10

Пятничный вечер выдался тёплым. Галя сидела на кухне, пила травяной чай и смотрела, как Андрей возится у плиты. Он снял пиджак, закатал рукава чёрной рубашки, и татуировка на правом предплечье — тёмные, переплетающиеся ветви — то и дело мелькала в свете кухонных ламп.

Он готовил пасту. Делал это с той же сосредоточенностью, с которой подписывал миллионные контракты, и Галя не могла оторвать от него взгляд.

— Ты опять на меня смотришь, — сказал он, не оборачиваясь, но в его голосе слышалась улыбка. — Если будешь так смотреть, мы до ужина не доберёмся.

— Я просто любуюсь, — честно ответила Галя, обхватывая чашку ладонями. — Ты такой… домашний.

Андрей обернулся. Вытер руки полотенцем, подошёл к ней, наклонился и чмокнул в макушку.

— Это потому что ты рядом, зайка. Рядом с тобой мне не нужно играть директора.

Он вернулся к плите, выключил огонь и начал раскладывать пасту по тарелкам. Они сели за стол. Андрей налил ей вина, себе — виски.

— Галчонок, — сказал он вдруг, откладывая вилку. — Завтра у меня выходной. Я хочу, чтобы ты пошла со мной.

Галя улыбнулась, откусив кусочек сыра.

— Куда? В ресторан? Или в кино? Я слышала, в центре открыли новый…

— В парк, — перебил он. — В Сокольники.

Галя замерла. Вилка застыла в воздухе.

— В парк? — переспросила она, чувствуя, как внутри начинает подниматься странное, тревожное чувство. — Андрей, в Сокольниках по выходным тысячи людей. Ты же генеральный директор. Тебя могут узнать.

— Пусть узнают, — пожал он плечами. — Я не прячусь. И ты со мной не прячешься.

— Нет, ты не понимаешь, — Галя поставила вилку. Сердце начало колотиться где-то в горле. — Ты сказал, что на работе мы соблюдаем дистанцию. Что никто не должен знать. А парк… это же публично.

Андрей вздохнул. Его голубые глаза стали серьёзными. Он потянулся через стол, накрыл её ладонь своей большой, тёплой рукой.

— Галка. Радость моя. Посмотри на меня.

Она подняла глаза. В них стояли непрошеные слёзы. Страх снова поднимал голову. Страх, что она недостаточно хороша для его мира. Что она — ошибка, которую он пока не заметил.

— Завтра в парке будет не только я и ты, — сказал он тихо, глядя ей прямо в душу. — Там будет София.

Мир Гали остановился.

Звуки улицы за окном стихли. Гул холодильника исчез. Осталось только тяжёлое, оглушительное биение её собственного сердца.

— София? — прошептала она. Губы онемели. — Твоя… дочь?

— Да. — Он сжал её руку. — У меня выходные с ней. Марина улетела в командировку на два дня. Я забираю её к себе, но днём мы гуляем. И я хочу, чтобы вы познакомились.

Галя резко отдёрнула руку. Встала. Отошла к окну, скрестив руки на груди, хотя в квартире было тепло.

— Андрей, я не могу, — выдавила она. Голос дрожал. — Я не готова. Я… я не умею ладить с детьми. У меня никогда не было детей. Я не знаю, что с ними делать, о чём говорить. А вдруг… — она запнулась, чувствуя, как по щекам бегут горячие слёзы. — А вдруг я ей не понравлюсь?

Андрей молча встал. Подошёл к ней. Встал за спиной, но не коснулся. Просто был рядом.

— Почему ты решила, что ты ей не понравишься? — спросил он мягко.

— Посмотри на меня! — Галя обернулась, жестом указывая на свою фигуру. — Я… я пышка. У меня складки, целлюлит, я ношу одежду, чтобы скрыть живот. А вокруг тебя — идеальные женщины. Стройные, подтянутые, с идеальными улыбками. Она привыкла к ним. А увидит меня и… и расстроится. Или спросит, почему папа выбрал такую толстую тётю.

