ЭПИЛОГ

Брагоньер развязал шейный платок и с удовольствием устроился в кресле небольшого кабинета в здании суда.

Председатель коллегии, вынесшей обвинительный приговор Второму префекту и его младшему брату, занял свободное место.

Перед мужчинами стояла бутылка коньяка и тарелка с нехитрыми закусками: сыром и фруктами.

— Даже не верится! — судья провел рукой по вспотевшему лбу и положил парик на краешек стола. — Ушлый защитник попался, все факты исказил!

— Это его работа, — Королевский прокурор откупорил бутылку.

Ароматная смоляная жидкость разлилась по бокалам.

Мужчины отсалютовали друг другу и выпили.

— Кто бы мог подумать! — Судья все никак не мог отойти от резонансного дела. — Такой человек!

— Власть — большой соблазн, — философски заметил соэр.

— В любом случае, преступники получили по заслугам. Одной скверной меньше. Жаль, в Сатии еще полно заразы, — чуть слышно добавил Брагоньер.

Он думал о матери Винсента Маснеда, которой удалось скрыться. Люди Сольмана разводили руками — как сквозь землю провалилась. Недаром женщина столько лет скрывалась от правосудия. Опытная ведьма позаботилась о будущем сына: перед смертью предыдущий граф Скерский действительно признал Винсента своим ребенком и женился на его матери.

Свидетельство нашлось, только вот никакой Вивиен Маснед никогда не существовало.

Судьба сводных братьев разнилась: один сложил голову на плахе, другому предстояло провести ближайшие полтора десятка лет в тюрьме, отдав семье убитого виконта большую часть имущества. Соэр счел приговор мягким, но обвиняемый нанял действительно хорошего защитника.

После освобождения лорду Эйшену Намиру предстояло довольствоваться родовым имением, которое ему милостиво сохранили. Ни о каком восстановлении на службе речи не шло.

Брагоньер не испытывал угрызений совести по поводу Винсента. С другой стороны, чистосердечное признание зачлось, мага больше не пытали, а усекновение головы — не четвертование с последующим сожжением.

Не мог соэр оставить узника в живых, темный наверняка сам это понял.

Последние дни своей жизни Винсент провел по-королевски: ел, пил, даже насладился женским обществом.

Вчера все закончилось, а сегодня осудили старшего брата Винсента.

Брагоньера удивили чувства графа. Он полагал, тот не скажет о Винсенте доброго слово, а лорд Намир переживал, просил хорошо заточить топор, чтобы брату не пришлось мучительно долго расставаться с жизнью. На казни бывший Второй префект не присутствовал, но с разрешения Королевского прокурора навестил приговоренного накануне. Они говорили около часа, караульные утверждали, будто граф Скерский плакал. Соэр не верил. Вряд ли лорда так проняла смерть брата.

Так или иначе, дело о «Пыльце счастья» закрыто.

До Брагоньера дошли слухи, что будущий король заинтересовался происходящим и оценил «чистку» рядов высших сановников. Иначе чем объяснить намеки Сольмана на некое торжественное событие? Друг отказывал раскрывать подробности, но настоятельно советовал прибыть на Зимний бал с супругой и при параде. Приглашение уже доставили —такие вещи рассылали заранее. То ли речь о баронстве, то ли регент приготовил сюрприз.

В дверь постучали, и в служебное помещение вошел фельдъегерь.

— Вам пакет, благородный сеньор, — он с легким поклоном протянул Брагоньеру конверт.

Брагоньер кивком отпустил особого курьера, глянул на адрес: «Канцелярия Его величества» и решил вскрыть дома. Судья, несомненно, человек честный, но рисковать не стоит. Дело могло касаться инквизиции — сферы, в которую не посвящают посторонних.

Мужчины выпили еще немного и разошлись.

Эллина ждала в комнате отдыха. Теперь ее беспрепятственно пускали, более того, развлекали. В момент, в который ее застал супруг, гоэта слушала увлекательный рассказ одного из судейских о недавнем деле фальшивомонетчиков.

— Почему не дождалась в ложе, я бы подошел, —Королевский прокурор взглядом отпустил судейского и поцеловал жене руку. — Тут душно.

