ГЛАВА 4. Врачебная история

Эллина вышла у знакомого дома в квартале магов, трепеща от волнения. Она комкала в кулаке перчатки и надеялась, муж не ошибся.

Ребенок стал идеей фикс. Гоэта понимала, она немолода, пусть язык не повернется назвать старой. Все еще привлекательна, все еще без обвисшей кожи и сеточки морщин, однако природу не перехитришь. Рожать следовало незамедлительно. Потом, после первенца, можно позволить сделать перерыв и… Только Эллина сомневалась, хотел ли муж второго ребенка. Она и сама никогда не думала об этом, просто боялась разродиться девочкой. Тогда непременно нужно забеременеть снова, опять и опять, пока не достигнет желанного результата. Увы, пока не получалось сделать даже первый шажок.

Эллина поправила короткую вуаль шляпки — та ее раздражала, но социальный статус обязывал, — и направилась к крыльцу. Слуга сестры Брагоньера непостижимым образом умудрился записать ее к доктору Женду — тому самому, который совсем недавно сокрушался по поводу собственной занятости. Гоэта даже не удержалась от ехидной шутки: в сезон балов все резко перестали болеть.

Звякнул колокольчик, однако посетительнице никто не спешил открывать. Она позвонила снова, потом и вовсе постучалась. Тишина. Обеспокоенная Эллина послала кучера заглянуть в окно. Вдруг помощница врача вышла или задержалась, расставляя истории болезни в картотеке?

Кучер послушно перелез через кусты и, подтянувшись, заглянул в широкое окно приемной. Его наполовину занавешивала штора, разглядеть удалось немного: край конторки и мягкую спинку дивана. Есть ли кто за стойкой, мешал понять фикус. Горшок стоял в самом неподходящем месте, мясистые листья полностью загораживали место помощницы.

Слуга предложил войти. Час приемный, незачем госпоже стоять на улице. Забывчивая девица подойдет, никуда не денется. Эллина сочла его предложение разумным и толкнула дверь. Она не поддалась. Гоэта попробовала снова — с тем же успехом.

Эллина нахмурилась.

Кучер прав, приемное время, до обеденного перерыва далеко. У нее запись, между прочим, гоэта даже опоздала — и что же, врач таинственным образом испарился?

— Заперта изнутри, — повозившись с дверной ручкой, сообщил кучер.

Эллина встревожилась еще больше и, подхватив юбки, перемахнула через кусты, чтобы обойти дом и заглянуть в коридор. Слуга следовал за ней молчаливой тенью. Пусть лучше украдут лошадей, чем с госпожой что-нибудь случится. Брагоньер высказался однозначно, увольнением не отделается.

Гоэта замерла возле подоконника и подняла руку, когда кучер хотел уговорить ее вернуться в экипаж. Она увидела землю — четкий отпечаток на деревянном откосе. Кто-то залез в дом через окно. Весь вопрос: когда? Погода стояла сухая, неизвестный мог появится как вчера, так и неделю назад.

Эллина наклонилась, рассматривая клумбу. Гладиолусы бурно разрослись и не выглядели помятыми. Декоративный вьюнок тоже радовался жизни. Вряд ли кто-то прошелся по клумбе, если только… Определенно, вот тот бордюрный камень стоит неровно.

Гоэта задумчиво пожевала губу — старая привычка — и тем же путем вернулась к крыльцу.

— Взламывай! — приказала она слуге и отмела робкие возражения фразой: — Именем Королевского прокурора.

Да, именно так. Если Эллина жена Брагоньера, то тоже наделена властью. Супруги — единое целое перед лицом богов.

Гоэта попробовала на вкус: королевская прокурорша. Словосочетание звучало весомо, сладко. От него пахло властью. Вот и кучер, тяжко вздыхая и бормоча про проблемы с городской стражей и владельцем дома, отправился выполнять приказ. Наверное, в прошлой жизни, а, может, и на прошлой службе он зарабатывал на жизнь взломом, во всяком случае с замком справился быстро. Эллина поблагодарила кивком и, достав дамский кинжал — еще одна привычка прошлого: никогда не выходить без оружия, — смело шагнула в полумрак прихожей. Вместе с ней туда ворвался свежий сентябрьский воздух.

Да, непохоже, чтобы господин Женд кого-то принимал. Дверь, определенно, сегодня не отворяли, иначе откуда такой спертый воздух?

Оставив слугу дежурить в дверях, Эллина смело шагнула в приемную. Вроде, все осталось на своих местах, только вот помощницы доктора действительно нет. Куда она запропастилась?