Андрей закрыл глаза. На секунду. Глубоко вдохнул. А когда открыл их, в них горело то самое пламя, от которого у Гали всегда подкашивались колени. Но сейчас в этом пламени не было хищности. Только бесконечная, всепоглощающая нежность.

Он взял её за плечи. Развернул к себе лицом.

— Галчонок, — сказал он твёрдо, но тихо. — Запомни одно. София — пятилетний ребёнок. Она не смотрит на размер одежды. Она не считает калории. Она не читает глянцевые журналы. Она смотрит на глаза. На улыбку. На то, как человек себя ведёт.

Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая слезу.

— А ещё, — продолжил он, — она знает, что я счастлив. Дети всё чувствуют, солнце моё. Если я буду счастлив рядом с тобой, она это примет. Потому что для неё главное — чтобы папа улыбался. А я улыбаюсь только тогда, когда ты рядом.

Галя смотрела на него. На его чёткую линию челюсти, на лёгкую щетину, на искренность в голубых глазах. Внутри неё что-то дрогнуло. Страх не исчез полностью, но отступил, пропустив вперёд маленькую, робкую надежду.

— Ты правда хочешь, чтобы я была там? — прошептала она. — Не как… не как случайная девушка. А как…

— Как женщина, которую я люблю, — закончил он за неё. — Как моё будущее.

Галя закрыла глаза. Слёзы снова потекли, но теперь это были слёзы облегчения. Она уткнулась лицом ему в грудь, обхватила руками его торс. Он пах виски, древесным парфюмом и чем-то родным.

— Я боюсь, — призналась она в его рубашку.

— Я знаю, — он погладил её по длинным, шоколадным волосам. — Но я буду рядом. Я не отойду от тебя ни на шаг. Обещаю.

Субботнее утро началось с паники.

Галя стояла перед шкафом уже сорок минут. Платье за платьем летело на кровать. Это слишком открыто. Это слишком строго. Это полнит. Это делает её похожей на библиотекаршу.

— Успокойся, — сказала она себе, хватаясь за голову. — Ты выглядишь как сумасшедшая.

Она выбрала мягкое, трикотажное платье миди цвета пыльной розы. Оно было свободным в талии, но мягко облегало бёдра и грудь. Сверху — лёгкий бежевый кардиган. На ноги — белые кеды. Волосы она оставила распущенными, лишь слегка подкрутив концы плойкой, чтобы они лежали мягкими волнами. Макияж — минимум: тушь, капля консилера, розовый блеск для губ.

Она посмотрела в зеркало. Перед ней стояла нежная, женственная девушка. Не идеальная с обложки, но живая. Тёплая.

— Ты справишься, — выдохнула Галя. — Ты просто Галя.

Андрей забрал её в одиннадцать. Он был одет просто: тёмно-синие джинсы, белая футболка, поверх — расстёгнутая льняная рубашка. Выглядел он потрясающе даже без костюма — широкие плечи, уверенная походка, лёгкая щетина.

— Ты выглядишь как ангел, — сказал он, открывая перед ней дверцу машины. — Моё солнце.

— Я нервничаю, — призналась она, садясь в салон.

— Это нормально, — он завёл двигатель. — Но поверь мне. София — самый лёгкий человек в моей жизни. С ней проще, чем с советом директоров.

Они ехали около часа. Галя смотрела в окно, сжимая в руках ремешок сумки. Андрей иногда бросал на неё взгляды, но не давил, просто давал ей время собраться с мыслями.

Парк встретил их солнцем, запахом скошенной травы и детским смехом. Андрей припарковался, взял её за руку. Его ладонь была сухой и тёплой.

— Она любит качели, — сказал он, ведя её по аллее. — И мороженое. И рисовать мелками.

— А что она не любит? — тихо спросила Галя.

— Кашу. И когда я ухожу на работу, — он усмехнулся. — Но это мы переживём.

Они подошли к детской площадке. Она была большой, деревянной, с горками, песочницей и верёвочным парком. И там, на краю песочницы, сидела маленькая девочка.

У неё были тёмные, вьющиеся волосы, собранные в два смешных хвостика. На ней было жёлтое платьице в горошек. Рядом лежал плюшевый заяц с одним оторванным ухом.

