вывалился. Лицо неестественно покраснело и казалось на фоне остальных частей тела пунцовым.

Странные у него зрачки: тоненькая ниточка. И глаза покраснели.

Эллина зажала нос и отвернулась.

Покойного перед смертью рвало и, судя по характерному запаху, не только.

Какой разительный контраст: дорогая одежда и вонь, как от бродяги!

— Госпожа? – На плечо Эллины легла рука.

Она обернулась и увидела офицера стражи. Быстро же прибыли!

Гоэта посторонилась, не мешая стражам порядка делать свою работу. Сама же не удержалась, обратилась к магическому зрению.

Золотистые частички ауры, будто пыльца, витали в воздухе. Душа юноши отлетела недавно, Эллина даже видела кончик ниточки, стремительно таявший где-то над головой. Увы, дернуть за него и вернуть душу обратно гоэта не могла: не маг.

Женщина огляделась.

Хоть следов насильственной смерти нет, вряд ли покойный умер самостоятельно. Он слишком молод и не производил впечатление болезненного человека.

Ага, вот и другие частички, фиолетовые. Значит, прошел минимум час, а то и больше. Вторая стадия разложения энергии.

Эллина зачерпнула немного фиолетовых блесток и сформировала блеклый силуэт.

Мужчины. Ожидаемо.

Гоэта осторожно опустилась на пол, стараясь, не растерять добычу, привычно потянулась к карману и тут сообразила: его нет. Ни мела, ни веревки, ни предметов, которые сошли за указатели сторон света. Оставалось только передать частички ауры судебному магу и надеяться, они не успеют поблекнуть. Увы, энергия – субстанция непостоянная, очень быстро разрушается.

Как же Эллина жалела об отсутствии высшего образования! Положим, боги обделили ее сильным даром, но терпение и труд помогли бы вытянуть третью категорию. Увы, на университет не хватало денег. Сейчас гоэта разбогатела, зато муж категорически возражал против любой работы.

Ее выдернули в реальный мир, грубо и резко.

Эллина часто заморгала, привыкая к изменившимся ощущениям.

Правила безопасности запрещали подобные манипуляции, они могли закончится разрывом связи между душой и телом, однако солдату, похоже, все равно. Гоэта мешала прибывшему с офицером магу, и тот поспешил устранить препятствие, невзирая на пол и положение в обществе.

Эллина гневно зыркнула на обидчика и отправила юбки. Затем окликнула мага и попросила подставить ладони.

— Зачем? – Тот тоже не излучал дружелюбия. Какая-то дамочка отвлекает от работы!

— Частички ауры. Человек был тут чуть больше часа назад. Хотите, собирайте сами.

Гоэта начинала терять терпение. Видимо, все судейские – ослы. Ничего не изменилось за четыре года.

— Послушайте… — нахмурившись, начал маг, но тут же осекся, подобрался.

Эллина мстительно усмехнулась. Так-то, сейчас начальник всыплет по первое число!

В отличие от свободных и боевых магов, судейские целиком и полностью подчинялись светским властям, состояли на государственной службе и получали взыскания.

— Возьмите у моей жены улики. – Только сейчас Эллина заметила, что стало тихо, отчего голос Брагоньера звучал особенно весомо и звонко. Тому даже приказывать не пришлось, все мигом замолчали. Авторитет Королевского прокурора сделал свое дело. – И не слышу извинений. Тебя это тоже касается. – Соэр всем корпусом развернулся к вытянувшемуся по струнке солдату. Определенно, Брагоньера в Сатии знали все. – Иначе сегодня же отравишься искать новую работу.

Извинения прозвучали, и виновник переполоха поспешил убрать подобру-поздоровому.

Гоэта шагнула к судебному магу, и тот покорно подставил ладони "лодочкой". Энергетические частицы перекочевали из одних рук в другие. Волшебник поблагодарил и покосился на Брагоньера: что-то еще? Тот мотнул головой, и маг принялся за дело. Отогнал любопытных, пересадил девушку на диван и велел позвать врача.

Эллина озадаченно нахмурилась. У бедняжки обычная истерика, дать бы воды, и все само пройдет. Только вот кожа у женщины странная – мраморная.

— Не смотри! – шепнул Брагоньер и развернул жену. Нарушая собственные правила прошлых лет, его рука легла на талию спутницы, подчеркивая: моя. – Говорить с ней сейчас бесполезно, только когда из крови выведут отраву.

— Совершенно верно, соэр, — не оборачиваясь, подтвердил маг. Он развил бурную деятельность над телом юноши, готовился уйти в нематериальный мир. – Все симптомы наркотического отравления. Погибший тоже, похоже, баловался "Пыльцой счастья", только выбрал потяжелее, не рассчитал дозу.