Гоэта подошла к конторке и, перегнувшись, бросила взгляд на журнал записей. Он отсутствовал. Эллина нахмурилась. Складывалось впечатление, будто работать врач не собирался. Ну да, поэтому и не отперли дверь.

Взгляд гоэта скользнул по приемной, по копии диплома и многочисленным благодарственным письмам в рамочках, и случайно остановился на фикусе. Хороший, зеленый, только сухой. Между тем, Эллина помнила, помощница врача заботилась о цветах, не только поливала, но и опрыскивала. Странно!

Перехватив кинжал так, чтобы в случае необходимости быстро нанести удар, гоэта открыла конторку и прошла на место помощницы.

Вот и журнал — валяется на полу.

Разлетелись рецепты.

Эллина присела на корточки и, радуясь тому, что надела перчатки, потянула за кончик закладки. Страницы журнала зашелестели, явив список пациентов на сегодня. Гоэта обнаружила среди них и свое имя. Ну да, время верное. Тогда?..

Женщина осторожно поднялась и прислушалась. Тишина, только долетает шум улицы через раскрытую дверь.

Набравшись храбрости, Эллина бочком протиснулась в кабинет господина Женда. Она уже поняла, его помощницу что-то напугало, раз она сбежала. Кстати, как? Видимо, через заднюю дверь.

Гоэта не сразу привыкла к темноте. Она слепила после веселых лучиков солнца, проникавших через окна приемной. Наконец Эллина проморгалась и сделала шаг вперед, чтобы застыть.

Шорох!

А потом всхлип.

Гоэта нахмурилась и, поколебавшись, спросила:

— Кто здесь?

Ответом стал тяжкий вздох.

Не на шутку перепугавшись, Эллина позвала кучера. Тот попросил госпожу выйти и обождать снаружи. Гоэта заартачилась и осталась стоять на пороге.

Вспыхнул свет и осветил кабинет врача. В глаза тут же бросился сильный беспорядок. Клочья бумаги валялись на полу, хрустели под ногами колбы, путались под ногами папки и книги. Складывалось впечатление, будто содержимое шкафов безжалостно вывалили и безнадежно испортили.

Эллина принюхалась. Запах горелой бумаги. И точно — на столе грудилась кучка пепла в медицинской ванночке.

Однако самое главное открытие ожидало впереди. Кучер ненароком отодвинул стул, и на старые справочники рухнули ноги в отполированных до блеска ботинках. Владелец кабинета с разожженной головой валялся под столом.

Гоэта проявила чудеса стойкости. Она не закричала, лишь зажала рот ладонью. Чего не скажешь о третьем живом существе в комнате. Оно выдало себя, громко всхлипнув. Кучер отдернул тяжелую портьеру, готовый убить злодея, но им оказалась скорчившаяся дрожащая помощница господина Женда.

— Эт… это не я! — запинаясь, пробормотала она.

Огромные, как блюдца, глаза в страхе взирали на кучера. Блондинка была так бледно, словно из ее тела выпустили всю кровь. Эллина даже засомневалась, уж не ранена ли она. Нет, на девушке не оказалось ни царапины.

Гоэта отправила слугу за стаканом воды, а сама присела рядом с бедняжкой. Ту колотила крупная дрожь.

— Что здесь произошло? — Эллина старалась говорить ласково, медленно.

Она спиной ощущала присутствие покойника и понимала, стоит только заикнуться мужу, запрет. Еще и благовидный предлог придумает: для беременных вредно. Только вот "интересное положение" никто не подтверждал. С другой стороны, Брагоньеру сказать придется, как и сообщить властям. Все-таки убийство. Только вот руки чесались помочь правосудию, а раз оно гордое, придется обождать со стражей, допросить девушку и повозиться с заклинаниями. В хаосе кабинета наверняка найдутся нужные предметы, может, даже лаверика. Тогда Эллина сможет предъявить следователю что-то, кроме скупых показаний. Может, даже местожительство убийцы.

Как же гоэта соскучилась по работе! Наверное, смешно мечтать о тряске в седле и кислом эле в дрянных тавернах на тракте, но Эллина мечтала. Снова хотелось стать нужной, глотнуть свободы и сменить платье на рубашку и брюки. Брагоньер же требовал вечной женственности, тихих семейных занятий и полностью изолировал жену от любых волнений.

Помощница врача молчала. Пришлось влить в нее второй стакан воды и капельку спиртного — таковое нашлось в шкафу и, к счастью, не пострадало при убийстве, чтобы она заговорила.

— Я… я ничего не видела. — Блондинка часто вздрагивала и испуганно косилась на ноги трупа. Пришлось попросить кучера загородить беднягу. — Пришла на работу, а тут тихо. Ну, я позвала, взяла журнал и…

Девушка замолчала и уткнулась в сложенные ладони.