Галя замерла. Внутри всё сжалось. Это была его дочь. Его кровь. Часть его, которую она никогда раньше не видела.

Андрей сжал её руку.

— Пойдём, — сказал он тихо.

Они подошли. Девочка увлечённо строила башню из пластиковых формочек. Услышав шаги, она подняла голову.

У неё были большие, выразительные глаза. Тёмные ресницы. И взгляд — внимательный, изучающий. Точно такой же, как у Андрея.

— Папа! — Она вскочила, бросила формочку и побежала к нему.

Андрей присел на корточки, раскинув руки. Девочка с разбегу врезалась в него, обхватила за шею.

— Папочка-медвежонок! — пропищала она.

— Привет, моя принцесса, — Андрей поцеловал её в макушку, потом в обе щеки. — Как ты? Скучала?

— Немножко, — честно ответила она, отстраняясь. — А ты привёл тётю? Ещё няня?

Галя почувствовала, как пересохло в горле. Она сделала шаг вперёд.

— Привет, София, — сказала она. Голос предательски дрогнул. — Я Галя.

Девочка посмотрела на неё. Молча. Долго. Галя чувствовала на себе этот взгляд и готова была провалиться сквозь землю. Она улыбнулась, но улыбка вышла напряжённой.

И тут София сделала то, чего Галя меньше всего ожидала.

Она подошла ближе, протянула маленькую ручку и осторожно потрогала прядь Галиных волос.

— У тебя волосы как у Рапунцель, — сказала девочка с абсолютной серьёзностью. — Они шоколадные.

Галя выдохнула. Улыбка стала настоящей.

— Спасибо, солнышко. А у тебя кудряшки, как у папы.

— Да! — София гордо кивнула. — Только у меня они лучше, потому что маленькие.

Андрей рассмеялся. Встал, обнял дочь за плечи.

— Софа, Галя — моя очень хорошая знакомая. Мы сегодня погуляем все вместе. Ты не против?

Девочка снова посмотрела на Галю. Оценивающе. Потом кивнула.

— Ладно. Но только если мы будем есть мороженое.

— Будем, — пообещала Галя. — Я угощаю.

Следующие два часа пролетели как один миг.

Галя боялась, что будет неловко. Что она не найдёт слов. Но София оказалась на удивление контактным и непосредственным ребёнком. Она брала Галю за руку, тащила к горкам, заставляла кататься на карусели (хотя Гале было страшно, а Андрею — смешно), показывала жуков в траве.

— Галя, смотри! — София подбежала к ней с камешком в руке. — Это волшебный камень. Если его потереть, сбудется желание.

— Правда? — Галя присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с девочкой. — А какое у тебя желание?

— Чтобы папа не уезжал в командировки, — серьёзно сказала София. — И чтобы у меня был щенок.

— Щенок — это отличное желание, — улыбнулась Галя. — А папа… я думаю, он старается не уезжать.

Она подняла глаза и встретилась взглядом с Андреем. Он стоял в нескольких шагах, смотрел на них. В его руках были два стаканчика с кофе, которые он купил в киоске, пока они играли. Но он не подходил. Просто смотрел.

И Галя увидела в его глазах то, чего не видела никогда раньше.

Благодарность.

Он смотрел на неё так, будто она совершила чудо. Будто она не просто поиграла с его дочерью, а приняла самую важную часть его жизни.

— Папа! — крикнула София. — Мы хотим мороженое!

Андрей моргнул, словно очнувшись от транса. Улыбнулся.

— Идёмте, дамы. Мороженое ждёт.

Они сидели на деревянной скамейке в тени старых лип. София ела вафельный рожок с шоколадным мороженым. Галя — фруктовое. Андрей пил кофе.

— Галя, — вдруг сказала София, облизывая губы. — А ты будешь моей новой мамой?

Галя поперхнулась мороженым. Закашлялась. Андрей тут же протянул ей салфетку, но в его глазах плясали весёлые искры.

— Софа, — мягко сказал он. — Мы с Галей только недавно познакомились.

