ГЛАВА 3. Ностальгия

Девушка сидела на стуле посреди комнаты, уронив голову на руки. Она не успела переодеться и выглядела потрепанной. Прическа растрепалась, косметика поплыла – словом, свидетельница являла собой жалкое зрелище. Она уже не плакала и бормотала бессвязные реплики. Врач сделал инъекцию, и дурман отступил, оставив после себя ощущение жесткого похмелья.

Эллина сидела в кресле, искоса посматривая через плечо на супруга. Кто бы сомневался, Ольер ли Брагоньер решил допрашивать сам. Он устроился позади жены, положив руки на спинку кресла – новая поза. Складывалось впечатление, будто соэр ожидал нападения, словесного или деятельного, и намекал: данная женщина под моей защитой.

Неизменный блокнот торчал из кармана вместе с новым, только что очиненным карандашом.

За окном дома графа Сорейского розовел рассвет. Гости разъехались, обсуждая скандальное происшествие. Общими стараниями прием удалось спасти, но на репутацию сестры Брагоньера легла тень.

Графиня уже удалилась спать, Эллина тоже бы с удовольствием последовала ее примеру, но сидела здесь, в комнате дворецкого. Она не понимала, зачем вмешивается в расследование, однако шестое чувство шептало о необходимости разобраться во всем самой.

Легкая дурнота прошла. Как и предполагала Эллина, ее вызвала духота и свечной нагар.

Гоэта с любопытством посматривала на блондинку и отмечала новые детали. К примеру, колье на шее – подделка. Может, Эллина и не разбиралась в огранке, но муж подарил достаточно бриллиантов, чтобы отличить подлинные от стекла.

Зато камни в серьгах настоящие. Два рубина. На пальцах – пара колец. Не самых дешевых, но и не слишком дорогих. Для аристократки слишком бедно и вульгарно, впрочем, девушка и не принадлежала к дворянской среде. Таких называли спутницами – по наименованию в приглашениях. По традиции в карточках, посылаемых холостым мужчинам, писалось: "Благородному сеньору такому-то со спутницей". Обычно на приемы, подобному этому, брали бедных родственниц, любовниц и дам полусвета. Блондинка относилась к последним. Проще говоря, работала высокооплачиваемой проституткой для аристократов, скрашивала их вечера, развлекала, дарила ласки. Сами они называли себя куртизанками.

Брагоньер тронул жену за плечо. Та вздрогнула.

Ну да, пора начинать допрос, но вот с чего?

— Как ваше имя?

Эллина почувствовала, что муж отошел, и верно, он уже стоял сбоку, с блокнотом в руках. Мог бы сесть, но отчего-то остался стоять. Гоэта предполагала: для психологического воздействия.

— Эмма, — чуть слышно ответила блондинка и хлюпнула носом. – Эмма "Птичка".

Брагоньер презрительно поморщился.

Посметь притащить девицу подобного толка на прием к его сестре! Впредь Летиссии следует тщательно следить за гостями.

— Фамилия, род занятий, — вступил в разговор соэр. – Заведение.

— Но!.. – Блондинка возмущенно глянула на него.

Ни один мускул на лице Брагоньера не дрогнул. Само спокойствие, он вывел в блокноте имя свидетельницы.

— Мне повторить вопрос? – Ледяной тон заставил девушку сжаться. – Я не жрец Дагора, моральная сторона вопроса на вашей совести.

— Эмма Донарт по прозвищу "Птичка", — покорно ответила блондинка и принялась комкать бант на юбке. К слову, одежда свидетельницы полностью соответствовала мероприятию: пошита на заказ, по последней моде. – Я не работаю в заведении.

— А прежде? – Брагоньер поднял руку, не позволив Эллине перехватить инициативу.

Ну да, Королевский прокурор своего не упустит, придется сидеть и слушать.

— Очень давно… в "Золотой лилии", — покраснев, чуть слышно ответила блондинка и с надеждой добавила: — Но это ведь к делу не относится.

Соэр промолчал и внес сведения в блокнот.

— В каких отношениях вы состояли с убитым?

Первичная экспертиза показала, молодой человек умер не своей смертью: он принял большую дозу наркотика, того же, который нашли в сумочке госпожи Донарт. Из свидетельницы она могла легко превратиться в подозреваемую, если судебный маг докажет, что именно Эмма дала виконту Ройсу ли Трувелю кокаин. Сама она тоже нюхала его в тот вечер.

Блондинка оживилась. Очевидно, данный вопрос не вызывал неприязни.

— Он меня содержал, господин Королевский прокурор.

— Даже так? – приподнял бровь Брагоньер. – И откуда вам известна моя должность?

Вопреки правилам, он не надел ни маску, ни плащ, скрадывавшиеся внешность. Безликое правосудие сидело в Следственном управлении, прокурор же вершил его открыто. Да и что проку посылать за формой для допросов, когда свидетельница уже видела его лицо, знала голос.

— Ну, — хихикнула Эмма, расправив плечи, — кто ж вас не знает? Я ведь не на улице работаю, в приличных домах бываю. Вот и сегодня вас представляли.

Соэр удовлетворенно кивнул и махнул рукой на коробочку из-под кокаина.

— Ваша?

Девушка пожала плечами.

— Возможно.

— Возможно, вам придется ночевать в камере. – Тон Брагоньера хлестал по щекам. – Напрягите память.

— Ну да, моя, — раздраженно ответила Эмма и с вызовом добавила: — Что, сажать больше некого?

— Госпожа Донарт, не усугубляйте! – Соэр прошелся по комнате, отодвинул стул от стены и уселся, закинув ногу на ногу. Само спокойствие и бесстрастность. – По законам королевства Тордехеш, — отчеканил Брагоньер, — хранение и распространение наркотических средств сурово карается. Вам напомнить, сколько лет вы проведете в тюрьме? И это в лучшем случае. Распространителей вешают.

Эллина вздрогнула, а стремительно побледневшая, хотя, казалось, куда больше, Эмма втянула голову в плечи.

Соэр же равнодушно продолжил, будто речь шла о страницах учебника:

— Вы не лекарь, не маг, на жрицу тоже не похожи, значит, понесете наказание.