Эллина вновь пожевала губу.

Выходит, господина Женда убили до начала приемного дня. Только вот что врач делал в рабочем кабинете ночью? Нужно бы проверить, давно ли он умер, но сначала свидетельница. Судя по ее состоянию, говорить она долго не сможет, вновь накатит истерика. Гоэта знала методы следствия и сомневалась, будто запугивания или хлесткий тон мужа пробудят в девушке желание общаться. Скорее, она еще больше замкнется в себе.

— Давайте по порядку, — поколебавшись, Эллина подняла стул для посетителей и устроилась против собеседницы. Та так и не поднялась с корточек, любые попытки увести несчастную в другое место или предложить сесть, терпели неудачу. — Во сколько вы пришли?

Не первая ведь гоэта в списке, отчего другие пациенты не запаниковали? Или подергали дверь, решили, врач легкомысленно проспал и ушли? Глупости! Люди с репутацией господина Женда так не поступают, ясно ведь, что-то случилось. И дело даже не в борьбе за клиентов, тут покойный мог выбирать, диктовать условия, а в страсти врача к деньгам. Ради них он бы не отменил прием без уважительной причины. Эллина догадывалась, ее срочная запись влетела Сорейским в круглую сумму.

Помощница задумалась. Страх на лице временно сменила растерянность.

— В девять, — наконец изрекла она и кивнула: — Да, в девять. Господин Женд приходит к десяти, но нужно кое-что подготовить, анализы проверить, истории болезней подобрать. Я как раз за ними пошла, когда…

Девушка шумно всхлипнула.

Опять неувязка. Может, Эллина и не следователь, но выводы делать умеет. Раз журнал валялся на полу в приемной, то помощница перепугалась до того, как вошла в кабинет работодателя.

После легкого нажима девушка призналась: да, ее испугала кровь.

— Кровь? — нахмурилась гоэта.

Она воскресила перед мысленным взором приемную. Идеальная чистота, ни одного пятнышка.

— Ну да, — помощница зябко повела плечами, — такая жирная полоса на пороге.

— Куда же она делась? — Показания свидетельницы казались плохо скроенной ложью.

Эллина склонялась к тому, что девушка покрывала сообщника или близкого человека. Она услышала крики, узнала голоса, перепугалась. Потом состряпала историю с кровью. Она не вода, высохнуть не могла, если только сама помощница ее не затерла.

— Не знаю, — простодушно ответила девушка и попросила платок. — Наверное, он вытер.

— Он — это кто? — ухватилась за ее слова гоэта.

Как же тяжело следователям! Легче найти пропавшую корову и вычислить, куда сбежала из-под венца невеста, чем вывести на чистую воду участников преступления. Как только Брагоньер справляется! Эллина невольно зауважала мужа, хотя и прежде считала его работу сложной и важной.

— Я за стражей, — предупредил кучер. Все это время он деликатно помалкивал, изображая мебель, пусть и недовольно посматривал на госпожу. — Сразу нужно было. А то скажут, вы убили.

Смех смехом, а могут. Гоэте не хотелось вновь примерить статус подозреваемой. Положим, теперь бы ее выпустили под залог, даже оправдали, только какое пятно Эллина бросит на имя мужа? Станут шептаться, он ее вытащил. Главное, арестовали, а виновна или нет, сплетников не интересует. Как же, жена королевского прокурора пришла поквитаться с врачом, не вылечившим от бесплодия! Роди после этого десяток детей, не отмоешься.

Эллина со вздохом отпустила слугу. Она обещала держать двери открытыми и в случае опасности громко кричать. "Можно подумать, убийцу остановит женский визг!" — мысленно хмыкнула гоэта. Рука легла на бедро, туда, где некогда покачивалась флисса. Пусть Эллина не любила носить оружие, перевозила его в седельной сумке, а фехтовала плохо, однако жизнь себе не раз спасала. Сейчас же при ней только кинжал — булавка против матерого преступника.

— Так кто? — Эллина старалась по максимуму использовать оставшееся до прибытия отряда стражи время.

Она не сомневалась, солдаты явятся быстро: квартал обязывал. Тут следили за безопасностью, не для того платили огромные деньги за дома, обставленные по последнему слову научных и магических достижений, чтобы ждать помощи по несколько часов.

— Он, — сдавленно повторила девушка. — Я его со спины видела.

"Ну же!" — едва не закричала гоэта, но промолчала. Она понимала, давить нельзя. Свидетельница пережила глубокое потрясение, только-только пошла на контакт.

— Не знаю! — Помощница снова разрыдалась. — Я его никогда…ууу… не видела.

