11

Они ели пиццу на полу в гостиной, поджав ноги под себя, как дети. Андрей включил какой-то старый фильм — романтическую комедию девяностых, которую Галя видела раз десять, но сейчас ей было всё равно. Она сидела рядом с ним, прислонившись к его плечу, и чувствовала себя… дома.

— Ты знаешь, — сказал Андрей вдруг, откусывая кусок пиццы с гавайской начинкой (он настаивал на ананасах, Галя морщилась, но в итоге согласилась). — Я никогда не приводил сюда женщин.

Галя подняла голову, посмотрела на него.

— Совсем никогда?

— Совсем, — он покачал головой. — После Марины… я не хотел, чтобы София привыкала. Она слишком сильно привязывается к людям. А потом они уходят.

— И ты боялся, что я уйду?

Андрей отложил тарелку. Повернулся к ней, убрал прядь волос с её лица.

— Я боялся, что ты не придёшь, — сказал он честно. — Что увидишь, кто я. Что у меня есть ребёнок. Что у меня сложный график. Что я… — он запнулся, усмехнулся. — Что я слишком много работаю и слишком мало умею любить.

Галя почувствовала, как внутри что-то сжалось.

— А теперь? — тихо спросила она.

— А теперь я понимаю, что люблю слишком сильно, — он наклонился, поцеловал её. — И это пугает меня больше, чем любые советы директоров.

Она улыбнулась против воли.

— Ты невозможный.

— Я влюблённый, — поправил он. — И это необратимо, зайка.

Вечер плавно перетёк в ночь. Допили остатки вина, оставили пустые тарелки на полу, выключили телевизор. Андрей взял её за руку — не спрашивая, без лишних слов, просто повёл в свою спальню. Комнату освещал только приглушённый свет ночника, падающий на большую кровать, на тёмные простыни и подушки.

Остановился у кровати, взял её лицо в ладони, поцеловал. Медленно, глубоко, без спешки. Язык проникал в её рот, исследовал, пробовал на вкус, будто впервые. Потом разорвал поцелуй, но не отстранился. Губы оставались в миллиметре от её губ, дыхание смешивалось с дыханием.

— Я хочу видеть тебя сегодня, — сказал тихо. — Всю. Без укрытий. Без стеснения.

Он начал с замочка на платье. Расстегивал медленно, открывая новый участок кожи. Целовал то, что появлялось перед ним: плечи, ключицы, ложбинку, где начиналась грудь. Снял платье, бросил на пол. Затем его пальцы скользнули за спину, расстегнули бюстгальтер. Ткань упала к ногам, и он смотрел на неё, стоящую перед ним обнажённой до пояса. Грудь — полная, тяжёлая, с сосками, которые уже затвердели от его взгляда.

Он протянул руки, взял её грудь в ладони, сжал, разминая, пробуя на вес. Большими пальцами провёл по соскам, и Галя ахнула, выгибаясь вперёд. Он наклонился, взял сосок в рот, обвёл языком, слегка прикусил, затем втянул в себя, начал сосать, ритмично, сильно, одновременно массируя вторую грудь. Галя вцепилась пальцами в его волосы, прижимая его ближе, чувствуя, как между ног нарастает влажность.

Он поменял грудь, отдавая второму соску то же внимание, и только когда она начала дрожать, отстранился. Опустился перед ней на колени. Взял край трусиков, потянул вниз. Она осталась полностью обнажённой, стояла перед ним, чувствуя его взгляд на себе.

Он не отводил глаз. Смотрел на её ноги, на бёдра, на живот, на линии, которые она всегда ненавидела. Но в его взгляде не было жалости или снисхождения. Только восхищение.

Он провёл ладонями по её бёдрам, обхватил их, сжал ягодицы двумя руками, раздвинул их, притянул к себе. Он опустил лицо к её животу, поцеловал его, провёл языком по коже — медленно, влажно. Прошёл губами по линии, где растяжки, и Галя вздрогнула, ожидая, что он отодвинется, но он приник к ним губами, целовал каждый след, каждую полоску, шепча: «это красиво», «это твоё тело», «это — моё».

Он опустился ниже, раздвинул её бёдра, упёрся носом между её ног, вдохнул её запах, задержал дыхание. Провёл языком по складкам — от входа вверх, до самого клитора, обвёл его, снова вниз, просунул язык внутрь неё, двигаясь им там, проталкивая его глубже. Галя вскрикнула, оперлась руками о кровать, чтобы не упасть. Он лизал её, втягивал сосал, вводил язык, затем вставил сначала один палец, потом второй, растягивая её изнутри, сгибая их, надавливая на ту чувствительную точку, от которой у неё подкашивались ноги.