— Ольер, — вставила слово гоэта, — не все так сурово. Запрещено только продавать без лицензии, а хранить…

Взгляд Брагоньера, брошенный на жену, ясно говорил: "Не вмешивайся!"

Однако в замечании Эллины была доля правды. За наркоторговцами следили, но не спешили полностью уничтожить. Без того же морфия не выжило бы множество людей.

— Так вот, госпожа Донарт, — вернулся к основной теме разговора Брагоньера, — нам предстоит решить, кем вы являетесь: свидетельницей или подозреваемой. – Эмма всхлипнула и вновь превратилась в испуганную серую мышку. – Раз вы не отрицаете, что коробочка принадлежит вам, собирайтесь. Карета уже ждет.

Гоэта с сочувствием глянула на Эмму. Она помнила экипаж Следственного управления. Попав в его темные недра, не надеялся вернуться. Впереди ждал унылый двор, из которого не выбраться, кабинет следователя и камера. Держать госпожу Донарт будут при Следственном управлении, в специальном узилище для подозреваемых, после приговора переведут в городскую тюрьму.

Брагоньер позвонил в колокольчик и велел увести задержанную. Вот так, всего одним словом, он решил ее судьбу.

Когда за Эммой захлопнулась дверь и стихли шаги конвоиров, Эллина поставила мужу в вину скоропалительность решений.

— Все по закону, — возразил соэр. – Виконта отравили наркотиком из этой коробочки. Поехали, Лина.

— А ты?.. – Она и так знала ответ.

— Вернусь ко второму завтраку.

Поджав губы, Эллина покачала головой.

— Не вернешься. Сам допросишь, сам пойдешь в лабораторию, заглянешь в морг…

На глаза навернулись слезы.

Ничего не изменится, работа по-прежнему важнее.

Брагоньер шумно вздохнул и процедил сквозь зубы:

— Хорошо, уеду, когда заснешь. Идем же!

Небо прояснилось, край солнца лизал мостовую.

Первые горожане открывали ставни, отпирали лавки. Спешили по делам разносчики. Цокали копытами лошади, скрипели колесами наемные экипажи. Сатия медленно просыпалась.

Эллина дремала на плече супруга, обхватив его за шею. Чтобы не разбудить жену, соэр положил записи рядом, на сиденье, и, щурясь, просматривал листы в полумраке. Он не любил простоты и не верил в легкие пути раскрытия преступлений, которые подкидывали обстоятельства. У той же Эммы Донарт нет повода травить благодетеля на приеме. Проще подсыпать яд в питье или заколоть в постели.

И все же факты против подруги виконта. Его отец, граф Арский, наверняка отправит девицу в реку с мешком на голове. Еще бы, единственный наследник! Только вот, если верить разрозненным сведениям, виконт вел разгульный образ жизни и сам мог легко отправится на тот свет.

Брагоньер допускал самоубийство. "Золотая молодежь" любила играть со смертью. То устраивали охоту на нищих, то отправлялись к темным магам. Наркотики – дело привычное. Скольких уж ловили, а искоренить заразу не удавалось. А потом отправленный тем же кокаином мозг вершил судьбы королевства – бывшие гуляки становились советниками и министрами, членами различных комиссий. Брагоньер с удовольствием отправил бы всех в госпиталь, а после – на исправительные работы, но нельзя. В итоге нация вырождалась.

Засопев, заворочалась на плече жена. Соэр погладил ее по волосам и задумался о грядущих переменах в жизни.

Ребенок. Каково это – стать отцом? Придется ли менять устоявший уклад жизни? Наверное. Дети – нечто шумное, хаотичное, лишенное разума. Придется с пеленок следить, чтобы сын не превратился в такого вот Ройса ли Трувеля, закалять и непременно отправить в Пажеский корпус. Брагоньер некогда сам его закончил и ни разу не пожалел. Хорошо поставленная рука, умение владеть мечом, отдавать и подчиняться приказам, смелость и дисциплина не помешали ни одному мужчине. Захочет сын стать военным, перейдет в училище, нет – соэр пристроит на гражданскую службу. Тут Брагоньер собирался отступить от принципов: он поможет сыну сделать первый шаг, а дальше уже сам.

Взгляд снова упал на Эллину. Жена. Так внезапно и странно.

Не очередная аристократка, которую пыталась сосватать сестра, а бывшая гоэта. Зато она его любила. Оказывается, чужое обожание приятно, согревало не хуже ордена. Еще бы куда-то деть упрямство жены и избавиться от пары привычек и комплексов. Но ничего, Эллина с каждым годом все лучше, с появлением наследника и вовсе порвет с прошлым.

Рука с фамильным кольцом скользнула по щеке женщины.

Эллина улыбнулась во сне и попыталась отыскать его ладонь.

Большая слабость. Но ничего, жену надежно охраняют. Брагоньер так и не снял наблюдения вопреки всем просьбам и угрозам. Пусть Эллина и дальше думает, будто муж не знает все о каждом ее шаге. Хватит с него Матео Хаатера! Мерзавец едва не убил Эллину во имя безумной идеи, пришлось из могилы выкапывать. Ничего, Брагоньер больше никому не позволит причинить ей вред. Да и себе тоже: всем известно, жену он любит.

Чувства, чувства! С ними человек уязвим.

Карета остановилась у подъезда особняка Брагоньера.

Соэр аккуратно убрал записную книжку в карман и, взяв жену на руки, отнес наверх, в ее спальню. Следовавшая попятам заспанная горничная получила строгие указания по обеспечению комфорта госпожи. Сам Брагоньер умылся, переоделся и устроился на диване в кабинете: он собирался проспать всего час-два, а после отправится в Управление. Мягкая постель расхолаживает, в ней тянет дремать.

Семейная жизнь тоже не способствует работе. Нужно хотя бы ужинать дома, иначе жена начинает беспокоится.

И эти ее вечно поджатые губы…

Бодрящий кофе помог привести мысли в порядок.

Ольер ли Брагоньер поднялся ровно в шесть утра, как вставал каждый будний день. Оправил ворот рубашки, пригладил волосы и направился в столовую, где уже источал соблазнительный аромат кофейник и накрыли к завтраку.

Эллина, разумеется, еще спала. Горничная заверила: крепко, как младенец.