Гоэта поняла, терзать бедняжку дальше бесполезно, и решила поискать лаверику. Вдруг успеет с октограммой? Эллина осторожно ступала среди хаоса из бумаг и осколков. Взгляд поневоле обращался к кучке пепла. Какие бумаги сжег убийца? Отчего-то гоэта не сомневалась, улики уничтожал преступник. Хотя вдруг он застал господина Женда за столь пикантным занятием? Пора бы установить время смерти!

Эллина сосредоточилась, унимая биение сердца. Подумать только, как влияют другие люди на собственное поведение! Вот и с Ольером ли Брагоньером гоэта стала спокойнее, а ведь прежде вылетела из кабинета и позвала на помощь.

Тепловая карта мира отозвалась быстро. Не растеряла навыков!

Гоэта присмотрелась. Разумеется, свечение трупа далеко от молочного. Аура потускнела. Лжет помощница, господину Женду размозжили голову не пару часов назад, иначе бы частички не светились синим. Предпоследняя стадия распада. Скоро аура выцветет до голубой и навсегда исчезнет, станет недоступной магам.

Эллина поводила головой, разыскивая подозрительные отметины. Нет, к счастью, демоны не замещены, убийца и жертва из одного мира. Людей потопталось много, это-то и удивило. Может, напрасно гоэта обвиняла свидетельницу во лжи? Вот тут женщина. Золотистая — сама Эллина. Рядом частички чуть поблекли — блондинка. Кучер тоже отменился, а вот кому принадлежат одна единственная фиолетовая искорка? Гоэта все внимательно осмотрела — часть чужой ауры сиротливо витала в воздухе и явно не принадлежала убийце. Он тоже синий, как и жертва. Мужчина — тут помощница не обманула. Черты расплывчаты, без высшего магического словесный портрет не нарисуешь.

Итак, врач скончался вчера или даже позавчера. По идее, мог. Господин Женд работал не каждый день, просмотренный мельком журнал зиял двумя пустыми страницами. Значит, два дня не было приема.

Эллина повертелась, задумалась: стоит ли ловить фиолетовую искорку? В итоге не стала. Вдруг испортит? Следователь за уничтожение улик спасибо не скажет. Вот синих частичек убийцы можно собрать и попробовать выяснить по октограмме Мерхуса, где сейчас преступник. Только бы лаверику ползучую отыскать! Воска у врача много, чистого, какой требовался для работы. Мел — тоже не проблема.

Гоэта довольно потерла руки, когда, откупорив очередную жестяную банку, закатившуюся за шкаф, в нос ударил знакомый запах. Блондинка смотрела на нее как на сумасшедшую. А, пускай!

Эллина колебалась ровно мгновение, затем опустилась на колени. Пятна на платье — мелочь по сравнению с правосудием. Отбросив перчатки: мешали, — гоэта расчистила кусочек пола для октограммы. Стараясь не обращать внимание на труп, она быстро схватила со стола мел и вывела на паркете ровный восьмиугольник. Затем пришло время воска. Женщина согрела его дыханием и соорудила примитивную свечу. Та вспыхнула и постепенно разгорелась. Эллина вывела плавящимся воском «розу ветров» внутри октограммы и водрузила свечу в центр рисунка.

Теперь лаверика. Нужно совсем немного.

Гоэта тщательно растерла ее между пальцами, наслаждаясь позабытым дурманящим ароматом. Эллина, как и супруг, скучала по работе, пусть, по мнению Брагоньера, любая женщина с радостью оставила столь сомнительную профессию.

Блондинка чихнула. Аллергия? Лаверика издавала сильный специфический аромат, который помогал войти в транс, вполне могла вызвать проблемы со здоровьем. Помощница погибшего врача наблюдала за действиями Эллины со смесью страха, недоверия и удивления. Она уже не плакала, только хлюпала носом. Тот покраснел и напоминал "нюхач" пьяницы.

Выкинув из головы молчаливую наблюдательницу, Эллина склонилась над октограммой, выдохнула в сложенные в ладони с травой: «Мне нужен убийца господина Женда» и сыпанула в огонь лаверику. Пламя погасло, листья зашипели, повалил дым — все, как положено.

Гоэта пару раз глубоко вздохнула, очищая сознание, и отрешилась от материального мира. Выпрямившись, Эллина шагнула в октограмму, полной грудью вобрала дурманящий аромат. Он наполнил все ее существо. Защипало глаза, запершило горло, но столь ли важно, когда другая реальность распахнула объятия?

Тепловая карта не изменилась, просто стала ярче, четче. Теперь гоэта видела вторую фиолетовую частичку, но трогать ее не стала: пусть судебные маги поработают. В конце концов, какой прок от Эллины? Она ни возраста, ни цвета глаз не определит.