— Андрей, — выдохнула Галя, — я…

Он ускорил движения пальцев, усилил нажатие языка, и она кончила у него во рту — громко, содрогаясь так, что колени подогнулись, и он поймал её за бёдра, не давая упасть. Он не отстранился, пил её соки, пока она не обмякла, и только тогда поднялся.

Его рот блестел, подбородок был влажным. Он поцеловал её в губы, давая почувствовать собственный вкус, и она не отстранилась, а наоборот, прижалась к нему, слизывая с его губ то, что осталось.

— Мой черёд.

Она опустилась на колени перед ним, но он не дал ей. Вместо этого снял с себя рубашку, бросил на пол, потом расстегнул джинсы, стянул их вместе с боксерами. Его член встал перед ней — огромный, налитой кровью, тёмный, с влажной головкой. Он взял его в руку, провёл сверху вниз, на головке выступила прозрачная капля. Галя наклонилась, провела языком по головке, собирая эту каплю, обвела уздечку, провела языком по всей длине, по твёрдой, пульсирующей вене. Затем открыла рот, втянула головку, взяла в губы, начала двигаться, сначала медленно, насаживаясь, втягивая, скользя языком по стволу.

Андрей зарычал, запрокинул голову, вцепился пальцами в её волосы, но не торопил. Дал ей время, позволял ей делать всё так, как она хотела. Он был твёрдым, и она чувствовала, как он пульсирует у неё в горле. Через несколько минут Галя ускорилась, ей хотелось глубже, жёстче, она брала его в рот до самого основания, сжимая губы, касаясь пальцами яичек, и Андрей не выдержал. Он обхватил её голову двумя руками, начал двигаться сам — вколачиваясь в неё, входя глубже, почти до горла, так, что слюна стекала по подбородку. Он двигался быстро, грубо, бешено, и Галя не сопротивлялась, наоборот, она жадно принимала его, позволяя ему брать её рот, пока он не застонал, пока его бёдра не напряглись.

Но он не кончил. Резко вытащил член, поднял её на ноги, повалил на кровать, лёг на неё сверху. Он вошёл в неё — одним толчком, глубоко, грубо, заполняя всю, так, что у неё перехватило дыхание. Он двигался без перерыва, с первого же толчка — быстро, размашисто, глубоко, вдавливая её в матрас. Галя кричала, но его рот накрывал её рот, заглушая звуки. Его член входил в неё с влажным, пошлым звуком, и она чувствовала, как смазка стекает по бёдрам. Он взял её ноги, закинул их на свои плечи, и это позволило ему войти глубже. Он наклонялся, целовал её грудь, прикусывал соски, сжимал её ягодицы двумя руками, раздвигая их шире.

— Ты моя, — рычал он ей в ухо. — Моя, чёрт дери.

Она не отвечала словами, она отвечала телом — выгибалась навстречу, сжималась вокруг него, впускала его глубже, когда он этого хотел. Он перевернул её, встал вошёл сзади, взял её за бёдра, притянул к себе, начал вколачиваться с такой силой, что она уткнулась лицом в подушку, сжимая её зубами. Она чувствовала, как оргазм снова поднимается, сжимается, нарастает. Он чувствовал это тоже — он переставил руку, опустил пальцы на её клитор, начал массировать его, водя кругами, одновременно входя в неё глубокими толчками.

Галя кончила снова — дико, громко, выгнувшись, содрогаясь, сжимая его так сильно, что он застонал.

Он не остановился. Он входил и входил, не сбивая ритма, пока она не обмякла, затем перевернул её на спину, лёг сверху, раздвинул ей ноги, вошёл, глядя ей прямо в глаза. Двигался медленно, чувственно, смотря на её лицо, на её прикрытые глаза, на влажные от пота волосы. Он держал её за бёдра, смотрел в её глаза, и она видела, как его глаза темнеют, как его дыхание учащается.

Он ускорился, вошёл в неё глубже, и она почувствовала, как он начинает пульсировать внутри. Он кончил с глухим, низким рычанием, изливаясь на её живот, горячо, пульсируя, пока она не почувствовала, что всё его тело дрожит.

Он навалился сверху, тяжело дыша. Поцеловал её в висок, в щёку, в уголок губ, мокрый, дрожащий, счастливый.