Соэр довольно кивнул и, намазав тост джемом, распорядился:

— Придет слуга от графини Сорейской, сообщит адрес врача и время, на которое записана госпожа. Проводишь.

Горничная кивнула и отправилась досыпать.

Надевая сюртук, Брагоньер задумался. По статусу ему уже не полагалось вести столь мелкие дела, но соблазн велик. Он устал от праздности, хотелось снова вылезти за пределы кабинета, зайти в лабораторию или отправиться осматривать место преступления. Король знал, как наказать за непокорность!

Взгляд в зеркало – Королевский прокурор обязан выглядеть достойно, — немного одеколона, и можно спускаться. Коня уже оседлали, впереди ждет бывший рабочий кабинет. Господину Ульману придется потеснится, хотя тот и так вечно заискивает, знает свое бывшее управление Брагоньер проверяет с особой тщательностью.

Может, Королевскому прокурору не по статусу допрашивать куртизанок, накладывать обездвиживающее заклинание – единственное, доступное соэру, — заполнять протокол и шатать по злачным местам Сатии, но хотелось встряхнуться. Последний месяц превратился в сущий кошмар стараниями женщин, с которыми он делил кров. Брагоньеру приходилось терпеть и молчать, чтобы потом все же не выдержать и сорваться на жене, о чем он сожалел.

Соэр пустил коня рысцой вдоль стен замка — самой старой части города, из которой он разросся до нынешних размеров. Теперь его оккупировали чиновники и вершители правосудия. Выветренные камни помнили времена, когда не существовало деления на кварталы, еще не замостили улицы, не возвели многочисленных храмов с прудами, полными радужных рыб, а люди воевали с орками. Гораздо позже их оттеснили на юго-восток, где образовалась область, населенная всевозможными расами, которым не нашлось места в других частях королевства.

Часовые на въезде в замок взяли под козырек.

Брагоньер не удостоил их взглядом и посторонился, пропуская казенную повозку.

Утреннее солнце не припекало, но заставляло щуриться.

Славная нынче осень! Дождей нет, хорошо бы такая погода продержалась хотя бы еще две недели.

Суровое здание Следственного управления города Сатии, настоящий четырехэтажный замок, отбрасывало тень на соседние постройки. Защищенное магией, оно заставляло ускорять шаг. У Брагоньера же парадный вход с фигурами львов вызывал теплые чувства. Он помнил, сколько шагов нужно сделать, сколько лестниц миновать, чтобы оказаться у знакомого кабинета с крохотной приемной для защитников. Сколько же злобных слов выслушал в свое время от них Брагоньер! Сколько юристов томились на стуле в ожидании решения Главного следователя!

Брагоньер остановил коня у подножья лестницы и, бросив поводья на луку седла, соскочил на ступени. Он знал, животное уведут – за улицами вокруг Управления тщательно наблюдали. И точно, распахнулась калитка в воротах закрытого внутреннего двора, и конюх поспешил увести коня.

Шаги гулко отзывались под потолком холла.

Медленно стягивающиеся на работу служащие расступались и испуганно перешептывались. В воздухе витало: "Проверка!"

Стоило Брагоньеру бросить косой взгляд, разговоры смолкали, люди развивали бурную деятельность. Даже дежурившие в холле солдаты вытянулись так, словно кол проглотили.

Власть сладка. Брагоньер понимал нынешнего короля, хотя и не одобрял его поступка. Лучше оставаться министром внутренних дел, чем примерить корону, обагрив руки кровью.

Соэр поднялся по лестнице, миновал коридор с одинаковыми дверьми. Кое-где уже ждали следователя вызванные свидетели.

Пересечь пролет, толкнуть дверь. Ровно сорок шагов, и вот знакомый коридор. Там все так же пахло кофе. Дверь в приемную открыта, оттуда слышатся голоса. Брагоньер узнал всех: бывшие непосредственные подчиненные.

— В кабинет господина Ульмана, господин соэр? – А вот и секретарь.

Госпожа Ллойда ничуть не изменилась, только улыбалась натянуто, нервно.

Брагоньер махнул рукой, и женщина с подносом выплыла из приемной, чтобы ловко отпереть дверь с табличкой "Главный следователь Следственного управления города Сатия". Сначала одну, потом вторую. Нынешний хозяин кабинета еще не пришел, и соэр с чистой совестью занял его кресло.

— Сменили стол? – От него не ускользнула ни одна деталь.

— Да, в прошлом месяце. – Госпожа Ллойда водрузила поднос на стол и поставила чашку с ароматным напитком перед бывшим работодателем.

— Все еще помните мои привычки? – едва заметно улыбнулся Брагоньер.

Терпкий аромат дразнил ноздри, а первый же глоток принес ясность уму.

Госпожа Ллойда – отличный секретарь, поэтому и удержалась на месте. Вопреки слухам, ее и бывшего Главного следователя не связывал ни один поцелуй. Соэр вообще интересовался женщинами строго по расписанию, раз в месяц, в одном и том же публичном доме, пока не встретил Эллину. Тогда в его жизнь вошла иррациональность, а после возникло желание заниматься любовью спонтанно, но только с одной, единственной.

— Разумеется. – Улыбка госпожи Ллойды могла бы соперничать с солнцем.

Секретарь тоже не питала нежных чувств к Брагоньеру, но чуть ли не единственная во всем Следственном управлении уживалась со сложным характером соэра. Во многом благодаря ей тот помирился с Эллиной, и тот предложил гоэте стать его любовницей.

— А частенько Ульман опаздывает? – Брагоньер бросил взгляд на часы.

— Случается, — уклончиво ответила секретарь и тут же переменила тему: — Что-нибудь принести? Почта, дела, экспертизы?

— Да, чуть позже. Зайдите через пару минут.

Дверь закрылась, и соэр ненадолго остался один. Он никогда не отличался сентиментальностью, но тут нахлынули воспоминания. Брагоньер встал, открыл шкаф и извлек форменный длинный плащ и маску, провел по ним рукой. Как же он соскучился по работе! А ведь прошло всего полтора года.

Новая должность, семья… Соэр покачал головой и убрал вещи обратно. Если дальше так пойдет, он потеряет физическую форму, обрюзгнет. Эллине, пожалуй, в радость, а ему каково? Разве место мужчины в театре, на термальных источниках, где от скуки дохнут даже птицы.