— Самоубийство? – живо переспросил Королевский прокурор и подтолкнул супругу к выходу.

Брагоньеру не терпелось тряхнуть стариной, снова вдохнуть воздух следствия. Он так соскучился по поискам преступников! Одно дело – контролировать, судить, другое – быть мечом правосудия. Король одновременно вознаградил и наказал, назначив на высокую должность.

— Пока не знаю, господин соэр.

Судебный маг на пару минут отрешился от мира, а Брагоньер подошел к девушке на диване. Она продолжала дрожать и смотрела в пространство. Соэр ухватил ее за подбородок и оттянул веко. Презрительная гримаса на миг исказила лицо. Значит, свидетельница действительно под действием наркотиков. Эллина слышала о них, но никогда не видела. Немудрено: официально подобные вещества запрещены, их продажа жестоко карается, однако среди великосветской молодежи считалось модным "погружаться" в иные миры. Пользовались наркотиками и врачи, абсолютно легально, но только после получения лицензии и под строгим контролем государства.

— Эл-ллл-лина, иди танцуй, — с напором приказал Брагоньер, видя, что жена не торопится уходить. – Тебе здесь делать нечего.

— Тебе тоже, — парировала гоэта и тайком поправила вырез. – Помнится, кто-то уже не следователь.

— Лина! – Соэр не собирался отступать.

Женщина покачала головой. Никуда она не уйдет.

— Что такое "Пыльца счастья"? – пристав на цыпочки, Эллина силилась разглядеть, чем занят маг. А все офицер, которому вздумалось загородить обзор от любопытных!

— Вид наркотического средства. – В голосе Брагоньера звучало раздражение. – В последний раз прошу.

Жена не сдвинулась с места, и соэр приказал ее увести.

— Найдите графиню Сорейскую, скажите, брат велел позаботиться.

Эллина упиралась, называла мужа тираном, он и бровью не повел, склонился над мертвым телом и начал осмотр. Гоэте пришлось смириться, прислушаться к доводам офицера и уйти.

Внутри все клокотало от обиды.

Можно подумать, Эллина маленький ребенок, зачем ей золовка? И что прикажете делать? Обсуждать досужие сплетни, трястись в карете домой – бал безнадежно испорчен. Брагоньер прекрасно знал, кем работала его жена. Честно трудилась, зарабатывая себе на хлеб. Она даже помогала ему, тащилась через болото, чтобы найти следы преступника.

Проклятые дворянские условности! В одну спальню на двоих делить нельзя, работать нельзя, носить брюки тоже, обнимать на людях, целовать, говорить… Да пропади оно пропадом!

Эллина вырвала руку и глянула на офицера исподлобья.

— Благодарю, — она старательно копировала интонации супруга, только в отличие от него не умела скрывать эмоции: верхняя губа подрагивала, — я больше не нуждаюсь в вашей помощи.

— Но… — Мужчина покосился на дверь Морской диванной. Она виднелась в конце короткой анфилады проходных комнат между бальным залом и музыкальным салоном.

— Не нуждаюсь, — напористо повторила гоэта. – Возвращайтесь к своим обязанностям.

Краем глаза Эллина заметила графиню Сорейскую. Она пыталась уговорить гостей не уезжать, обещала модные танцы и фейерверк. Судя по всему, доводы пока не возымели действия: цепочка пар продвигалась к выходу. Вечер оказался безнадежно испорчен.

Гоэта колебалась.

Но что она может? Вряд ли кто-то станет слушать скандальную жену Королевского прокурора. С другой стороны, несмотря на обиду на мужа, Эллине хотелось помочь его сестре. В конце концов, она не виновата, что какому-то прожигателю жизни надумалось умереть. И Эллина решительно направилась к золовке.

— Благородные сеньоры! — Гоэта прочистила горло и повторила обращение. Она старалась держаться непринужденно, с достоинством, хотя жутко боялась. – Благородные сеньоры, нет повода расходится. В доме произошел несчастный случай, но никакой опасности нет. Можете мне поверить, как магу, среди нас нет убийцы. Вы в абсолютной безопасности.

Оркестр, нужно чтобы снова заиграл оркестр!

Будто услышав ее слова, хозяйка дома подала знак музыкантам. Грянула мелодия зажигательного танца.

— Не откажите в любезности. – Эллина наугад выбрала кавалера. – Мой муж занят, партнеры в триктрак разбежались.

Анабель бы ей гордилась. Похоже, гоэте наконец удалось изобразить беспечную светскую львицу. Она очень старалась, жеманно улыбалась, хлопала ресницами.