Галя лежала под ним, чувствуя его дыхание на своей коже, и впервые за долгие годы не хотела никуда убегать.

Они лежали в темноте, слушая, как за окном шумит ветер. Его рука лежала на её животе, и Галя чувствовала его сердцебиение — ровное, спокойное, живое.

— Расскажи мне что-нибудь, — прошептала она. — Что-то, чего никто не знает.

Андрей помолчал. Потом вздохнул.

— Когда София родилась, — начал он тихо, — я держал её на руках и плакал. Я не мог поверить, что это мой ребёнок. Что я отвечаю за эту маленькую жизнь.

Галя повернулась к нему, посмотрела в его глаза. В темноте они казались почти чёрными.

— И ты испугался?

— Да. — Он не стал отрицать. — Я испугался, что не справлюсь. Что буду плохим отцом. Что повторю ошибки своего отца.

— А кто был твой отец?

Андрей замолчал надолго. Галя уже думала, что он не ответит.

— Он был тираном, — наконец сказал Андрей. Голос был ровным, но в нём чувствовалась боль. — Жёстким, холодным, требовательным. Он никогда меня не хвалил. Никогда не обнимал. Для него я был не сыном, а проектом. Который должен был стать идеальным.

Галя сжала его руку.

— Мне жаль.

— Не жалей. — Он усмехнулся горько. — Благодаря ему я стал тем, кто я есть. Я научился быть сильным. Научился добиваться целей. Научился не показывать слабость.

— И научился не любить?

Андрей повернулся к ней. В его глазах что-то блеснуло.

— Нет, — сказал он твёрдо. — Я научился любить правильно. Не как он. Не с условиями. Не с требованиями. А так, как ты заслуживаешь. Безоговорочно.

Галя почувствовала, как по щеке скатывается слеза.

— Ты любишь меня, — прошептала она. — Даже со всеми моими комплексами. Даже с моим страхом. Даже с моим прошлым.

— Именно поэтому, — он вытер её слезу большим пальцем. — Потому что ты прошла через ад и не сломалась. Потому что ты боишься, но всё равно идёшь вперёд. Потому что ты — самая сильная женщина, которую я знаю.

Она рассмеялась сквозь слёзы.

— Я сильная? Андрей, я убежала от тебя в клубе. Я плакала из-за сообщения связанные с Мариной. Я боялась познакомиться с твоей дочерью.

— И всё равно вернулась, — сказал он. — И всё равно справилась. И всё равно открыла своё сердце. Это и есть сила, Галчонок. Не отсутствие страха. А действие, несмотря на страх.

Галя посмотрела на него. На его лицо в лунном свете, на его искренние глаза, на его любовь, которая была такой осязаемой, что её можно было потрогать.

— Я люблю тебя, — сказала она снова. — Так сильно, что иногда мне страшно.

— Мне тоже страшно, — признался Андрей. — Но мы справимся. Вместе.

Он поцеловал её. Долго. Нежно. И Галя уснула в его объятиях, чувствуя себя в безопасности. Впервые за очень долгое время.

Утром её разбудил запах кофе.

Галя открыла глаза, потянулась. Рядом никого не было. Простыня была холодной — Андрей встал давно.

Она села, посмотрела на часы. Десять утра. Выходной.

Галя встала, натянула его футболку , спустилась вниз по лестнице.

Андрей был на кухне. Он стоял у плиты в одних джинсах, без рубашки, и что-то жарил. Его татуировка на предплечье переливалась в утреннем свете. На столе стояли две чашки кофе, тарелки, сок.

— Доброе утро, соня, — сказал он, обернувшись. — Я уже думал, ты до обеда проспишь.

— Доброе, — Галя подошла, обняла его сзади, прижалась лицом к его спине. — Что готовишь?

— Омлет. И тосты. И кофе. Завтрак чемпиона.

— Ты готовишь? — она удивлённо подняла бровь. — Я думала, у тебя есть повар.

— Есть, — он усмехнулся. — Но сегодня я хотел приготовить сам. Для тебя.

Галя почувствовала, как внутри разлилось тепло.

— Спасибо.

Они позавтракали вместе. Андрей оказался отличным собеседником — он рассказывал смешные истории из детства (оказывается, в семь лет он пытался сбежать из дома в цирк, но заблудился в соседнем дворе), про свои первые бизнес-провалы (он потерял все свои сбережения на криптовалюте в 2018-м), про Софию (она боится клоунов, но обожает единорогов).