Единственная радость – инквизиторство. Тут Брагоньер мог дать волю инстинкту охотника. Недавно уничтожили ведьму. Она готовила разные снадобья на заказ, принимала женщин в "интересном положении". По известным причинам соэр ничего не сказал Эллине и отобрал газету, в которой сообщались подробности дела. Журналисты могли лишить его пополнения в семействе. Нет, Эллина бы не прониклась ненавистью к супругу, она разделяла, в определенной мере, его ценности, просто любое волнение уменьшало шансы на зачатие, а мерзавцы все красочно расписали. Ничего, Брагоньер уже пристально занимался "Жизнью Сатии", скоро писакам придется согласовывать с властями каждое слово.

Размышления о свободе слова, рушащей монархию, прервало появление господина Ульмана. За то короткое время, которое бывший заместитель Брагоньера занимал кресло начальника, он изменился, приосанился и располнел. По мнению Королевского прокурора, от лени. Вот и теперь явился на четверть часа позже начала рабочего дня. Стоит ли говорить, что сам Брагоньер приходил еще до делопроизводителей.

Ульман вошел без стука: как-никак, кабинет его. На щеках горели алые пятна – значит, спешил. При его комплекции нетрудно заполучить одышку.

— Доброе утро! – Брагоньер продолжал смаковать остатки кофе. Он не только не встал, даже не кивнул. – Попросите госпожу Ллойду перенести необходимые текущие бумаги в Совещательную комнату: мне нужно ваше кресло.

Вот так, безо всяких объяснений.

Главный следователь кивнул. Он их не ждал.

Ульман тоже оценил Брагоньера. Новая должность не прибавила фунтов, зато добавила властности. Соэр и прежде производил впечатление человека, которому не следует перечить, теперь же и вовсе обзавел королевской осанкой. Ничуть не изменился внешне, только сюртук стал богаче, на жилете появилась вышивка. И перстень с инициалами нынешнего монарха на пальце. Вершитель судеб собственной персоной.

— Какие-то особые указания? – Ульман понимал, Брагоньер не просто так занял его кабинет.

— Дело виконта Ройса ли Трувеля. – Соэр легонько постукивал пальцем по чашке. – И вызовете для допроса девицу, которую вчера доставили в Следственное управление. Также, — он поднялся, и Главный следователь непроизвольно вытянулся в струну, как солдат на посту, — мне потребуются результаты экспертизы. Готовы?

— Сейчас узнаю. – Ульман вновь ощущал себя помощником ледяного начальника. Будто время повернуло вспять! Стоит и ежится под взглядом водянистых зеленых глаз. Воистину, Брагоньер на своем месте! – Прикажете принести?

— Да. Или спущусь сам. Кому поручили?

Главный следователь назвал имя мага. Соэр кивнул. Он знал того человека. Хорошо, когда служащие не меняются, значит, машина правосудия работает без сбоев.

— Выпейте кофе и перестаньте всячески выражать почтение. – От Брагоньера не укрылась нервозность Ульмана. – Я без проверки, ее мы проведем позже. По приговорам нареканий нет, за месяц я заменил всего одну статью. И на будущее, — соэр протянул руку, и бывший заместитель вложил в нее ключ от стола, — точность – синоним исполнительности. При мне вы не задерживались.

— Учту. – Ульман мысленно проклинал Брагоньера, которому не сиделось в прокурорском кресле.

Только думал, что вздохнет спокойно, как соэр снова командует в Управлении. Наверняка заметит пошатнувшуюся дисциплину – при Брагоньере все боялись визита "на ковер", который следовал за малейшую провинность, — сделает выговор. И не отмахнешься. Если разобраться, Главный следователь – обычный чиновник, легко сместить, а вот Королевский прокурор – величина. Ульман столько мечтал о личном секретаре и не чаял когда-то получить заветную должность, не хотелось бы лишиться всего по милости помешанного на совершенстве трудоголика.

Брагоньер кивнул.

Ничуть не изменился! С другой стороны, Ульман не станет мешать.

Вошла госпожа Ллойда и подала конверт на подносе.

— Пришло с курьерской почтой. Я взяла на себя смелость сообщить о вашем местонахождении.

Соэр глянул на адрес и положил письмо во внутренний карман жилета. От Сольмана ли Дакеша, не последнего человека в Тайном управлении, точнее – ее главы. Их с Брагоньером связывала давняя дружба. Неважно, что в конверте, читать при посторонних все равно не стоит. Хотя, раз прислали курьерской, а не магической почтой, ничего очень важного и секретного.

Секретарь перенесла бумаги Ульмана в Совещательную комнату и по новой сварила кофе. Дразнящий аромат вновь заполнил коридор и приемную, проникал даже в кабинет Главного следователя, но Брагоньер уже с головой погрузился в изучение материалов дела. Госпожа Ллойда подсуетилась, забрала у дежурного дознавателя папку, приготовила допросные листы с водяными знаками.

Дело пока тощенькое, всего пять листов. Экспертизы не приложены, только врачебный акт о смерти, протокол с места происшествия, копия документов погибшего, первичные свидетельские показания. Ничего, сегодня многое прояснится.

В дверь постучали.

Брагоньер закрыл папку, убрал в стол и только после этого разрешил войти.

Порог переступили двое: следователь, которому поручили дело виконта, и судебный маг. Оба пришли не с пустыми руками. Соэр кивком разрешил им сесть и вопросительно приподнял брови. Первым заговорил маг:

— Образцы крови, ауры и тканей взяты. Первая экспертиза готова, результаты двух других придется подождать: не все реактивы пока среагировали.

— Я спущусь, — кивнул Брагоньер. – Есть смысл заглядывать в морг?

Судебный маг пожал плечами.

— Вряд ли. Ножевые ранения отсутствуют, следы удушения и иного физического воздействия тоже. Тело как тело.

— Свечение явно не молочное? – Соэр намекал на излучение трупа. При естественной смерти оно не темнело.

— Промежуточное, — озадачил маг. – Молодой человек мог отравиться сам, но уж явно не страдал проблемами со здоровьем.

— Ясно. – Брагоньер бросил короткий взгляд на следователя: не хочет ли чего-нибудь добавить? Тот пока молчал, сжимая потрепанную папку. – Госпожу Донарт проверяли?