Гоэта мысленно повторила просьбу, коснулась воска и позвала убийцу. Свободной рукой женщина сотворила призывное заклинание.

Теперь медленно опуститься на колени, расположить ладони на линиях октограммы и ждать.

Читая речитатив Мерхуса, Эллина думала об убийце, повторяла слова заклинания снова и снова, пока сознание не уплыло.

Тело качнуло.

Есть!

Встрепенувшись, Эллина переложила руки на «розу ветров», отдавшись на волю посторонних сил. Они указали на запад. Это направление. Как далеко? "Три" — прозвучал в голове бесполый голос. Убийца в трех милях на запад, совсем близко!

И тут гоэту грубо вырвали из тонкого мира. От резкого возвращения разболелась голова. Охая, Эллина терла виски и исподлобья смотрела на сержанта, по чьей милости заработала мигрень. Из транса нужно выходить постепенно, аккуратно. Сержант игнорировал гневные взгляды. Он развел в кабинете бурную деятельность, определил первый круг подозреваемых и велел всем посторонним покинуть помещение и обождать в приемной.

Потирая виски, Эллина злобно посматривала на сержанта. Так и подмывало сказать пару «ласковых» слов. Это не шутки, гоэта могла пострадать! Правила безопасности, как известно, написаны кровью, а уж правила магической безопасности — жизнями.

Разумеется, Эллина не собиралась никуда уходить. Если «господину-все-делаю-сам» не хочется поймать преступника, пусть зафиксирует в протоколе. То-то начальство порадуется, читая!

— Вам особое приглашение нужно, дамочка?

Сержант окончательно упал в глазах супруги Королевского прокурора. Когда подошел и грубо попытался выставить вон, и вовсе встал на одну ступеньку с отбросами общества. Извозчики воспитаннее.

— Уберите руки. — Эллина говорила спокойно.

Командир отряда стражи и ухом не повел, упрямо толкал вон из кабинета покойного. Пришлось прибегнуть к имени мужа.

Гоэта сунула грубияну под нос руку с кольцом и злорадно поинтересовалась:

— Видите?

Сержант нахмурился. Женщина, которую он принял за представительницу второго сословия, что подтверждало ее занятие — гоэта — оказалась дворянкой. Кольцо с печаткой, мещанки таких не носят. Значит, тот малый, который сообщил о преступлении, не извозчик, а кучер госпожи. Неприятная вышла история! Дамочка вздорная, может нажаловаться. Только вот дом ей все равно придется покинуть.

— Прошу прощения, — вежливость давалась с трудом, — соблаговолите уйти, благородная сеньора.

— Значит, вам неважно, где скрылся преступник? — хорошо, пожала плечами Эллина, — сообщу мужу. Он у меня Королевский прокурор.

Вот так легко и непринужденно гоэта козырнула высоким положением в обществе. Подумать только, всего пару лет назад стеснялась упомянуть имя любовники, в подобной ситуации и вовсе тихо ушла, а тут стояла с высоко поднятой головой. Откуда что взялось? Не иначе, Ольер ли Брагоньер передал супруге часть своей невозмутимости.

Сержант шумно вдохнул воздух и процедил:

— Что угодно сообщить благородной сеньоре?

В голове же вертелось: «Скорей бы она ушла!»

Эллина поведала о результатах поискового заклинания. Отчего-то она не сомневалась, солдаты ей не поверят, дождутся слов судебного мага. Их дело, зато ничего не мешает поехать в указанное место. Может, преступник не успеет сбежать?

Сухо распрощавшись с хамоватым сержантом, гоэта ушла. Мимоходом бросила взгляд на секретаршу-блондинку. Жалко ее! Бедняжка до сих пор не могла успокоиться, а ведь впереди утомительный допрос. По идее, Эллину тоже обязаны привезти в Следственное управление, только у нее свой дознаватель — муж.

Перед крыльцом дежурили солдаты. Сначала они не хотели выпускать гоэту, но окрик сержанта заставил расступиться. По мнению их начальника, чем скорее Эллина ли Брагоньер уберется отсюда, тем лучше.

— Жан, у тебя есть оружие?

Вопрос показался кучеру странным. Он замер в полусогнутом положении, когда откидывал госпоже подножку. Эллине пришлось пару раз его окрикнуть, иначе бедняга долго бы так простоял.

— Да, госпожа, — крепко задумавшись, наконец, отозвался кучер.

Гоэта села в экипаж и, расправив юбки, приказала:

— Тогда поехали. Точного адреса не скажу, но нам нужно на запад. Проехать три мили. И мужу не говори! — шепнула она и, порывшись в кошельке, сунула слуге чекушку. — Вот, за беспокойство.