Графиня Сорейская смотрела на Эллину с благодарностью. Она пыталась спасти тонущий корабль и, кажется, преуспела. Нет, часть гостей уехала, но остальные остались, закружились в танце. Гоэта с партнером выступили первой парой.

Эллине вспомнился Зимний бал в столице. Тогда она ощущала неловкость, боялась показаться нелепой, неуклюже переставляла ноги: все же, придворные танцы отличались от тех, которые танцевали второе и третье сословия. Теперь же гоэта не считала шаги, не боялась запнуться.

Хм, кажется, золовка обязана спасение декольте. Кавалер Эллины уделял ему слишком пристальное внимание. Оно и понятно: какой прок от слов, грудь – другое дело, ради нее можно согласиться. Гоэта интерес не пресекала, хотя старалась при случае блеснуть кольцом: пусть помнит, она замужем.

Танец закончился.

Эллина огляделась и убедилась: вечер продолжился. Что ж, значит, можно подумать и о себе.

Гоэта извинилась перед партнером и отошла к столику с напитками. Зажав бокал между пальцев, она, будто погруженная в собственные мысли, начала мелкими шажками продвигаться к нужной анфилады. Там дежурили солдаты, но никто не запретит женщине попудрить носик, верно?

Эллина честно направилась в дамскую комнату, чувствуя, за ней наблюдают. Убедившись, что пропала из поля зрения часового, гоэта осушила бокал и поставила на умывальник. Мельком оглядев себя, Эллина чуть ослабила корсаж и постаралась приподнять грудь. Теперь она соблазнительно вздымалась на грани приличий.

Муж говорил о женской привлекательности, ратовал за откровенные наряды, пусть пеняет на себя. Гоэта собиралась воспользоваться древним женским оружием, чтобы проникнуть в Морскую диванную. Она понимала, Брагоньер ничего не расскажет даже под пытками, наводить справки в Следственном управлении тоже бесполезно, лучше выяснить все самой. Убийство там или несчастный случай? Или юноша покончил с собой?

Эллина на цыпочках выбралась из уборной и толкнула неприметную дверцу. Чем хорошо родство, так тем, что знаешь небольшие секреты домов родственников. Гоэте приходилось бывать у Сорейских не только на приемах, но и с обычными визитами. Поэтому Эллина знала, прикрытая по случаю бала дверь ведет в служебный коридор, откуда можно попасть в музыкальный салон. Дальше все просто: попытаться войти в Морскую диванную через курительную комнату.

Лишь бы только грудь не вывалилась, а то муж убьет!

Или лучше невзначай наклониться, чтобы… Пожалуй.

Сората, помоги! Эллине никогда прежде не приходилось соблазнять мужчин.

Как и предполагала гоэта – пока еще гоэта, до истечения срока лицензии, — в курительной комнате тоже выставили часового. При появлении Эллины он встрепенулся и грозно заявил:

— Сюда нельзя, госпожа!

— Ой, а как же мне без колечка? – Эллина изображала великосветскую дурочку, благо наряд позволял. Столько бриллиантов навесили! – Оно фамильное.

Женщина скорчила плаксивую гримасу и с мольбой посмотрела на солдата. Тот почесал подборок и уже не так уверенно повторил:

— Туда нельзя, госпожа, там следователь.

— А я следователю не помешаю. – Гоэта приблизилась, надеясь на магию декольте. – Просто заберу.

— Запрещено.

Глаза часового прочно обосновались в ложбинке между аппетитных полукружий. Он даже сглотнул, когда Эллина вздохнула и грудь приподнялась. Когда же гоэта наклонилась, чтобы якобы поправить подол, взору и вовсе открылась изумительная картина, поколебавшая решимость. Пусть командир сам разбирается.

Эллина послала часовому "воздушный поцелуй" и скользнула за дверь, чтобы налететь на спину супруга. Тот стоял чуть в стороне и по старой памяти заполнял протокол. Лишенный работы следователь ползал вокруг тела юноши и диктовал ответы на вопросы.

Гоэта потерла плечо и отвела глаза.

Слышал или нет Брагоньер недавний флирт?

Соэр безмолвствовал. Он осмотрел Эллину с головы до ног и вернулся к прерванному занятию. Растеряв былую смелость, гоэта жалась в углу за его спиной, потом перебралась на краешек дивана. Теперь огромной декольте вызывало стеснение, но оправить грудь и затянуть корсаж на глазах у десятка свидетелей она не могла, приходилось терпеть.

— Итак, что вы здесь потеряли, госпожа?

Эллина не ожидала, что муж обратиться к ней, и вздрогнула.