— Образцы взяты. Не могу пока с уверенностью утверждать, но она нюхала тот же кокаин.

— Однако осталась жива. – Слова звучали как приговор. – Приведите ее на допрос в десять, — распорядился соэр, обращаясь к дознавателю. – Материалы мне на сто. Вы ведь не все отдали секретарю?

Вместо ответа следователь неохотно расстался с папкой.

— Ваши версии?

— Несчастный случай. У госпожи Донарт нет мотивов?

— Ой ли? – хмыкнул Брагоньер. – Любовницы на час – существа мстительные, готовы удержать свое положение даже ценой смерти покровителя. Вы заметили ее драгоценности?

— Нет. – Следователю внезапно стало душно, и он расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Модная одежда, обувь, золотые серьги, кольца и подделка вместо ожерелья. Да, неплохого качества, но стекляшки. А теперь думайте, Нойс.

Дознаватель засопел. Похоже, он просмотрел важную деталь.

— Денежные затруднения? – поникшим голосом выдал Нойс.

— Именно. И желание их скрыть.

Брагоньер понял: расспрашивать следователя бессмысленно. Тот знает меньше него. Знакомая ситуация. Дознаватели большей частью ленивы и норовят скорей улизнуть домой, к семье.

Соэр отпустил обоих, обещав магу зайти через полчаса. Королевский прокурор потратил это время с пользой: изучил скудные материалы дела, набросал ряд версий. Основную пищу для размышлений дадут результаты экспертизы и допрос госпожи Донарт. Вчера, вернее, сегодня утром Брагоньер разыграл маленький фарс для Эллины.

Она хотела участвовать в расследовании, поиграть в следователя, муж предоставил ей эту возможность. Пара вопросов, которые ничего не давали, и все, каприз беременной удовлетворен. Брагоньер отчего-то не сомневался, что во время обеда – он намеревался поесть дома – жена сообщит ему новость. Соэр даже знал, как именно. Эллина сначала будет таинственно молчать и улыбаться, а потом скажет нечто, вроде: "Ты скоро станешь отцом". Скоро! Весьма относительно, почти через год.

И все, никакого нытья, никакого желания работать, интересоваться преступлениями. Сората знала, когда поцеловать Эллину. Брагоньер сможет спокойно оставлять ее дома, не гадая, куда направится жена. Соглядатае, разумеется, докладывали, но с гоэты станется отделаться от слежки. Пусть лучше вышивает, бегает по магазинам, выбирает врача. В госпитале Эллина рожать не станет, не обсуждается, только дома, с сиделкой, повитухой, нянькой – кто там еще требуется? Брагоньер может себе позволить потратится на наследника.

Мысли о семье уступили место сухим сводкам.

Соэр перечитал протокол, мельком глянул на копию метрики и свидетельства личности. Оригиналы пока в доме покойного и графа Арского, Брагоньер их затребует чуть позже. На первый взгляд, подлинные. Процедура опознания поставит точку. Ее проводили в любом случае, чтобы исключить ошибку. Нужно выписать постановление и пригласить графа. Пусть займется Нойс.

Свидетельские показания оказались на редкость скудны: никто ничего не слышал и не видел. Оставалась госпожа Донарт. Брагоньер выбьет из нее правду. Сначала поговорит, но если почувствует ложь, прикажет отвести в допросную. Обычно хватало психологического воздействия. Стены и темнота давили, безликий следователь внушал не меньший ужас, чем перспективы пыток. Но все зависит от девушки. Она из третьего сословия, закон разрешал любые методы.

Отложив дело Трувеля в сторону, Брагоньер решил наведаться в лабораторию. Сначала в обычную, по ту сторону двора. Пусть эксперты окончательно развеют сомнения насчет причин смерти.

Ульман услужливо оставил Королевскому прокурору ключ от кабинета, но соэр подстраховался, убрал все бумаги со стола и только после этого запер комнату. Он зашел в приемную, сообщил, где его искать, и спустился по служебной лестнице.

Во дворе Брагоньера встретило солнце.

Приложив ладонь к глазам, соэр осмотрелся. Зачем, сам не знал, вошло в привычку. Чужих во дворе Следственного управления нет, но мало ли. Не найдя ничего интересного, он наискось пересек мощеный деревянными плашками квадрат, спустился на три ступеньки и толкнул массивную дверь. В нос сразу пахнуло химическими реактивами.

Направо лаборатория, налево – морг.

— Господин соэр? – Вытерев руки о белый передник, к нему уже спешил лаборант. – Тело на вскрытии, извольте немного подождать.

— Меня заверили, будто ждать нечего, — нахмурился Брагоньер и надел перчатки: без них лучше ничего не касаться. – Но хорошо, можете пока рассказать о результатах экспертизы. Или опять не готово?

Лаборант замотал головой и заверил: все в лучшем виде.

— Господин Королевский прокурор, — дверь в морг распахнулась, и на пороге возник патологоанатом, больше напоминавший мясника, — я закончил. Изволите взглянуть?

Смотреть не хотелось. За годы работы Брагоньер свыкся с потрошенными мертвецами – не все, к слову, могли, — но без носового платка в морге не появлялся.

— Нечто необычное? – Соэр развернулся в мужчине в некогда белом фартуке.

— Да так. Всего лишь наркотическое отравление. Смешали два разных вида, которые при обычной дозе привели к летальному исходу. Остальное обычно. Пьянство, обжорство, женщины.

Брагоньер хмыкнул.

Обычно!

Виконту Ройсу ли Трувелю только три месяца назад исполнилось семнадцать, а он уже успел поднатореть в пороках. Прожигатель жизни!

— Тогда подготовьте справку. Содержимое чужого желудка меня интересует мало, если там нет яда.

Патологоанатом кивнул и скрылся за дверью. Лаборант же подвел соэра к холодному железному столу – единственному, помимо двух стульев, предмету мебели в первой части огромного помещения, разделенного на зоны перегородками, и скрылся в закутке. Ждать пришлось недолго, через пару минут в руках Брагоньера оказались результаты экспертизы тканей. Чернила еще не высохли и пачкали пальцы.

