Эпилог

Эпилог

Донхён.

Я стоял рядом с ней за кулисами, моя рука всё ещё лежала у неё на спине.

Не потому, что я не мог её убрать. А потому, что она всё ещё дрожала – мелко, почти незаметно, – и я чувствовал эту дрожь через тонкую ткань платья. После зала, после этого оглушительного, невозможного успеха она всё ещё была здесь. Со мной. И я не собирался её отпускать.

Сайра вытирала глаза тыльной стороной ладони, размазывая тушь. Смеялась и плакала одновременно.

– Я сделала это, – выдохнула она, глядя на занавес. – Они кричали моё имя, Донхён. Моё имя!

В её серо-голубых глазах было столько света, что у меня перехватывало дыхание.

– Ты была лучшей, – сказал я просто. – Лучше всех.

Она открыла рот, чтобы отшутиться – наверняка хотела сказать что-то про бегемота, – но не успела.

Из полумрака зала к нам шла женщина.

Сайра напряглась. Я почувствовал, как её плечи под моей рукой стали каменными.

Её мама. Она шла между рядами кресел – прямая, в строгом костюме, с безупречной укладкой. Лицо холодное, оценивающее. Но что-то в ней было другое. Что-то, чего я не заметил в тот вечер на пороге её дома.

Она подошла к краю сцены. Остановилась. Посмотрела на дочь.

– Мам, – тихо сказала Сайра.

Мама смотрела на неё долго. Так, как смотрят на пациента, когда уже знают диагноз, но ещё не решили, как его озвучить.

– Я пришла, – сказала она наконец.

– Я вижу.

– Ты… – Она запнулась. Это было так непохоже на неё, что я почти не поверил своим ушам. – Ты хорошо пела.

Сайра замерла. Я тоже.

– Что? – прошептала Сайра.

– Я сказала, ты хорошо пела, – повторила мама. Голос был ровным, но где-то в глубине была трещина. – Я не говорю того, чего не думаю.

Сайра смотрела на неё, по её щекам снова текли слёзы. Мама кивнула. Одно короткое, скупое движение. Потом перевела взгляд на меня.

– Вы, – сказала она. – Донхён, верно?

– Да, – ответил я, глядя ей прямо в глаза.

– Тот самый, который цитировал мне законы Ньютона.

– Он самый.

Она смотрела на меня секунду. Две. Потом уголок её губ едва заметно дрогнул.

– Хорошо, – сказала она. – Берегите её.

Я моргнул. Сайра уставилась на мать так, будто та только что призналась, что умеет летать.

– Мам…

– Я сказала, что сказала, – мама развернулась, поправляя сумочку. И уже уходя, бросила через плечо:

– Не задерживайся допоздна.

И ушла.

Сайра смотрела ей вслед. Потом медленно повернулась ко мне.

– Она… она сказала тебе беречь меня. Моя мама. Сказала тебе.

– Да.

– Это… – она не нашла слов.

Я убрал руку с её спины. Потом, не думая, просто потому что руки сами потянулись, взял её ладонь. Переплёл пальцы. Её ладонь была тёплой, немного влажной и идеально ложилась в мою.

– Пойдём, – сказал я.

– Куда?

– Гулять.

– Сейчас? После концерта? Я думала, мы…

– Мы пойдём гулять, – я сжал её пальцы. – И ты будешь поздно. И твоя мама только что разрешила.

Сайра засмеялась. Настоящим, лёгким смехом, который я хотел слышать всегда.

~***~

Мы шли по ночным улицам. Город был пуст. Фонари горели жёлтым, отражаясь в лужах. Пахло дождём и мокрым асфальтом. Только наши шаги. Только наши руки, всё ещё переплетённые.

– Знаешь, – сказала Сайра, нарушая тишину, – неделю назад я думала, что моя жизнь кончена. А сейчас… я пою на сцене. И мама сказала, что я хорошо пела. И ты…

Она не договорила.

Я остановился. Мы стояли посреди пустой улицы, под мигающим фонарём. Сайра смотрела на меня снизу вверх. Платиновые волосы выбились из причёски, платье помялось, тушь размазалась под глазами.

Она была самой красивой, кого я видел.

– Сайра.

– М?

Я смотрел на неё. И слова, которые так долго держал внутри, поднялись сами. Без усилий. Без страха.

– Я люблю тебя, – сказал я.

Она замерла. Фонарь мигнул. Где-то капнула вода с крыши.

– Что? – прошептала она.

– Я люблю тебя, – повторил я.

Она смотрела на меня. В её глазах снова блестели слёзы. Но на этот раз она не вытирала их. А потом шагнула ко мне. Близко. Очень близко.

– Я тоже, – сказала она. – Я тоже тебя люблю…

Я хмыкнул. Взял её лицо в ладони. Так же, как в закулисье. Только сейчас не для того, чтобы успокоить.

Она закрыла глаза. Я наклонился и поцеловал её.

Мягко. Медленно. Её губы были тёплыми и чуть солёными от слёз. Она привстала на цыпочки, обвила руками мою шею, и я обнял её крепко, притягивая к себе, словно боясь, что она исчезнет. Мир сузился до её дыхания, до стука её сердца и до запаха цитруса и ванили.

Когда мы отстранились, она смотрела на меня. Раскрасневшаяся. Растрёпанная.

– Это было… – выдохнула она.

– Да, – согласился я. – Я знаю.

Она засмеялась и уткнулась лбом мне в грудь. Я обнял её крепче.

– Знаешь, – сказала она в мою куртку, – я думала, что самое страшное – это выйти на сцену. А оказалось, самое страшное – это сказать тебе, что я чувствую.

– И что? Страшно было?

– Немного. Но ты сказал первым. Значит, я просто ответила.

– Логично.

– Да. Я вообще очень логичная.

Мы пошли дальше. Мимо спящих домов, мимо витрин с погашенными огнями.

– Донхён.

– М?

– А что будет дальше?

Я подумал.

– У нас выпускной. Через полгода.

Она замерла и посмотрела на меня.

– Ты приглашаешь меня на выпускной? Сейчас?

– Да.

– За полгода?

– Я планирую заранее, – сухо ответил я. – Пойдёшь?

Она засмеялась. Потом серьёзно кивнула.

– Хорошо. Пойдём.

Я не знал, что будет после выпускника. Не знал, куда мы поступим и как сложится жизнь. Но я смотрел на то, как она улыбается фонарям и понимал одно.

Впервые за всю свою жизнь я не торопился узнать, что будет дальше. Потому что что бы там ни было, мы пойдём туда вместе.

Конец.