— Кольцо, — подсказал Брагоньер и, передав заполненный бланк следователю, развернулся к жене. Та повинно опустила голову. – И что вы тут делаете, да еще в таком виде? Бал и бордель – несколько разные вещи.

Гоэта вспыхнула. На глазах навернулись слезы.

В этом весь муж.

— Собиралась помочь. – Эллина отвернулась и занялась грудью. Кое-как удалость запихнуть ее обратно и затянуть ленты. – Если помните, у меня право работы четвертой степени, и я уже оказывала подобные услуги Следственному управлению Сатии.

Соэр кивнул.

— Помню. Как и то, что вам надлежит находится подле графини Сорейской.

— Хотите дать пищу сплетням? – Гоэта обвела взглядом присутствующих и встала. – Хорошо, сделаем господ свидетелем семейной ссоры. Я действительно хочу помочь правосудию, ассистировать судебному магу, а не явилась сюда ради любопытства. Однако супруг, — она покосилась на невозмутимого Брагоньера, — запрещает делать нечто полезное для общества.

Эллина перехватила предостерегающий взгляд второй половины, но отступать не собиралась.

— Хорошо, — неожиданно согласился соэр и хрустнул сложенными "замком" пальцами, — вы поможете следствию. Однако необходимо соблюсти формальности. Увы, со мной нет бумаги о неразглашении, поэтому придется обождать до завтра. Сами понимаете, тайна следствия.

Гоэта мысленно застонала. Брагоньер нашел убедительный повод выставить ее из диванной. И никто ни в чем не обвинит, закон нужно соблюдать. Пусть в быту хватило бы честного слова, тут нужен документ.

— Во сколько и куда мне подойти? – Если муж решил, будто выиграл битву, он ошибся.

Брагоньер покосился на следователя. Мол, вам решать. Тот замялся, переводя взгляд с мужа на жену, и промокнул лоб платком.

Вот уж влип, оказался между молотом и наковальней! Королевский прокурор ясно дал понять, он не желает допускать к делу жену, но ведь та, как гоэта, имела полное право… Стоп! В конце туннеля забрезжил свет решения.

— Благородная сеньора, — дежурный следователь убрал протокол и подошел к Эллине, — могу я взглянуть на ваши документы? Разрешение при вас?

Гоэта покачала головой. Она проиграла.

— К сожалению, без него ничего нельзя сделать. – Несмотря на скорбный вид, дознаватель ликовал. Ему удалось выпутаться из щекотливой ситуации. – Принесите необходимые документы к десяти в кабинет на втором этаже. Моя фамилия…

— Хватит! – Брагоньер взмахом руки не позволил ему договорить и взял жену под локоток. – В десять зайду я сам и хочу видеть результаты экспертизы. Извольте выяснить хотя бы характер смерти. С подозреваемыми можете обождать, а вот личность надлежит установить. Девицу допросить, она не из благородных. – Откуда только узнал! – Я отвезу супругу домой и вернусь. К тому времени приготовьте ответ хотя бы на один вопрос. Работать!

Соэр потянул Эллину к выходу. Она не сопротивлялась и, соблюдая правила приличия, сделала то, о чем позабыл муж: попрощалась.

Свидетельницы гибели юноши в диванной гоэта не застала, значит, девушку уже увели. Она не дворянка. Методом исключения получалась любовницы или вовсе дама полусвета. По мнению Эллина, женщину могла бы лучше допросить женщина, благо нынешняя леди Ольер ли Брагоньер хорошо знала психологию второго сословия, но разве переубедишь упрямого барана?

Однако гоэта не собиралась покорно садиться в карету. У входа в бальную залу, где стараниями Эллины, продолжалось веселье, она вырвала руку и прошипела:

— Полюбуйся, это сделала твоя бестолковая жена!

— Что именно? – уточнил Брагоньер, ища глазами сестру.

— Спасла доброе имя твоих родных. Гости бежали, как крысы с тонущего корабля, пришлось спасать золовку. Могу помочь и тебе, если засунешь свою гордость в… Словом, перестанешь считать вешалкой для одежды.

— Ты устала…

— Ольер! – Неожиданно для самой себя Эллина перешла на крик, обратив ненужное внимание окружающих.

Щеки расцветили алые пятна.

Гоэта отвернулась, мучимая стыдом.

Она никогда не вела себя столь безобразно, не позорила мужа. Что на нее нашло?

Брагоньер вновь взял ее под руку и куда-то повел. Эллина не сомневалась, к выходу. Заслужено. Она не смотрела по сторонам, опасаясь наткнуться на осуждающие взгляды.