— Тут весело, — поправила Эллина. — Гораздо лучше, чем среди светских кумушек. Я снова чувствую себя живой, Ольер.

— Скучаешь? — Он не стал уточнять, по чему именно.

— Скучаю, — подтвердила гоэта и встала. Живот еще не обозначился, но женщина перешла на фасоны с завышенной талией. — Хоть бы какое занятие. Ненавижу магазины, сплетни и вышивание.

— Хорошо, — согласился соэр и взял ее под руку, — чтонибудь придумаю. Вроде, тебя с утра не тошнило…

— Сплюнь! — Эллина сотворила храмовый знак. — Почти три месяца мучилась, толком есть не могла. Зато теперь съела бы целую лошадь, — шепотом призналась она.

— Хочешь, отпразднуем? — Брагоньер вывел спутницу на свежий воздух. — Заодно развлечешься. Зная твою любовь к тавернам…

— В «Белую мышку»! — Эллина молитвенно сложила рукина груди.

— В тот квартал? — нахмурился соэр.

«Белая мышка» находилась неподалеку от бывшего дома гоэты. Туда приходили люди, чтобы за чекушку, а то и меньше заключить договор на поиски пропавшего родственника или перевод документов. Королевский прокурор побывал на бирже гоэтов, когда расследовал убийства девушек и подозревал будущую супругу.

— Да, — Эллина не собиралась отступать. — Там живут мои друзья. Ты же со своими видишься, а мне запрещаешь.

Брагоньер мысленно закатил глаза. Он не знал, как доходчиво объяснить жене, что ее прежней компании не место в нынешней жизни, поэтому переменил тему — в такой день не хотелось скандала.

— Закажи у портнихи новые наряды.

— Так до Зимнего бала далеко…

— Такие вещи шьются заранее. И помни о коронации.

Сомневаюсь, будто нас не заставят присутствовать.

Гоэта помрачнела.

Она с трудом переносила многочасовые примерки и выборы фасонов, особенно теперь, когда долгое стояние вызывало дискомфорт. Эллина с ужасом ожидала следующих «прелестей» беременности, а еще начала бояться родить девочку. Супруг ее страхов не разделял. У Ольера ли

Брагоньера появится мальчик и точка.

— Заедем домой, я улажу дела, и поедем обедать, — соэр подсадил жену в экипаж и забрался следом.

Кучер взмахнул кнутом, и новенькое ландо тронулось.

Королевский прокурор приобрел его в конце лета, почти сразу, как узнал о беременности Эллины. Теперь ее регулярно выгуливали в открытом экипаже — Брагоньер настаивал, жене нужно чаще дышать свежим воздухом. «Если пойдет дождь или похолодает, переберешься в карету, — наставлял он. —Ребенку полезно». Гоэта подчинялась. В конце концов, осень выдалась теплой, а рессоры ландо мягкие, кататься — одно удовольствие.

Эллина видела кончик торчавшего из-под сюртука пухлого конверта, но не решалась спросить. Она привыкла, что муж не посвящал ее в дела.

Соэр традиционно расспросил о самочувствии, несколько раз строго поинтересовался, пьет ли жена прописанные врачом лекарства, делает ли зарядку. Брагоньер с упорством судейского следил, чтобы подготовка к родам шла по плану: «В твоих же интересах, Лина». Гоэта не спорила и старалась. Она понимала, рожать в ее возрасте тяжело.

— Ольер, — пожевав губы, Эллина таки задала вопрос, — ты вечно станешь все запрещать?

— Что именно? — Брагоньер скользил взглядом по прохожим.

Они реагировали по-разному. Те, кто знал Королевского прокурора, кланялись, остальные либо не проявляли интереса, либо провожали любопытными взглядами.

— Раньше у меня было собственное «я», сейчас я тень тебя, всего лишь жена, дворянка. Потом — мать. День за днем строго ограниченный круг действий. Между тем, прежде жизнь била ключом. Пусть порой не хватало на еду, зато я смеялась, общалась с друзьями…

— Тебя послушать, я запер в камере, — хмыкнул Брагоньер.

— Так и есть, — вздохнула женщина. — В золотой клетке.