Соэр сдержанно поблагодарил, велел принести заключение о вскрытии и направился в магическую лабораторию. Она располагалась в полуподвальном помещении в другой части двора. Солнечный свет проникал внутрь сквозь непривычно большие окна, отражался от металлических панелей, которыми обили абсолютно все поверхности: они гасили остаточные энергетические явления.

Сопели над столами ученики судебных магов, готовя реактивы. Они даже не подняли головы на звяканье колокольчика: боялись ошибиться.

Брагоньер огляделся. Все то же: склянки, пробирки, декокты, странные приспособления для исследований. В лаборатории пахло серой и жжёными свечами. Над длинными каменными столами постоянно что-то вспыхивало, взрывалось снопом разноцветных искр. Светились разнообразных артефактов, блестели ряды базовых накопителей энергии в хозяйственном отсеке лаборатории. Уровневыми, гораздо более сложными, часто делавшимися по заказу определенного мага и требовавшими бережного обращения, в лаборатории не пользовались по соображениям безопасности. С ними лучше не экспериментировать, не давать в чужие руки, иначе Следственное управление взлетит на воздух.

Рядом с накопителями в шкафчиках хранились разнообразные предметы, субстанции и жидкости, используемые в работе.

Соэр присел на стул у двери, закинув ногу на ногу. Он терпеливо дожидался, пока к нему подойдет судебный маг. Тот как раз заканчивал работу за одним из столов, рассматривая на просвет колбу с голубой жидкостью. Брагоньер помнил о правилах безопасности, поэтому не двигался. Лаборатория – вотчина магов, соэр же родился без капельки дара, в той же Эллине способностей больше.

Наконец, маг закончил.

Жидкость в колбе потускнела, выцвела. Волшебник добавил в нее капельку из стоявшей рядом бутылочки, и та вовсе превратилась в воду.

— Сейчас, господин соэр!

Маг вымыл руки – перчатки не допускались, так как искажали результаты, — снял облегавшее тело одеяние и предложил выйти во двор.

— Отчет приготовь! – крикнул он одному из учеников. – Заполни "болванку", остальное я сам.

Юноша понуро кивнул и, поправив шапочку, поплелся к секретеру в дальней части лаборатории, в котором хранились бланки.

— И? – стоило переступить порог, спросил Брагоньер.

— Наркотическое отравление.

— Сам или?..

— Или. Аура однозначно говорит о сопротивлении некому действию.

— Интересно! – протянул соэр, покосившись на дверь обычной лаборатории. – Ваши коллеги ничего не сказали.

— Вскрытие должно показать. Хотя… — Судебный маг задумался. – Не всякое насилие оставляет следы. Например, если прижать платок к носу находящегося в полусне эйфории человек, экспертиза ничего не выявит. Или положить дозу на язык. Жертва инстинктивно проглотит и умрет. В желудке же и так есть наркотик.

Брагоньер задумчиво потер переносицу.

— Кто давал кокаин?

— Рядом околачивались двое. Частички ауры госпожи Донарт четкие, период распада свидетельствует, она могла дать смертельную дозу. Вторые установить не удалось. Мужчина средних лет. Больше ничего, увы! – развел руками волшебник. – Они нечеткие.

— Заметали следы? – В практике соэра такое уже встречалось.

— Возможно. Однако на коробочке со смесью только частички госпожи Донарт. Остальные давно разложились.

Судебный маг вернулся в лабораторию и через пару минут вынес отчет.

— Подробный к вечеру, господин соэр, слишком много работы.

Брагоньер кивнул и глянул на часы. Почти одиннадцать, вскоре приведут на допрос подозреваемую – всего за пару часов статус госпожи Донарт успел измениться. Соэр сомневался, будто та убила виконта: слишком очевидно, но собирался разработать все версии. Иногда преступники хорошо маскируются, специально позволяют себя поймать, чтобы отвлечь подозрения. Может, блондинка из их числа.

Когда Брагоньер вернулся во временно реквизированный кабинет, госпожа Ллойда уже подготовила все для допроса. Секретарю по статусу полагался второй ключ, удивляться нечему. Честность молодой женщины не вызывала сомнений. Брагоньер в бытность Главным следователем тщательно подбирал сотрудников на подобные должности.

— Прикажете ввести? – В дверях возникла та самая секретарь и с дежурной улыбкой добавила: — Еще кофе, господин соэр?

— Нет, спасибо, кофе мне хватит. – Брагоньер вытащил из шкафа маску и широкий плащ, отряхнул и кинул в кресло. – С каких это пор вы начали подлизываться, госпожа Ллойда?

Женщина смутилась. Улыбка сошла с лица, уступив место растерянности.

— Ну… — Она мучительно подбирала слова. – С тех пор, как вы ушли на повышение, тут все не так. Скучно.

— Скучно? – Соэр обернулся и приподнял брови. – По-моему, как раз наоборот. Помнится, сотрудники вечно жаловались на обилие работы, которой я их загружал.

— Скучно, — повторила госпожа Ллойда и, набравшись храбрости, озвучила просьбу: — Заберите меня к себе, благородный сеньор!

Обращение не по уставу заставило насторожиться. Прежде секретарь никогда не употребляла подобных выражений. Оно и понятно: на работе не существует людей, только должности.

Брагоньер задумчиво повертел в руках карандаш и попросил госпожу Ллойду закрыть дверь, после указал на стул. Секретарь предпочла постоять.

— Я не люблю лести, пожалуй, начнем с этого. – Соэр переложил костюм следователя на край стола и сел. – И не люблю, когда стоят без причины. Сядьте! Вы не на суде. – Женщина подчинилась. – Теперь объяснитесь. Вряд ли выбранные вами слова случайны. У меня есть предположения, но я бы предпочел сначала выслушать ваши.

— Старый начальник лучше нового, — раскрыла карты секретарь. – Существуют причины… Личного характера.

Брагоньер вырвал из блокнота чистый лист бумаги и протянул собеседнице.

— Можно анонимно. Как видите, никаких водяных знаков. Обещаю проверить и…

— Не надо! – госпожа Ллойда оборвала его на полуслове и отодвинула листок. – Мы просто не сработались.

— Домогательства? Вы обратились ко мне, как дворянину, из чего следуют только два варианта. Первый – вы хотите получить теплое место, поэтому прибегли к лести. Второй – кодекс чести аристократа.