— А мама говорит, что ты будешь искать новую маму, — без тени смущения продолжила девочка. — Она говорит, что тебе нужна женщина, которая будет готовить борщ.

Галя покраснела до корней волос. Посмотрела на Андрея. Тот лишь пожал плечами, но в уголках его губ играла улыбка.

— Я умею готовить борщ, — тихо сказала Галя. — Но не очень хорошо. Больше люблю пасту.

— Ой, — София поморщилась. — Папа тоже любит пасту. Он говорит, что борщ — это скучно.

— Вот видишь, — Андрей рассмеялся, притянул дочь к себе, вытер ей нос салфеткой. — У нас с Галей вкусы совпадают.

София задумалась. Посмотрела на Галю, потом на отца.

— Ладно, — сказала она наконец. — Тогда ты можешь быть не мамой. А просто Галей. Но приходи к нам ещё. У меня есть новые мелки. Мы можем порисовать.

Сердце Гали ёкнуло так сильно, что она испугалась, как бы оно не выпрыгнуло из груди.

— Я обязательно приду, — сказала она, и голос снова дрогнул. — Я буду очень рада порисовать с тобой, Софа.

Девочка улыбнулась — широко, во все тридцать два зуба, и снова уткнулась в мороженое.

Андрей посмотрел на Галю. Его взгляд был тёплым, глубоким. Он медленно, так, чтобы София не заметила, протянул руку за скамейкой и нашёл ладонь Гали. Сжал её.

Через час к ним вернулась женщина в строгом костюме — няня Софии, Марья Ивановна. Девочка немного надулась, но без скандала согласилась уйти, пообещав Гале, что в следующий раз они будут рисовать «большую картину».

— До свидания, Галя-Рапунцель! — крикнула она, махая рукой, пока няня вела её к машине.

— До свидания, солнышко! — Галя махала в ответ, пока машина не скрылась за поворотом.

Она стояла, смотрела вслед, и только сейчас почувствовала, как дрожат ноги. Адреналин отступал, оставляя после себя лёгкую, приятную усталость и огромное, переполняющее грудь чувство.

Андрей подошёл сзади. Обнял её за талию, прижал к себе. Положил подбородок ей на макушку.

— Ну как ты, радость моя? — спросил он тихо.

Галя повернулась в его объятиях. Посмотрела ему в глаза.

— Она чудесная, — прошептала она. — Она… она приняла меня. Я думала, будет сложнее. Я думала, она будет меня разглядывать, оценивать… А она просто потрогала мои волосы.

— Я же говорил, — Андрей усмехнулся, убирая прядь с её лица. — Дети видят суть. А у тебя, Галчонок, очень светлая суть.

— Ты правда так думаешь? — она поискала в его глазах сомнения.

— Я знаю это наверняка. — Он наклонился, поцеловал её. Нежно, медленно, при всех, в парке, где гуляли сотни людей. — Ты была великолепна сегодня. Ты знаешь, что она сказала мне?

— Что?

— Она сказала: «Папа, Галя очень добрая. У неё глаза как у феи».

Галя рассмеялась сквозь слёзы. Снова. Эти счастливые, освобождающие слёзы, которые он так часто вызывал в ней в последнее время.

— Фея, значит, — выдохнула она, пряча лицо у него на груди. — Твоя дочь — фантазёрка.

— Моя дочь — умница, — поправил он, гладя её по спине. — И она абсолютно права.

Они стояли так несколько минут. Вокруг шумел парк, играли дети, где-то лаяла собака. Но для Гали в этот момент существовал только этот круг его рук. Только этот запах. Только это чувство абсолютной, нерушимой безопасности.

— Пойдём, — сказал Андрей наконец, отстраняясь. — Я проголодался. Поедем ко мне? Я закажу пиццу.

— К тебе? — Галя удивилась. — А как же… субординация? Соседи?

— У меня закрытый комплекс, — он усмехнулся, беря её за руку. — Соседи — это министры и топ-менеджеры. Им плевать, кто ко мне приезжает. А субординация, зайка, сегодня отдыхает. Сегодня ты моя женщина. И я хочу, чтобы ты увидела мой дом.