Кучер тяжело вздохнул.

Можно подумать, Брагоньер ничего не узнает! Жан прекрасно знал, за экипажем следят, и не сомневался, те люди из Следственного управления. Однако денежку взял и забрался на козлы.

Свистнул кнут. Лошади дернулись, и экипаж покатил по улицам Сатии. Ехать приходилось медленно. Высунувшись из окошка, Эллина скользила взглядам по домам, пытаясь определить, в том ли направлении они едут.

Три мили на запад. Значит, не в квартале магов.

Потом ее озарило: базарная площадь! Направление нужное, расстояние — тоже. где легче всего затеряться и приобрести новую личину? Конечно, на рынке. Только вот час поздний, основная торговля свернулась.

— На улицу Цветочников, — приказала Эллина и откинулась на сиденье.

Нет, она не отступит, купит карту и отмерит эти демоновы три мили. Тогда и узнает, рынок ли привлек убийцу или чей-нибудь дом. Гоэта надеялась на второе.

На углу улицы Цветочников и улицы Доброго Сердца находилась книжная лавка. Приметная вывеска издали привлекала внимание покупателей — людей состоятельных, интересовавшихся высокими материями, а не сплетнями в духе «Жизни Сатии». Поэтому владелец потратился на пару заклинаний. В итоге деревянные страницы вывески переворачивались. Именно в ту лавку, звякнув дверным колокольчиком, через пару минут вошла Эллина и, не останавливаясь, быстрым шагом направилась к конторке приказчика. Тот не удивился просьбе, продал карту, которой обычно пользовались приезжие, и вынес из подсобного помещения линейку. Уложив пестрый лист на конторку, гоэта отыскала дом господина Женда и проложила от него три мили на запад по прямой. Палец уперся в квартал возле рынка. Эллина пометила нужное место крестом, поблагодарила управляющего за помощь и вышла. Теперь у нее был конкретный адрес.

Кучер, обычно терпеливый, отказался участвовать в авантюре. Он монотонно твердил: госпоже туда не надо. Эллина стояла на своем, по упрямству она могла переплюнуть супруга. В итоге пригрозила, что пойдет пешком.

Возница взвыл. Лежавшая в кармане чекушка не окупит увольнение, а хозяин непременно его рассчитает, если госпожа отправится на ту улицу. Там обитали люди сомнительной профессии — проще говоря, наемники. Официально считалось, будто на улице Висельников расположен игорный дом, но все знали, какими делами промышляют его завсегдатае.

Власти пару раз пытались закрыть сомнительное заведение, но без толку. Люди организовывали подпольные игорные дома — еще большую головную боль, нежели легальные, приходилось вновь давать разрешение.

Рынок — подходящее соседство для торговцев смертью, даже если она прячется в жестяных коробочках, шарике рулетки и курящих табак карточных игроках.

Все это Жан без обиняков высказал Эллине, и та неохотно призналась, соваться в подобное заведение одной не стоит, только с отрядом добрых молодцев. Да и закрыт клуб, подобные заведения открываются ближе к полуночи. А вот проехать по улице можно.

Экипаж медленно катил по мостовой, едва вписываясь в повороты. Улица Висельников оказалась на редкость узкой и извилистой. По мнению Эллины, идеальное место для преступника. А еще на ней оказался бордель. Гоэта не удивилась, обнаружив его неподалеку от игорного клуба. Мелькнула мысль: не там ли затаился преступник? Девочки часто прятали людей подобного толка. В любом случае, нужна подмога.

Эллина велела поворачивать к дому. Она опасалась застать там мужа, но Брагоньер не нарушил распорядка дня, пропадал на работе. Гоэта немного успокоилась и, не в силах занять себя чем-то еще, принялась обдумывать случившееся. Профессия супруга накладывала отпечаток, да и сама Эллина прежде занималась розыском людей, пусть и не государственного масштаба — так, семейного, поэтому две смерти за столь короткий период будоражили разум. Гоэта не связывала их между собой, зато, припомнив детали самого первого визита к господину Женду, заподозрила того в сокрытии другого преступления. Больно странно он отзывался о смерти ученика. Уж не знал ли покойный неких деталей, которые заинтересовали бы следствие? Если так, Мелвил Тог умер вовсе не от сердечного приступа. Частенько под него маскировали убийство, точнее, отравление. Только вот господина Женда уже не расспросишь, разве только специалиста по душам звать. Однако таковых мало, а их услуги дороги, вряд ли корона станет утруждаться ради какого-то врача. Да и время ограничено, душа не вечно доступна для бесед. Выловить ее из других измерений способен некромант, только вот темные маги вне закона. Оно и понятно, слишком большой риск. Темные нестабильны, каждый ритуал влияет на энергетику. Нарушится баланс, и таких бед натворят!