Гоэта ошиблась – муж отвел ее на хозяйскую половину дома, туда, куда не могли попасть обычные гости, и усадил на диван в одной из проходных комнат.

— Успокоилась или воды принести? – Голос соэра звучал спокойно, будто ничего не произошло.

Жена удивленно глянула на него. Подобное поведение совсем не вязалось с Ольером ли Брагоньером. Она опять совала нос в рабочие дела, флиртовала с караульным, капризничала. Так стыдно! На глазах у подчиненных мужа устроить семейную сцену.

— Да. Нет, — сдавленно пробормотала Эллина.

Как же здесь душно! Или она разволновалась.

Корсет жал, но вновь ослабить его гоэта не решалась. Хватит на сегодня конфузов. Пусть они с мужем сейчас одни, однако правила приличия строго регламентируют любые мелочи.

Брагоньер позвонил в колокольчик и велел слуге записать жену к любому хорошему врачу на завтра. Гоэта пробовала протестовать – муж взглядом запретил. Слуга привык к тому, что приказы в доме иногда отдавал брат хозяйки, и обещал устроить в лучшем виде.

— Зачем мне к врачу? – Насупившись, Эллина отвернулась.

Ну вот, супруг записал в истерички! Он и так не раз выражал недовольство по поводу ее излишней эмоциональности. Человек обязан проявлять сдержанность, а не потворствовать распущенности. Увы, гоэта не могла следовать столь высоким требованиям.

— Ты беременна. – Соэр не предполагал – утверждал. Он дождался, пока лакей уйдет, и присел рядом с супругой. – Визит – чистая формальность: хочу убедиться.

Эллина шумно глотнула воздух и недоверчиво поинтересовалась:

— Откуда тебе известны признаки беременности?

— По службе приходилось, — уклончиво ответил Брагоньер и накрыл руку жены своей.

Та обмерла от неожиданной ласки. Когда пальцы мужа сжали ее, гоэта и вовсе поплыла.

Только вот отчего муж решил, будто она?..

— Ольер, — Эллина старалась говорить спокойно, но голос дрожал, — прошел год, даже чуть больше. Господин Женд ничего не заметил, я тоже. У меня… — Она сглотнула и произнесла неприличное: — У меня женские дни не прекращались, какой ребенок?

— Обычный. – Муж подал платок, чтобы Эллина могла промокнуть лоб. – Мы часто спим в одной постели, и твоем здоровье я знаю не меньше тебя. Послезавтра, если не ошибаюсь?

Густо покраснев, Эллина кивнула и прижалась к супругу. Тот обнял, хотя думал о чем-то своем, даже не смотрел на нее.

— Так вот, можешь не ждать. Поверь следователю. — Брагоньер усмехнулся.

Кого она пыталась обмануть? Все эти истерики, странное поведение, заискивание ласки свидетельствовало об одном. Наконец-то! Соэр уже начинал беспокоится, но Сората смилостивилась, послав ребенка. По такому случаю Брагоньер даже не собирался ругать супругу. Вскоре все ее мысли займет наследник.

Не права была мать, все зависит от мужчины. Соэр не сомневался, что сумеет зачать сына. Хотелось бы с первого раза. Эллина действительно немолода, ей уже тяжело, но придется рожать снова и снова, пока не выйдет. Зато если сразу получился мальчик, мучить жену Брагоньер не станет. Прошли те времена, когда дети умирали во младенчестве и требовалось много наследников. Соэр никогда не хотел большой семьи, признаться, о семье не думал вовсе, только в рамках общественного долга. Раз так, хватит и одного сына, лишь бы титул потом передать.

— Прости я…

Она не договорила. Все мысли заняла возможная беременность. Эллина боялась поверить, боялась надеяться.

Ребенок? Неужели? Наконец-то!

Сердце замерло в груди и забилось с удвоенной силой. Эллина позабывала о всех обидах и положила руку супруга на живот. Она надеялась, он погладит, но увы! К сожалению, муж не испытывал умиления и больше интересовался содержимым записной книжки.

Тень пробежала по лицу гоэты.

Вдруг Брагоньер ошибся? Он ведь не врач. Значит, впереди бессонная ночь, и повести ее придется в одиночестве: для мужа трупы важнее супруги. Может, рождение младенца все изменит? Эллина втайне надеялась, Брагоньер станет уделять ей больше времени, а не откупаться ненужными драгоценностями или походами на светские мероприятия, на которых станет сидеть с постным лицом.

— Можешь поговорить со свидетельницей, — неожиданно разрешил соэр и тут же добавил ложку дегтя: — В присутствии следователя. После, надеюсь, успокоишься и вернешься домой.