Глава 14

Глава 14

Донхён.

Я тащил её по коридору, не оглядываясь, пока мы не уткнулись в старый питьевой фонтанчик с облупившейся эмалью и вечно подтекающим краном, из-за которого на линолеуме всегда расплывалась тёмная, грязная лужица.

И только здесь остановился, я разжал пальцы.

Точнее – осознал, что всё ещё сжимаю её запястье. Мои пальцы разжимались медленно, неохотно, по одному, словно им физически тяжело было отпускать. В тот момент, когда её кожа наконец выскользнула из моей хватки, я вдруг остро почувствовал то, что всё это время ощущал под ладонью. Мягкость. Тепло. Чужую, живую пульсацию, которая теперь отдавалась где-то в моих собственных венах.

Я быстро сунул руку в карман джинсов. Сжал в кулак. Как будто в этой темноте и тесноте можно было спрятать это ощущение. Забыть. Стряхнуть с пальцев, как надоевшую воду.

Не помогло. Фантомное тепло осталось. Оно въелось в подушечки пальцев и нагло отказывалось исчезать.

Сайра развернулась ко мне. Она потирала запястье свободной рукой. В её серо-голубых глазах всё ещё плескался гнев, но к нему уже примешивалось тяжёлое недоумение и усталость.

– Что с тобой? – спросила она ровно. Просто. Без предисловий, словно констатировала факт поломки.

Я молчал. Потому что ответа у меня не было. Или он был слишком длинным, и я не знал, с какого слова начать.

– Серьёзно, Донхён, – она выдохнула, откидывая со лба растрёпанную платиновую прядь. – Ты ворвался, схватил меня за руку, выволок в коридор... Как будто мы в плохом сериале про мужа-параноика. Что на тебя нашло?

Я смотрел на неё. На её щёки, которые всё ещё горели. На то, как она инстинктивно скрестила руки на груди, выстраивая невидимый щит. И где-то в глубине меня, в самой тёмной, первобытной части, что-то снова шевельнулось. То же самое. Глупое, злое, собственническое чувство, которому я не мог и не хотел подбирать имя.

– Не возись с Алексом, – выдавил я наконец.

Она моргнула, явно не ожидая такого поворота.

– Что?

– Если не хочешь завести блох, – буркнул я, отводя взгляд.

Тишина. Долгая. Очень долгая.

Сайра смотрела на меня так, будто у меня из ушей только что выросли оленьи рога. Потом медленно, раздельно, с интонацией, которой обычно говорят с людьми, потерявшими связь с реальностью:

– Какого... Донхён, Алекс же не собака.

Я хмыкнул. Уголок губ дёрнулся сам собой, предательски выдавая усмешку.

– Да? Как странно. Я постоянно слышу, как он лает.

– Что?!

– Ты просто не прислушивалась.

Она открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

Я знал, что несу чушь. Знал прекрасно. Но объяснить то, что творилось у меня внутри, не мог. Не мог сказать: «Мне не понравилось, как он на тебя смотрел». Не мог сказать: «Мне не понравилось, что ты сидела к нему так близко». Не мог признаться: «Мне не понравилось, что он снял с тебя пылинку и сказал, что у тебя красивые глаза, потому что это должен был сказать я. Я не сказал. И теперь у меня внутри всё выжжено дотла, как будто проглотил раскалённый уголь».

Всё это звучало бы по-идиотски. Слабо. Уязвимо. Даже в моей собственной голове.

А Сайра, судя по её лицу, уже сделала свои выводы. Она смотрела на меня взглядом, которым смотрят на сумасшедших. В её глазах читалось отчётливо, буквально по слогам: «придурок».

Она ничего не сказала. Просто стояла и смотрела. И молчание повисло между нами – тяжёлое, вязкое, неловкое, как мокрая шерстяная куртка.

И тогда мой мозг, видимо, окончательно сдался и отключился. Я сделал то, чего от себя не ожидал.

– Пойдём погуляем, – сказал я.

Слова вылетели быстро, опережая мысль. Прежде, чем успел их остановить. Прежде, чем внутренний голос успел заорать: «Донхён, ты с ума сошёл, заткнись немедленно».

Сайра замерла.

Секунда. Две. Три.

Потом её брови медленно, почти театрально, поползли вверх. Глаза округлились. Рот приоткрылся.

Она смотрела на меня так, будто я только что предложил ей полететь на Луну. Без скафандра. И в придачу взять с собой её аквариумных рыбок.

– Что? – выдохнула она, звук получился больше похожим на писк.

Я смотрел на неё. Руки глубоко в карманах. Одна – сжата в кулак, всё ещё хранящая призрачное тепло её кожи. Лицо – непроницаемое, каменное, каким я умел его делать. А внутри – всё металось, билось о рёбра, как загнанный зверь.

– Погуляем, – повторил я ровно, глядя ей прямо в глаза. – После школы. Есть места.

Она моргнула. Потом ещё раз. И ещё, словно пытаясь перезагрузить зависшую систему.

– Ты... – начала она, голос предательски сорвался. – Ты только что... Ты сначала вытащил меня из клуба, как мешок картошки, обвинил Алекса в том, что он собака, а теперь... теперь приглашаешь меня гулять?!

– Да, – спокойно сказал я.

– Это... это... – Она не находила слов. Я почти физически видел, как в её голове проносятся сотни вариантов ответа, и ни один из них не может пробиться сквозь ступор.

– Так что? – спросил я, делая шаг ближе.

Она уставилась на меня. И в этом взгляде было всё: шок, возмущение, глубокое непонимание и – где-то на самом дне, почти незаметно – что-то ещё. Что-то, от чего у меня внутри всё радостно и больно сжалось.

Я не знал, что она ответит.

Но знал одно: теперь, что бы она ни сказала, я не отступлю.