Галя посмотрела на него. На его уверенную улыбку, на татуировку, выглядывающую из-под рукава, на то, как он держит её руку — крепко, по-хозяйски, но бесконечно бережно.

— Хорошо, — сказала она. — Поехали.

Его дом оказался не пентхаусом, как она представляла, а большим, двухэтажным таунхаусом в элитном посёлке за городом. Светлый кирпич, панорамные окна, ухоженный сад.

Внутри было просторно, светло, с минималистичным дизайном. Много дерева, стекла, кожи. Никаких лишних вещей. Всё было выверено, как и он сам.

— Здесь немного пусто, — сказал Андрей, снимая пиджак и вешая его на крючок. — Я редко здесь бываю. В основном приезжаю, когда забираю Софию на выходные.

— Очень уютно, — честно сказала Галя, оглядываясь. — Пахнет… тобой.

— Правда? — он подошёл, обнял сзади. — А чем я пахну?

— Свободой, — выдохнула она, закрывая глаза. — И немного виски.

Андрей рассмеялся. Поцеловал её в шею.

— Пиццу заказал, — сказал он. — Будет через двадцать минут. А пока… — он развернул её к себе. — Пока я хочу показать тебе кое-что.

Он взял её за руку и повёл по лестнице на второй этаж. В конце коридора была дверь. Он открыл её.

Это была спальня. Огромная кровать с белоснежным бельём, балкон, выход на террасу. Но Галя смотрела не на кровать.

На прикроватной тумбочке, рядом с его часами и книгой, стояла рамка.

Галя подошла ближе. Взяла её в руки.

На фото был Андрей. Но не тот, холодный и хищный директор. Он смеялся. Голова запрокинута назад, глаза щурились от солнца. А на его плечах, крепко обхватив его за шею, сидела маленькая София. Она тоже смеялась, показывая недостающий молочный зуб.

Галя смотрела на фото, и внутри неё разливалось такое тепло, что, казалось, ещё немного — и она расплавится.

— Ты хранишь это на видном месте, — сказала она тихо.

— Это самое важное, что у меня есть, — сказал Андрей, подходя сзади. Он положил руки ей на талию, уткнулся носом в её волосы. — Мой мир.

Галя поставила рамку обратно. Развернулась к нему. Посмотрела в его голубые глаза.

— Андрей, — сказала она. Голос был твёрдым. Уверенным. — Я люблю тебя.

Он замер. Его руки слегка напряглись на её талии.

— Я знаю, — прошептал он. — Ты сказала это в машине.

— Нет, — она покачала головой. — Тогда я сказала это от страха. От того, что боялась потерять. А сейчас… — она взяла его лицо в ладони. — Сейчас я говорю это потому, что не могу молчать. Я люблю тебя. Твоего ребёнка. Твой дом. Твою татуировку. Твою хищную улыбку. Всё.

Андрей смотрел на неё. Долго. В его глазах блестели слёзы. Он, сильный, властный, привыкший всё контролировать, не моргнул, когда одна слеза всё-таки скатилась по его щеке.

— Радость моя, — выдохнул он хрипло. — Ты даже не представляешь, как я ждал этих слов.

Он поцеловал её. Жадно. Глубоко. Со всей силой накопившихся чувств. Галя ответила ему, обвив руками его шею, чувствуя, как они оба теряют опору под ногами.

Когда он отстранился, они оба тяжело дышали.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он, глядя ей прямо в душу. — Больше жизни, Галчонок. Больше всего на свете.

Где-то внизу зазвонил домофон. Пицца.

Андрей усмехнулся, вытирая большим пальцем её влажные губы.

— Пойдём есть, солнце моё. А потом… — его голос стал ниже, хриплее. — Потом я покажу тебе, как сильно я тебя люблю.

Галя покраснела, но не отвела взгляд.

— Идём, — сказала она. — Я голодна.

Они спустились вниз. Рука об руку. И Галя знала: что бы ни случилось дальше, какие бы бури ни бушевали в их жизни, она больше никогда не будет одна.

Она нашла свой дом. И этот дом был в нём.