— Конкретные предложения? — приподнял бровь соэр и обернулся к жене.

— В письменном виде? — Эллина не удержалась от сарказма.

— Хорошо, съезди, — вздохнул Королевский прокурор. —Только не пей и возьми закрытый экипаж.

— А работа? — Эллина ухватилась за слабину мужа.

— За деньги — нет, — безапелляционно заявил Брагоньер. —В качестве хобби — да. Возможно, тебе действительно скучно.

Гоэта изумленно захлопала глазами.

— А как же: «Дворянкам не положено, ты позоришь семью»?

— Смотря, какая работа, — объяснил соэр. Ландо свернуло в аристократический квартал и покатило по гладким мощеным улицам. — Одно дело — бегать по лесам, другое — помогать неопытным следователям, которые лошадь перед носом не заметят.

— За деньги, Ольер. — Эллина чувствовала, еще немного, и победа у нее в кармане. — На булавки. Например, найти пропавшего человека.

— В ближайшие семь месяцев ты точно никого искать не будешь, — подвел черту Брагоньер. — Сомневаюсь, будто транс благотворно сказывается на ребенке. Договоры, переводы. Найдется немало бедных дворян, кто воспользуется твоими услугами. Деньги, раз тебе они так важны, можешь брать. Хотя я и так куплю все, что потребуется.

Гоэта не стала спорить: супругу не объяснишь. Когда сидишь на шее мужчины, целиком и полностью зависишь от него, ничего собой не представляешь. Когда зарабатываешь сама, тебя уважают, ты не пустое место. Размер платы неважен, главное — факт.

Дома пути супругов разошлись. Эллина отправилась на кухню, давать указания кухарке, Королевский прокурор — в кабинет, вскрыть пакет. Его содержимое удивило. Соэр полагал, речь пойдет о приглашении на коронацию, но Канцелярия Его величества предупреждала о другом событии.

Баронету Ольеру ли Брагоньеру надлежало явиться в Калеот на аудиенцию к будущему монарху. Оставалось только гадать, что собирался сказать будущий официальный Арлан Первый.

Королевский прокурор не стал тревожить жену, обмолвился лишь о короткой поездке в столицу. На всякий случай

Брагоньер привел в порядок дела, проверил, не пропала ли из сейфа одна из трех копий завещания. При этом он старательно изображал, будто ничего серьезного не происходит.

Арлан ли Сомераш имел все основания опасаться соэра и для сокрытия тайны — убийства предыдущего короля, первого супруга ее величества Алисии — мог устранить Брагоньера: тот слишком много знал. Однако герцог — человек умный, дальновидный. Он припугнул пытками, позволил Эллине спасти тогда еще любовника, и наградил Брагоньера должностью и женой. Сомераш не разбрасывался людьми, понимал, при всей личной неприязни, Брагоньер полезнее

государству живым, здоровым и счастливым. Он не ошибся, Королевский прокурор, тогда еще Главный следователь Сатии, принес присягу и верно служил новому правителю.

Кумир молодости Ольера ли Брагоньера, регент Арлан ли Сомераш, герцог Ланкийский принял посетителя в рабочем кабинете. Соэра провели туда через переполненную приемную и почтительно затворили за ним двери.

Без пяти минут король, проливший кровь родственника ради престола, сидел за столом и писал — быстро, резко, размашисто.

Королевский прокурор поклонился и замер у дверей, дожидаясь, пока на него обратят внимания.

— Прошу, баронет! — не отрываясь от бумаг, пригласил сесть регент.

Соэр степенно пересек пространство, отделявшее его от стола, и отодвинул стул.

Росчерк пера — и пытливые глаза владельца кабинета остановились на лице посетителя.

— Во-первых, позвольте поздравить, — в голос не прокралась ни единая эмоция, сплошная официальная фальшь.

— Сразу два радостных события! Мы чрезвычайно довольны, что род Брагоньеров не прервется, наслышаны о деле Скерского.

— Служу короне, — соэр поднялся и отвесил Арлану ли

Сомерашу низкий поклон.

Каблуки по-военному щелкнули друг о друга.

