Глава 8. Кулинарный терроризм и блинная дипломатия

Наблюдение Светы №10: Если вас пытаются испепелить взглядом, представьте, что вы — огромный зефир. Зефир нельзя сжечь, его можно только слегка подрумянить, сделав ещё слаще и притягательнее.

Ночь в пентхаусе прошла странно. Часа в три утра я почувствовала, как край огромной кровати, способной вместить небольшую футбольную команду, осторожно прогнулся. Маленькая ладошка коснулась моего плеча.

— Мишка, мне страшно. Бабушка говорит, что в Лондоне монстров нет, но здесь Дубай, и тут могут быть песчаные гоблины, — прошептал сонный голосок Лизы.

Так-так, королева включила запугивание ребёнка? Я, не открывая глаз, сгребла малышку в охапку.

— От песчаных гоблинов у меня спецзащита. Они боятся щекотки. Спи, Лизавета.

Утром мы спускались в столовую как две сообщницы. Лиза в пижаме с единорогами, я — в шёлковом халате, который Романовский предусмотрительно оставил в гардеробной (и который, к моему удивлению, не треснул на мне в первый же подъём рук).

За столом уже разворачивалась драма в стиле классицизма. Моя «свекровь», Маргарита Львовна, прямая, как канделябр, с удовлетворённым видом созерцала тарелку с чем-то подозрительно напоминающим сероватую слизь.

— Лизавета, садись, — ледяным тоном приказала королева. — Твоя каша из киноа на миндальном молоке с семенами чиа остывает. Это полезно для мозга и цвета лица.

Рядом, во главе стола, сидел Макс. Он выглядел так, будто не спал вечность, и с тоской сверлил взглядом свой планшет. Перед ним стоял стакан зелёного смузи, который по цвету соперничал с болотной тиной. Лиза уселась за стол с такой несчастной мордашкой, что у меня заныли зубы. Малышка вяло ковырнула кашу, и послышался жалобный «плюх».

— Ненавижу это, — едва слышно прошептала девочка.

Я посмотрела на повара в белоснежном колпаке, который стоял у кухонного острова и с видом оскорблённого художника поправлял веточку мяты на очередном шедевре молекулярной кухни.

— Так, — сказала я, развязывая поясок халата и перехватывая его на манер фартука поверх футболки. — Маргарита Львовна, при всём уважении к вашему цвету лица, семена чиа не спасают от ночных кошмаров. От этого помогают только углеводы и хорошее настроение.

И решительно направилась к кухонному острову. Повар преградил мне путь.

— Мадам, меню утверждено диетологом из Лондона...

— Милаш, — я мягко, но уверенно отодвинула его бедром (преимущества весовой категории «ультра-люкс»). — Ваш диетолог никогда не пробовал саратовские блинчики «на кефире с секретом от Светланы». Лиза, дуй сюда! Будешь моим су-шефом.

— Это неуместно... — начала было Маргарита Львовна, но я уже гремела кастрюлями.

— Макс! — гаркнула я так, что Романовский едва не выронил планшет. — Хватит ловить котировки. Нам нужен тестомес. Иди сюда, разомни плечи, взбей яйца с сахаром.

Макс замер. Повар тоже. Даже кондиционер, кажется, перестал дуть. Романовский медленно поднялся, и я на секунду подумала, что сейчас меня депортируют без права переписки. Но он подошёл. Снял свои запонки стоимостью с саратовскую квартиру моих родителей, закатал рукава белоснежной рубашки и взял венчик.

— Что делать? — коротко спросил Максимилиан, и в его глазах промелькнул азарт.

— Взбивай до пены, Романовский. Представь, что это конкуренты.

Через десять минут на кухне воцарился контролируемый хаос. Лиза с упоением просеивала муку, превращая чёрную столешницу в заснеженную равнину. Макс, орудуя венчиком с грацией атлета, в какой-то момент не рассчитал силы, и капля теста приземлилась ему прямо на кончик носа.

— Ой! — залилась смехом Лиза. — Папа — снежный человек!

Я подмигнула Максу и, пока он вытирал нос, «случайно» задела ложкой муку, отправив маленькое белое облако в сторону повара. Тот сначала остолбенел, а потом... вдруг хмыкнул, стряхнул муку с колпака и достал из холодильника баночку варенья.

— У меня есть малиновое, мадам. Прямиком из Франции, — прошептал он, включаясь в игру.

Первый блин, как и положено по сценарию, вышел комом, но Лиза тут же его приговорила, обжигая пальцы. Аромат печёного теста и ванили начал вытеснять стерильный запах дорогих ароматизаторов. Маргарита Львовна сидела, прямая и непоколебимая, но я видела, как её ноздри предательски дрогнули.

— Это... антисанитария, — вымолвила она, глядя, как Макс, смеясь вместе с дочерью, пытается перевернуть блин в воздухе. Блин шлёпнулся на край плиты, и Макс, не задумываясь, подхватил его пальцами и съел.

— Это вкусно, мама, — ответил он, и я впервые увидела его таким: с растрёпанными волосами, пятном муки на рукаве и живым взглядом.

Я пододвинула к свекрови тарелку с пышной, золотистой стопкой, политой малиновым вареньем.

— Попробуйте, Ваше Величество. От одного блина ваша лондонская диета не рухнет, зато, может быть, вы вспомните, что еда должна приносить радость, а не чувство выполненного долга.

Она посмотрела на меня, потом на счастливую Лизу, у которой всё лицо было в варенье, и... неохотно взяла вилку. В этот момент пентхаус перестал быть декорацией к журналу «Богатые тоже плачут». Он наполнился звуками: шипением сковородки, топотом маленьких ножек и — самое главное — искренним смехом Макса.

Когда мы наконец уселись за стол (все вместе, включая приободрившегося повара), я поняла: битва за завтрак была выиграна всухую.

— Знаешь, Бажова, — тихо сказал Макс, прожевав кусок блина. — Кажется, в брачном контракте не было пункта о кулинарном терроризме, но я готов внести правку.

— Это будет стоить тебе ещё одной улыбки, Романовский, — подмигнула я, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое не купишь ни за какие нефтедоллары.

(Света, 2:0. Свекровь ест углеводы, муж улыбается, а ребёнок счастлив. Пожалуй, пора открывать курсы по выживанию в условиях крайнего люкса. Но сначала — ещё один блин).