— Я бы предполагала первый вариант. – Секретарь жалела, что затеяла этот разговор.

— Вы искренне обрадовались моему визиту, потом начали льстить и, наконец, отказались делиться проблемами. Кто? – Брагоньер оперся подбородком на сложенные "замком" ладони.

— Заместитель, — вздохнула госпожа Ллойда. Соэр все равно раскопает, лучше признаться. – Жалобы писать не стану! – поспешила горячечно добавить она.

— Хорошо, — кивнул Королевский прокурор. – Пусть введут обвиняемую.

Секретарь кивнула и вышла.

Всего одно слово обещало решение проблем. Какое, неважно, главное, Брагоньер не остался безучастным. Он прав, госпожа Ллойда хорошо знала его кодекс чести, соэр не оставит без внимания насильственные нерабочие отношения в Управлении.

После ночи, проведенной в камере, госпожа Эмма Донарт выглядела потрепанной. Ее подвергли унизительно процедуре досмотра, раздели и выпотрошили каждую деталь туалета. Даже куртизанке стало не по себе, когда дородная служительница заглядывала туда, куда не смотрели даже любовники. После Эмме выдали арестантское платье и заперли в камере. В ней пахло сыростью и отхожим местом, а по углам бегали мыши. Обвиняемая забылась сном уже после рассвета.

Девушку конвоировали двое.

Бряцали ручные кандалы – граф Арский велел не проявлять снисхождения к возможной убийце его сына.

Эмма шла, уронив голову на грудь. Помада размазалась по подбородку, тушь расползлась по щекам. Брагоньер заметил свежий синяк на скуле. Тот появился уже после шуточного допроса в особняке графини Сорейской. Следовало ожидать, с женщинами такого толка не церемонились.

— Снять! – Брагоньер указал на кандалы.

Один из солдат тут же выполнил приказ.

Госпожа Донарт робко благодарно улыбнулась и растерла запястья. Пристально наблюдавший за ней соэр сделал еще один вывод: после него с девушкой успели "поговорить". Птичка не производила впечатление скромницы, агрессивно защищалась, а тут поникла. Наверняка навестили люди графа. Ожидаемо. Брагоньер сразу понял: придется столкнуть с агрессивным сопротивлением аристократии. Проще свалить всю вину на Эмму, утопить ее и закрыть дело. Только вот откуда тогда второй мужчина, затерший свои следы? Эллина тоже говорила о третьем участнике драмы. Кто он, и откуда у юного виконта наркотики? Тот не мог пристраститься к ним в родном доме. Граф Арский при всех его недостатках предпочитал женщин, а не "травку". Возможно, он и подарил сыну Эмму – первую содержанку, чтобы та повысила его статус как мужчины в глазах товарищей. Или же Ройс ли Трувель сам заметил прелестницу в борделе.

Брагоньер невольно вспомнил себя в шестнадцать лет. Учеба и еще раз учеба, чтобы через год занять хорошее место, а не девочки из дома увеселений. Впервые соэр побывал там, уже заступив на службу и справив совершеннолетие. Других женщин до той поры, да и после не заводил, а вот покойный успешно распрощался с девственностью еще в частном пансионе и с тех пор активно пополнял багаж знаний. Не иначе, насмотрелся на отца. По мнению соэра, лучше бы виконт обратил взор на храм Сораты, может, там его научили бы нравственности.

Эмма с благоговейным ужасом взирала на следователя в маске, с ног до головы закутанного в плащ. Она видела лишь его руки. Брагоньер благоразумно перевернул перстни, и девушка не могла узнать фамилии человека, который вел допрос. Пусть и дальше полагает, будто с ней беседует господин Ульман, если вдруг Эмма пожелает узнать имя владельца кабинета. Обыватели обычно не интересовались, кто есть кто в Следственном управлении, поэтому даже табличка на дверях с обозначением должности помогала сохранять правосудие безликим, как и предписывал закон.

Брагоньер махнул рукой, и Эмму усадили на стул.

— Свободны! – отчеканил голос под маской.

Не вспомнила. Немудрено: страх парализует разум, да и соэр при допросах избавлялся от эмоций, характерных интонаций, слов – всего того, что могло бы выдать его имя. Многолетняя привычка.

— Итак, — Брагоньер очинил перо и пододвинул листы будущего протокола с гербом Следственного управления Сатии, — начнем. Имя, фамилия, род занятий.

— Господин соэр… — Эмма поднялась в просительном порыве, но тут же осела обратно, не найдя во взгляде следователя поддержки.

Странные у него глаза, не поймешь, какого цвета. И выражение отсутствующее, словно ему нет никакого дела до происходящего. Хоть бы интерес проявил или раздражение со скуки!

— Имя, фамилия, род занятий, — спокойно повторил Брагоньер. Голос звучал ровно, монотонно. – Предупреждаю, дача ложных показаний и отказ сотрудничать со следствием караются тюремным заключением и иными мерами воздействия.

При упоминании "иных мер" госпожа Донарт побледнела. Значит, ей рассказали о пытках.

Допрос сдвинулся с мертвой точки. Задержанная назвалась и призналась, что является девицей легкого поведения. Прежде работала в элитном борделе, последние четыре месяца на содержании виконта Ройса ли Трувеля.

Он купил ей домик, выправил новые документы и регулярно навещал для определенных целей. Судя по рассказу Эммы, они познакомились на дне рождения одного из друзей покойного. Госпожу Донарт часто приглашали на подобные мероприятия в качестве очаровательной спутницы. Иногда требовалось оказать интимные услуги, иногда просто спасти мужчину в безвыходной ситуации, когда нельзя прийти одному. За время работы в "Золотой лилии" – отчего-то дома терпимости любили давать цветочные названия – Эмма научилась хорошим манерам, прекрасно танцевала, музицировала, могла поддержать разговор, а не только задрать юбки. С последним тоже, по ее словам, все обстояло "на высшем уровне": она владела разными техниками и умела перебороть любую стеснительность.