— И хорошо служите, — регент сцепил пальцы под подбородком, продолжая буравить взглядом. — Еще один темный маг, еще один волк в заячьей шкуре под видом аристократа. Вы достойны награды.

— Решать вам, ваше величество, — Брагоньер умел играть по правилам.

— Величество, — задумчиво повторил Сомераш и напомнил: — Коронация не состоялась.

— Разве она что-то меняет? — резонно возразил соэр.

Он рисковал, но регент оценил прямоту.

— Вы правы, ничего, — согласился Сомераш. — Именно поэтому я раздаю милости. Баронет ли Брагоньер — совсем не звучит, верно? То ли дело: лорд ли Брагоньер, барон Эйшенский. Справедливо подарить вам поместье графа Скерского и дать фамилию по его имени. Бумаги подготовлены, помимо дома и прилегающего участка земли жалую новый герб и доли Второго префекта в сатийских мануфактурах. Проект в канцелярии, можете взглянуть.

Надеюсь, вы и впредь станете столь же ревностно служить короне.

Брагоньер заученно заверил в преданности дому Сомераш, а сам не мог поверить в случившееся. Барон, поместье — блага сыпались одно за другим. С другой стороны, соэр положил на алтарь Отечества долгие годы безупречной службы и заслужил каждую черточку на жалованной грамоте.

Аудиенция закончилась, и Брагоньер отправился на поиски Сольмана. Он расскажет, нет ли в монаршей ласке подвоха, не задумал ли чего Сомераш. Только если друг подтвердит, регент действительно оценил заслуги, Брагоньер напишет жене.

Наутро новоиспеченный барон Эйшенский запечатал конверт новой печаткой. Мастер постарался, изготовил за ночь.

Оставалось надеяться, Эллина прежде взглянет на почерк, а потом на детали герба. Ничего, пусть привыкает и шьет самые модные платья, чтобы на коронационном балу затмить всех столичных прелестниц. Ольер ли Брагоньер, барон Эйшенский хотел, чтобы жена стала самой красивой дамой вечера. Так и вышло, хотя Эллина смущалась, не желала показываться в обществе с округлившимся животом.

— На кого я похожа? — сетовала она. — Шарик на ножках.

То ем, то сплю. На твоем месте давно бы завела любовницу.

— Вот как? — Брагоньер иронично поднял бровь. —Шатенку, брюнетку?

Они стояли возле буфета. Эллина съела уже две вазочки мороженого и начала третью.

— Не знаю. Ты так и не признался, каких женщин любишь, — гоэта облизала ложечку.

М-м-м, ванильное, с шоколадной крошкой! Мечта далекого детства. Эллина уже не чаяла, что хоть часть из них сбудется, а тут все сразу: муж, ребенок, деньги, мороженое.

— Свою жену.

Благоверная просчиталась, рассчитывая услышать иное. Да и как иначе? Не считать же любовью ежемесячные походы в публичные дома по получасовой надобности? С Эллиной иначе. Она ему нужна. Любая.

— Толстую корову?

— Сам выбирал, — соэр отобрал у нее ложку и доел сам. —Тебе вредно столько холодного, — объяснил он.

Гоэта насупилась, хотя сквозь суровость упрямо пробивалась улыбка.

Ребенок сделал их брак поистине счастливым. Подумать только, отныне муж всегда ночевал дома! И спальня у них общая, хотя леди ли Брагоньер в письме сыну назвала это жутко неприличным. Интересно, как бы она отреагировала на остальное поведение мужа? Тот разрешил работать два часа в день, пусть и лично отбирал дела, а ночью не пренебрегал супружеским долгом. Никакого почтения к «интересному положению» жены! Впрочем, она сама настаивала: беременность пробудила жгучую тягу чаще оставаться с мужем вдвоем.

Немного пугало официальное представление королеве, но Эллина уже видела ее, во второй раз не так страшно. Да и теперь она сможет улыбнуться и повиниться: выполнила высочайший наказ с опозданием на два года.

Королевский прокурор умел добиваться своего во всем: Эллина родила сына. Он появился ровно в срок и огласил дом громким плачем — будущий генерал, прокурор, а то и министр. В любом случае, наследник Ольера ли Брагоньера не превратится в прожигателя жизни: отец не позволит.

Конец