Инквизиция старалась, чтобы темных магов и вовсе не осталось на территории Тордехеша, но пока проигрывала войну. Ведьмы, некромант, метаморфы прятались в Рейсвитских болотах, откуда их невозможно было выкурить. Эллина в свое время навестила те места и едва не погибла. Если бы не знакомый некромант, Малис, гоэта стала бы ужином нечисти. Собственно, его молодая женщина и разыскивала, чтобы спасти мужа от пыток и смерти.

Словом, допрос души отпадал, оставалось надеяться на собственные силы.

Однако Эллина напрасно решила, будто неприятный разговор не состоится.

Брагоньер приехать домой обедать, стремительно вошел в столовую, на ходу бросив слуге перчатки. Гоэта уже заняла место за столом и чинно, как учил преподаватель этикета, разложила салфетку на коленях. Соэр чуть приподнял уголки губ. Чопорные манеры совсем не вязались с Эллиной. Она никогда не ела, как простолюдинка, и эта комедия… Брагоньеру казалось, будто он во дворце, сидит на скучнейшем приеме. Соэр не терпел подобные мероприятия: напрасная трата времени.

Едва заметная добрая усмешка тут же сошла с лица хозяина дома. Он отодвинул стул напротив Эллины — в свою очередь, она бы предпочла, чтобы муж сидел рядом, а не на расстоянии выстрела — и без предисловия спросил:

— Зачем ты это сделала? Ты знаешь, я запретил.

Гоэта вздрогнула, но сумела разыграть удивление.

— О чем ты?

— О твоих утренних приключениях. — Брагоньер опустил руки в принесенную слугой розовую воду и вытер полотенцем. — Мне все доложили.

— Кто: сержант или Жан?

Аппетит пропал. Эллина сжалась в ожидании скандала. К сожалению, супруг непреклонен и не терпит неповиновения. Раз так, гоэте предстоит пара неприятных минут.

— Оба. — Соэр разрешил подавать аперитив и закуски.

— Тебя интересует, где прячется убийца? — Гоэта прыгнула в омут, решив заинтересовать супруга полезными сведениями.

Брагоньер отложил нож и нехорошо посмотрел на жену. Та тут же стушевалась, пожалев, что не промолчала.

— Правильно ли я понял, — голос соэра звучал официально, лишь подкрепляя худшие опасения, — что ты не вняла голосу разума? Твое положение — не оправдание глупостей.

— Мое положение… — Эллина скомкала салфетку и отвернулась. — Я не знаю, Ольер, — отвернувшись, пробормотала она. — Хочется верить, но пока никаких признаков.

Меньше всего женщина ожидала, что супруг встанет, подойдет к ней и сожмет руку. Ничего особенного, но как много иногда значит молчаливая поддержка! Особенно после прежних обвинений.

Брагоньер похлопал Эллину по руке и вернулся обратно.

— Рассказывай!

Он решил пойти у нее на поводу. Не хотелось, чтобы гоэта снова впала в черную меланхолию. По лицу видно, супруга понимает недопустимость собственного поведения, чуть позже, вечером, соэр подтолкнет Эллину к раскаянью. Все отголоски работы. Прошло слишком мало времени, чтобы гоэта оставила былые привычки, осознала, ее дело — здесь, дома, а не на улицах.

Эллина удивленно подняла на мужа глаза. По лицу понимала: слушает только из вежливости. Всколыхнувшееся собственное достоинство заставило встать — тяжело убеждать, когда собеседник нависает над тобой.

— Ольер, давай прекратим? — Бунт на корабле набирал обороты. — Зачем тебе глупая кукла? Я не претендую на твою славу, не прошу денег за содействие, но не надо запихивать меня в лавки с модным платьем. В отличие от Анабель, я не забыла то, чему училась, до сих пор владею магическим поиском, капелькой иллюзий…

— К делу! — нетерпеливо оборвал ее Брагоньер и вернулся на место. — У тебя много свободного времени, у меня же дела, хотелось бы успеть пообедать.

Гоэта тяжко вздохнула и потянулась к бутылке вина. Муж попытался опередить ее, поухаживать, Эллина не позволила. Не нужна ей галантность человека, который… Любит ли?

В голову некстати полезли мысли о подоплеке женитьбы. Положим, Брагоньер испытывал сильные чувства, но вот не уважал, не считал равной. Это проявлялось прежде, и вот теперь. У него дела, она — бездельница. Его волей, между прочим! Можно подумать, Эллина добровольно слоняется по лавкам и салонам? Муж банально запретил работать.