Однако работать на других Эмме надоело, она выкупила себя и подалась в куртизанки. Жила сначала с богатым торговцем, затем сменила его на банкира, в компании которого и пришла на памятный день рождения. Юноша тут же загорелся, влюбился и перекупил девушку. Эмму не смущала разница в возрасте: в таких вопросах важнее деньги. Тут она не прогадала, ли Трувель платил щедро, ввел в высший свет – словом, поднял жизнь госпожи Донарт на новый уровень. Куда там "Золотой лилии"! Увы, Эмма любила кутить и пристрастилась к кокаину, поэтому и явилась на бал с подделкой на шее: оригинал ожерелья пришлось продать, а расстраивать виконта не хотелось.

Брагоньер слушал госпожу Донарт с брезгливой гримасой. Мог себе позволить: под маской не видно. Шестнадцатилетний мальчишка, купивший любовницу, а до этого посетивший половину борделей Сатии не вызывал сочувствия. Однако преступление есть преступление, и если даже жертва глубоко противна, нужно поймать убийцу. К тому же гибель аристократа – дело особое, его надлежит расследовать с особой тщательностью. Дворянство может страдать какими угодно пороками, но для прочих сословий неприкосновенно.

— Итак, по вашим словам, убитый вел разгульный образ жизни. – Перо скрипело по бумаге. – В чем именно это выражалось? Были ли у него любовницы о вас или женщины, которые рассчитывали ими стать?

Убийство на бытовой почве – вещь распространенная. Вдруг кто-то метил на место Эммы, а потом решил отомстить вероломному повесе, подставив соперницу?

— Ну… — Эмма задумалась и поднесла палец ко рту. – Ройс, простите, — тут же исправилась она, — благородный сеньор любил выпить. Женщин тоже. Они у него с пятнадцати лет.

— Проститутки? – Важное уточнение.

— Не только. Они устраивали пикники, на которых… — Госпожа Донарт замялась. – Наверное, стоило властям заявить, но виконт меня содержал.

— Что происходило на пикниках? – Брагоньер окончательно убедился, что покойный напрасно коптил небо.

Соэр уже предвидел ответ, догадывался, почему в Управу не подали ни одного заявления. Граф Арский платил достаточно, чтобы покрыть преступления сына.

Насильников Брагоньер ненавидел. По его мнению, даже убийство лучше. Мужчина не мог опуститься до подобного, втоптать честь в грязь.

— Сеньор виконт с друзьями знакомились с девушками и отвозили их за город. Брали с собой вино, наркотики и…

Соэр поджал губы. Кружок Ройса ли Трувеля виделся шайкой подонков.

— Они их насиловали?

— Да, господин соэр.

Эмма кусала ногти. Наверное, следовало заявить, а не закрывать глаза. Теперь же придется отвечать за чужие преступления.

— Как именно? По одиночке?

— Н..не знаю, — запинаясь ответила обвиняемая и, вскочив, закричала: — Я не виновата, господин соэр, я не видела! Это все они!

— А вы чем занимались? – не удержался от ехидного вопроса Брагоньер.

В какую же грязь он опять влез? Впрочем, когда это следователь носил белые перчатки!

Эмма покраснела, потом побледнела и призналась, что ничего не помнила после белого порошка. Он вызывал такую легкость во всем теле, хотелось петь, танцевать.

Девушек оставляли там же, где развлекались. Сначала зажимали в ладошках монетку за услуги, но затем резко перестали. Соэр предположил, дело в графе Арском. Он поговорил с сыном и разъяснил методы сыска.

Эякулят — вещь недолговечная, пока доберутся судебные сыска, улики пропадут.

Разумеется, жертв искали в бедных кварталах, такого же возраста, как сами представили "золотой молодежи", а то и моложе. Забаву бросили две недели назад, когда виконт в категоричной форме заявил: нельзя. Значит, что-то случилось, почувствовал опасность. Первая зацепка. Одна из жертв могла оказаться не столь безобидна, а о пристрастии погибшего к наркотикам можно узнать. Те же слуги порой очень разговорчивы.

— Как к вам попала коробочка, найденная при обыске? Вот эта. — Брагоньер поставил на стол улику. — Это ваша?

Наркотическую смесь из фаянсовой крохотной шкатулки давно высыпали, а маги поработали со следами, однако соэр все равно надел перчатки.

— Моя. — Теперь Эмма ничего не отрицала. — Я ее купила. Или запрещено? — Впервые за время допроса в ней подняло голову достоинство.

— Безусловно, нет. Что вы в ней хранили?

Вопрос пришлось повторить трижды, после чего госпожа Донарт призналась. У нее были все основания для упорства: пронести наркотики на светский раут, нюхать кокаин у всех на виду!

— Тоже вы покупали? У кого?

Эмма покачала головой.

— Мне ее дали. Бесплатно.

Перо застыло в пальцах соэра.

— Простите, что? — От удивления он даже переспросил.

В голове щелкнуло: есть! Наркотик — слишком дорогой товар, чтобы раздавать направо и налево. Не подвела интуиция, девчонка только соучастница. Нужно ее дожать, раскрутить.

— Мне ее дали, — покорно повторила госпожа Донарт. — Передали для виконта. Я не утерпела и сама…

Теперь бы Эмма выбросила и коробочку, и порошок, но поздно.

— Кто? — Хищный взгляд впился в подследственную.

Брагоньер, как охотничий пес, почуял добычу, и уже не отпустит. Хочет того девушка или нет, она выведет на след.

— Имени я не знаю. Виконт частенько покупал у него "Пыльцу счастья".

Наркоторговец на приеме? Вот уж не обрадуется графиня Сорейская! Каких проходимцев она пригласила?

— Как выглядел, сколько лет? В ваших интересах вспомнить самой, — намекнул на пытки соэр.

— Угрозы запрещены! — пискнула Эмма и замерла, пришпиленная к стулу острым, как бритва, взглядом. Сразу поверилось, следователь препарирует ради правды. — Да и не запомнила я, — уже без прежнего апломба продолжила она, стиснув руки на животе.

— А если постараться вспомнить, госпожа Донарт? Вы, кажется, не осознаете последствия своего упрямства. Так я вам напомню. Вы обвиняетесь в убийстве, пособничестве насильственных действий в отношении лиц женского пола, распространении наркотических средств. Все вместе тянет на смертную казнь. Несговорчивых преступников пытают. — При этих словах девушка всхлипнула. — К свидетелям тоже применяют особые меры воздействия. Даю вам пять минут на раздумья. Либо вы добровольно даете показания, либо делаете это в принудительном порядке.