Глава 15

Глава 15

Сайра.

Я стояла у фонтана в городском парке и в сотый раз за последний час задавала себе один и тот же вопрос: какого чёрта я вообще согласилась?

Фонтан был уродлив. Старый, с облупившимися бетонными бортиками и статуей какой-то нимфы, которой в незапамятные времена оторвали руку. Вода в нём не журчала, а скорее вяло, с неохотой капала, как из протекающего на кухне крана. Пахло сыростью, мокрым камнем и немного перьями уток, которые плавали в десяти метрах отсюда и смотрели на меня с явным, нескрываемым осуждением.

Я пришла раньше на целых пятнадцать минут. Это было унизительно. Я, Сайра Келли, чьи часы всегда спешат, а опоздания стали частью моей личной легенды, пришла раньше на встречу с Пак Донхёном.

Стоп. Не встречу. Не свидание. Прогулку. Он сказал «погуляем». Это не свидание. Это... просто два человека, которые идут в одном направлении. По взаимному, абсолютно платоническому согласию. Ничего больше.

Я вздохнула, выпуская облачко пара, и села на бортик фонтана. Холодный камень тут же дал о себе знать, пронзив тонкую ткань джинсов ледяным уколом. Я поёжилась и плотнее закуталась в шарф.

Почему я согласилась?

Прокручивала этот вопрос в голове, пока шла сюда, и каждый раз ответ был одним и тем же: любопытство. Простое дурацкое любопытство.

Пак Донхён был непредсказуем. Это бесило. Это выводило из себя. Но чёрт возьми, это же и притягивало. За последнюю неделю он успел: унизить меня, обнюхать, публично объявить своей девушкой, отобрать моё шоколадное молоко, принести бейглы, сказать, что ему нравится мой голос, и вытащить меня из клуба, как мешок картошки, обвинив Алекса в том, что тот собака.

И теперь он пригласил меня гулять. Что дальше? Что ещё он может выкинуть?

Я не знала. И именно это – это чёртово, мучительное незнание – тянуло меня сюда, как магнитом. Мне было интересно. Мне было до боли, до зуда в пальцах интересно, на что он способен на этот раз.

– Ты пришла раньше.

Я подпрыгнула, едва не свалившись в фонтан. Он появился из ниоткуда – как всегда. Просто материализовался из-за ствола старого клёна. Руки в карманах чёрной куртки, тёмные волосы слегка влажные после мороси, лицо – каменное и непроницаемое, как обычно. Только где-то в самых уголках губ пряталась еле заметная, предательская тень ухмылки.

– Ты опоздал, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и надменно.

– На минуту.

– На целых три.

Он чуть приподнял бровь.

– Считала?

Я почувствовала, как щёки начинают предательски гореть, и быстро отвела взгляд.

– Нет. Просто... заметила. По часам.

Он хмыкнул. Не сказал ничего. Просто стоял и смотрел на меня. И от этого взгляда – внимательного, тяжёлого, изучающего – мне вдруг стало не по себе. Как будто он видел насквозь, читал мои мысли и находил их забавными.

– Пошли, – сказал он наконец.

– Куда?

– Есть.

Я моргнула, вырываясь из гипнотического плена его глаз.

– Есть? Мы что, идём есть?

– Да.

– Почему?

Он уже развернулся и пошёл, но обернулся через плечо. Ухмылка стала чуть шире.

– Какое свидание без еды?

Я замерла. Холодный воздух вдруг показался слишком тёплым.

Свидание.

Он сказал «свидание».

Он. Сказал. Свидание.

– Это не свидание! – выпалила я, вскакивая с бортика и отряхивая джинсы. – Ты сказал «погуляем»! Это прогулка!

Донхён смотрел на меня. Молча. Спокойно. Как удав на кролика, который очень громко и убедительно доказывает, что он не кролик, но всё равно никуда не денется.

– Раз у тебя свидание с фонтаном, – я скрестила руки на груди, пытаясь изобразить непоколебимость, – я не вправе мешать. Иди. Я постою. Посмотрю на нимфу.

Он коротко фыркнул. Но это был смех. Настоящий, живой. Я готова была поклясться, что впервые услышала его.

– Идём, – бросил он и зашагал по аллее. Не оборачиваясь. Уверенный на сто процентов, что я пойду следом.

И я пошла. Конечно, пошла. Потому что любопытство – это страшная, неуправляемая сила.

~***~

Забегаловка оказалась маленькой, тесной и уютной.

Она пряталась в глухом переулке между старым магазином и парикмахерской, и если бы Донхён не знал дороги, я бы прошла мимо и не заметила. Вывеска была на двух языках. Буквы второго выглядели так, будто их писал человек, который учил язык по пиратским кассетам девяностых. Но пахло оттуда так, что у меня предательски заурчало в животе.