Галя смеялась, рассказывала про своих подруг, про отца-водителя, который научил её разбираться в машинах, про маму, про свою мечту — открыть маленький кафе-книжный магазин, где можно пить кофе и читать.

— Открой, — сказал Андрей серьёзно. — Я инвестирую.

— Что? — Галя замерла с чашкой в руке.

— Инвестирую. — Он пожал плечами, будто говорил о чём-то обыденном. — У тебя есть мечта? осуществи её. Я помогу.

— Андрей, я не могу взять у тебя деньги.

— Почему?

— Потому что… — она запнулась. — Потому что это будет выглядеть так, будто я с тобой из-за денег.

Андрей отложил вилку. Посмотрел на неё. Серьёзно.

— Галка, — сказал он тихо. — Ты думаешь, я не знаю, кто ты? Ты думаешь, я не вижу, что тебе плевать на мои деньги? Ты даже не спросила, сколько я зарабатываю. Не поинтересовалась, какая у меня машина, квартира, бизнес.

Он наклонился к ней.

— Ты влюбилась в меня, когда думала, что я просто парень из клуба. И ты осталась со мной, когда узнала, что я генеральный директор. Это говорит о многом, зайка.

Галя опустила глаза.

— Я просто… боюсь, что люди будут думать.

— Пусть думают, что хотят, — он взял её руку. — Мне плевать. Мне важно только то, что думаешь ты. И то, что думаешь о себе.

Она посмотрела на него. На его искренние глаза, на его любовь.

— Хорошо, — тихо сказала она. — Может быть… когда-нибудь. Но не сейчас.

— Не сейчас, — согласился Андрей. — Когда будешь готова.

Они гуляли по его саду. Андрей показал ей свои розы (оказывается, он увлекался садоводством и сам ухаживал за цветами), они сидели на террасе, пили вино, болтали о всякой ерунде.

И в этот момент зазвонил телефон Андрея.

Он посмотрел на экран. Его лицо изменилось — стало напряжённым, холодным.

— Мне нужно ответить, — сказал он, вставая. — Извини.

— Конечно.

Андрей отошёл в сторону. Галя видела, как он говорит — тихо, быстро, по-деловому. Но она уловила одно слово.

«Марина».

Сердце Гали ёкнуло. Она отвернулась, сделала вид, что рассматривает розы. Не подслушивала. Не должна.

Через пять минут Андрей вернулся.

— Всё в порядке? — спросила Галя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Да, — он кивнул. — Рабочие вопросы.

— Что-то случилось?

— Нет. — Он улыбнулся, но улыбка не достигла глаз. — Просто… Марина вернулась из командировки раньше. Везёт Софию завтра утром в другую страну.

Галя почувствовала укол ревности. Глупой, детской, но острой.

— Завтра? — переспросила она. — Так скоро?

— Да. — Андрей вздохнул. — Я тоже расстроен. Я надеялся, что мы проведём вместе больше времени.

— Мы? — Галя подняла бровь.

— Ты, я и София, — он усмехнулся. — Да, я уже считаю тебя частью нашей семьи. Привыкай.

Галя покраснела.

— Это слишком быстро.

— Для кого-то быстро, — сказал Андрей. — Для меня — в самый раз.

Он подошёл, обнял её.

— У нас ещё будет время, — прошептал он ей в волосы. — Много времени. Вся жизнь впереди.

Позже они вернулись в город. Андрей проводил Галю до дома, поцеловал на прощание — долго, страстно, будто не хотел отпускать.

— Завтра увидимся? — спросил он.

— Завтра праздничный день, — напомнила Галя. — Выходной.

— Именно поэтому, — он усмехнулся. — Приеду к тебе. Утром. С кофе и круассанами.

— Ты балуешь меня.

— Я люблю тебя, — поправил он. — Это разные вещи.

Он поцеловал её ещё раз — быстро, в губы.

— Спи сладко, солнце моё.

— И ты.

Галя поднялась к себе в квартиру. Вошла, закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Улыбалась.

И в этот момент зазвонил телефон.

Она достала его из сумки. Посмотрела на экран.

Неизвестный номер.

Галя нахмурилась. Взяла трубку.

— Алло?

— Галя? — раздался женский голос. Холодный, надменный, с лёгкой хрипотцой. — Это Марина.

Галя замерла. Сердце пропустило удар.

— Марина? — переспросила она тихо.

— Да. Бывшая невеста Андрея. Мать его дочери. — В голосе Марины звучала сталь. — Нам нужно поговорить.