Гоэта, совсем не как аристократка, в два глотка осушила бокал и промокнула губы. Они дрожали от еле сдерживаемой обиды.

— Лена, сядь, пожалуйста! — Соэр тоже заметил перемену настроения второй половины. — Я тебя внимательно выслушаю. Остальное обсудим позже. Я попытаюсь найти необременительное занятие, чтобы ты ощущала себя нужной. С жалованием, — подчеркнул он, зная о любви Эллины к финансовой независимости.

— Из твоего кармана? — усмехнулась женщина и покачала головой.

Те же деньги на «булавки»!

— Из государственного. Ты не дура, — с легким раздражением добавил Брагоньер и в свою очередь наполнил бокал. — И не кукла. Я устал это повторять, но пустоголовая девица меня бы точно не заинтересовала. Я же тебя люблю. Надеюсь, — хозяин дома выразительно глянул на жену, — когда ты услышала заветные три слова, перестанешь закатывать истерики. Чтобы закрепить, повторю еще раз: я люблю вас, госпожа Эллина ли Брагоньер, и намерен любить всю оставшуюся жизнь. Значит, обязан ограждать от любых опасной и трудностей.

Гоэта расплылась в глупой улыбке и в порыве чувств поцеловала муж, не заботясь о том, что могут увидеть слуги.

Брагоньер действительно скуп на нежности, а уж те самые три слова она ждала… Словом, долго. Муж никогда открыто не признавался в любви, только намеками, всегда сухо, мимоходом, с оттенком недовольства: как подобного можно не замечать? Оно и понятно, соэр презирал чувства, уподоблял их болезни. И вот… За такое Эллина все простит.

Поведение супруга тоже предстало в новом свете. Он заботился, а не ограничивал. Возможно, гоэте следовало объяснить: так нельзя, ей хочется другого, найти компромисс, а не устраивать сцены.

Эллина ласково провела рукой по волосам мужа. Тот расслабился — выражение лица, осанка те же, но гоэта чувствовала — и поцеловал жене тыльную сторону ладони. Не придворным поцелуем — по-настоящему.

Уладив семейные неурядицы, Эллина перешла к делу. Как и обещал, супруг слушал внимательно, даже не жевал, а потом изъявил желание взглянуть на подозрительное место. Окрыленная вниманием, гоэта предложила проводить туда благоверного после обеда.

— По-моему, — наставительно заметил соэр, наконец уделив внимание еде, — это последнее место, куда жена может сопровождать мужа. Там появляются женщины определенного порядка и с целью заработка.

— Переоденусь в мужчину, чтобы не позорить, — пожала плечами женщина.

Если Брагоньер рассчитывал на ее высокую мораль, то просчитался. Ему ли не знать, Эллина не падала в обморок при слове «бордель», пила эль не в одном сомнительном трактире и не краснела, как девочка, при виде страстно целующихся парочек. Зато она никогда не бывала ни в игорных домах. Сама бы не отважилась пойти, а вот с мужем — запросто. С ним нестрашно.

— Значит, в остальном тебя ничего не смущает? — Зеленые глаза с едва заметкой усмешкой глянули на Эллину.

Гоэта покачала головой и, чтобы немного позлить, из вредности добавила:

— Ну, если хочешь бесплатно отдохнуть от меня, так и скажи, не обижусь.

— Эллина ли Брагоньер! — окрик заставил выронить вилку. Вроде, муж несильно повысил голос, но вот от интонации пробежали мурашки по позвоночнику. Любимый мужчина уступил место следователю. — Оставьте ваши инсинуации. Для меня честь — не пустой звук.

Брагоньер сделал паузу, повертел в пальцах ножку бокала, и уже спокойно добавил:

— Хорошо, возьму с собой. Чуть позже. Заеду к четырем, никуда не уходи.

Эллина не верила собственным ушам. Муж сдался, допустил к расследованию! Захотелось прыгать, будто ребенку.

Соэр же гадал, через сколько жене наскучит играть в следователя. Он надеялся, публичный дом со всеми его «прелестями» отобьет охоту к приключениям. Если нет, то Эллине придется работать, сторонние наблюдатели, путающиеся под ногами, ему не нужны.

Судя по всему, Брагоньер таки ошибся, с ребенком опять ничего. Нужно сходить к Сорате, сделать щедрое пожертвование храму, поговорить со жрецом. Вдруг богиня наказывала на пренебрежение к своим заветам? После найти время на врача. Может, проблема в нем самом? Неприятно, но нельзя исключать, профессия научила рассматривать самые неудобные и шокирующие варианты.