Внутри было тепло, почти жарко. Воздух был густым, пахло кимчи, жареным чесноком, кунжутным маслом и чем-то ещё – сладким, пряным и манящим. Из старенького радиоприёмника на стойке тихо играла старая мелодия. За прилавком стояла пожилая женщина с добрым, морщинистым лицом и руками, которые, казалось, знали секреты всех блюд на свете. На стенах висели фотографии – старые, выцветшие, с улыбающимися людьми, которых я не знала. А в углу на тумбочке стоял маленький телевизор. По нему шла какая-то корейская передача – яркая, шумная, с ведущими в блестящих костюмах.

Донхён уверенно прошёл к свободному столику у окна. Я села напротив, с интересом разглядывая интерьер.

Женщина за стойкой что-то быстро и мелодично сказала ему по-корейски. Он ответил – коротко, вежливо, с лёгким кивком. Она тепло улыбнулась, кивнула в ответ и скрылась на крошечной кухне.

Я уставилась на него.

– Ты чего? – спросил он, не поднимая глаз от меню.

– Ты говоришь по-корейски?

– Немного.

– Немного?

– Достаточно, чтобы заказать еду и не выглядеть идиотом, – он наконец поднял взгляд, в нём плясали чёртики.

Я хмыкнула, откидываясь на спинку стула. Потом вспомнила, зачем мы вообще здесь, и нахмурилась.

– Слушай. Ты же не любишь острое. Зачем ты привёл меня сюда?

Он отложил меню, посмотрел на меня прямо. Без усмешки, без иронии. Серьёзно.

– Тебе нравится острое. Поэтому мы здесь.

Я замерла. Ложка, которую крутила в пальцах, тихо звякнула о стол.

Внутри что-то ёкнуло. Где-то под рёбрами. Тихо. Тепло. Опасно. Он запомнил. Он выбрал место, где будет хорошо мне, зная, что самому ему придётся несладко.

– А... а ты? – выдавила я, чувствуя, как голос становится чуть тише. – Что ты будешь есть?

– Рис. И что-нибудь не острое.

– Только рис?

– И что-нибудь не острое.

Я вздохнула. С ним бесполезно спорить. Это я уже поняла. Он всегда знает, что делает.

Женщина принесла нам еду почти мгновенно. Мне – огромную пиалу с острым супом с тофу и рисом. Суп был красно-оранжевым, пах перцем чили и кунжутом так, что у меня мгновенно заслезились глаза от одного только аромата. Ему – скромную миску белого, идеально сваренного риса и тарелку с чем-то бледным, похожим на паровые овощи и мягкую рыбу.

Я посмотрела на его тарелку. Потом на свою, пылающую адским огнём. Потом снова на его.

– Ты серьёзно будешь это есть? – спросила я, указывая на его порцию.

– А что не так?

– Это... это же просто рис. И овощи. Без ничего. Пресно.

– С соевым соусом, – поправил он невозмутимо.

– О, прости. С соевым соусом. Это всё меняет. Кардинально.

Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула тёплая искра.

– Ешь давай. Пока горячее.

Я взяла ложку, зачерпнула бульон и попробовала. Острый. Обжигающий до дрожи и слёз. Идеальный. Я зажмурилась от удовольствия, издав тихий, невольный звук.

Когда я открыла глаза, Донхён смотрел на меня. Странно. Не на еду, не на телевизор. На меня. Как будто запоминал, как я морщу нос от острого, как я облизываю губы.

– Что? – спросила, вытирая уголок рта салфеткой.

– Ничего, – тихо ответил он и вернулся к своему пресному рису.

Телевизор в углу что-то громко и эмоционально сказал по-корейски. Ведущий рассмеялся. Женщина за стойкой, вытиравшая стол, тоже тихо рассмеялась в ответ.

Я посмотрела на экран, потом на Донхёна.

– А ты... ты вообще понимаешь, что они говорят?

– Общий смысл понять могу.

– А сам говорить умеешь? Ну, кроме фраз «заказать еду» и «не выглядеть идиотом»?

Он не ответил сразу. Просто смотрел на меня. Долго. Очень долго. Так, что я начала нервно теребить бумажную салфетку под столом, превращая её в немыслимую фигуру. Атмосфера за столиком вдруг стала другой. Густой. Наэлектризованной.

А потом он что-то сказал.

По-корейски.

Тихо. Мягко, с лёгким придыханием. Слова лились плавно, низко и бархатисто, совсем не похоже на его обычную резкую речь. Я не поняла ни слова. Не знала, что они значат. Но от самого звука его голоса – спокойного, предназначенного только для меня – у меня по спине пробежали мурашки, а сердце пропустило удар.

– Что ты сказал? – спросила я, невольно наклоняясь вперёд через столик.

Он смотрел на меня. В уголках губ пряталась улыбка. Настоящая, не скрытая.

– Ничего.

– Нет, ты что-то сказал! Я слышала!

– Тебе показалось, Сайра.

– Донхён!

– Что?

– Переведи!

– Нет.

– Почему?!

Он хмыкнул, откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, принимая вызывающую позу.

– Потому что не хочу.

Я надулась, как ребёнок у которого только что отображали последнюю конфету. Скрестила руки в ответ, демонстративно отвернулась к запотевшему окну и уставилась на капли дождя.

– Ладно. Не хочешь – не надо. Я всё равно узнаю.