— О чём?

— О тебе. О нём. О том, что ты влезла в нашу семью.

Галя сжала телефон.

— Я не влезала. Андрей сам…

— Андрей слаб, когда дело касается женщин, — перебила Марина. — Он добрый. Доверчивый. И он снова совершает ошибку. Как тогда, со мной.

— Это не ошибка, — твёрдо сказала Галя. Хотя внутри всё дрожало.

— Посмотрим, — Марина усмехнулась. — Послушай меня внимательно, девочка. Я знаю, кто ты. Я знаю про твою работу. Про твою зарплату. Про твою маленькую квартирку. Про твоих родителей.

Галя почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Откуда ты…

— Я всё знаю, — перебила Марина. — И я скажу тебе одно. Андрей не для тебя. Он — генеральный директор. Миллионер. Отец-одиночка. А ты — простая экономистка с комплексами. Ты думаешь, ты сможешь дать ему то, что нужно? Что ты справишься с Софией? С его работой? С его миром?

Галя молчала. Не могла ответить. Потому что эти же вопросы она задавала себе каждую ночь.

— Я не собираюсь с тобой бороться, — наконец сказала она. Голос дрожал. — Если Андрей любит меня…

— Он не любит, — жёстко перебила Марина. — Он привык. Он жалеет тебя. Он видит, что ты слабая, испуганная, и хочет спасти. Это не любовь, девочка. Это синдром спасателя.

Слёзы подступили к горлу.

— Проверь, — Марина усмехнулась. — Спроси его. Спроси, почему он выбрал именно тебя. Спроси, что он видит в тебе. Спроси, любит ли он тебя по-настоящему. И послушай, как он будет изворачиваться.

Галя сжала телефон так сильно, что костяшки побелели.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Затем, что я не хочу, чтобы София снова привязалась к женщине, которая исчезнет через полгода, — сказала Марина. — Я не хочу, чтобы она страдала. Как страдала я.

— Ты любишь его, — вдруг поняла Галя.

Повисла пауза. Долгая. Тяжёлая.

— Это не твоё дело, — наконец сказала Марина. — Просто запомни мои слова. Ты ему не пара. И чем раньше ты это поймёшь — тем лучше для всех.

Она отключилась.

Галя стояла посреди прихожей. Сжимала телефон. Смотрела в одну точку.

Слёзы текли по щекам. Горячие. Горькие.

«Она права, — подумала Галя. — Я ему не пара. Я простая девочка с комплексами. А он… он генеральный директор. У него есть дочь. Мир. Деньги. Власть».

Она медленно опустилась на пол. Села, поджав колени. Обняла себя руками.

«А что, если она права? Что, если он действительно жалеет меня? Что, если это не любовь, а просто… жалость?»

Внутри разливалась пустота. Холодная. Страшная.

И в этот момент Галя поняла: Марина не просто так позвонила. Она ударила точно в самое больное место. В её комплексы. В её страхи. В её неуверенность.

И самое страшное было в том, что каждое слово Марины отдавалось эхом в голове Гали.

Потому что Галя и сама так думала.

Каждый день.

Каждую ночь.

Она вытерла слёзы рукавом. Встала. Пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.

На неё смотрела испуганная женщина. С опухшими глазами. С мокрыми от слёз щеками. С дрожащими губами.

— Хватит, — сказала Галя своему отражению. — Хватит плакать.

Но отражение не отвечало.

Она включила душ. Разделась. Встала под горячую воду. Пусть вода смоет слёзы. Пусть смоет страх. Пусть смоет слова Марины.

Но слова не смывались.

Они звучали в голове снова и снова.

«Ты ему не пара».

«Он жалеет тебя».

«Ты слабая».

Галя выключила воду. Вытерлась полотенцем. Подошла к зеркалу.

И впервые за долгое время она не увидела в отражении ту женщину, которую любил Андрей.

Она увидела ту, кем была на самом деле.

Простую. Испуганную. Недостойную.

И в этот момент Галя приняла решение.

Она не будет бороться. Не будет доказывать. Не будет пытаться стать той, кем не является.

Если Андрей действительно любит её — он сам найдёт её. Сам скажет. Сам докажет.

А если нет…

Если нет — значит, Марина права.

И Галя должна отпустить его.

Ради него.

Ради Софии.

Ради всех.

Она вышла из ванной. Легла в кровать. В темноте. Одна.

И плакала.

До самого утра.