7

Галя зашла в ванную, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось так громко, что она боялась — он услышит через стену.

Номер был огромным. Роскошным. С большой кроватью, мягким диваном, панорамным окном, за которым шумел ливень. Две комнаты, как он и сказал. Но Галя знала: она не уснёт одна. Не после того, как он посмотрел на неё в машине, не после того, когда он пристёгивал ремень.

Она включила душ. Горячая вода хлынула на плечи, смыла усталость, дорожную пыль, напряжение. Галя закрыла глаза и подставила лицо под струи. Дышала глубоко. Пыталась успокоиться.

«Это просто ночь, — говорила она себе. — Просто ещё одна ночь. Завтра мы вернёмся, и всё закончится».

Но внутри что-то сжималось. Что-то тёплое и пугающее. Потому что она знала: всё не закончится. Не после того, как он посмотрел на неё сегодня в переговорной — так, будто хотел сорвать с неё пиджак прямо при всех.

Она вымылась, завернулась в пушистое полотенце и вышла из ванной.

И замерла.

Андрей сидел в кресле у окна. На нём были только тёмные брюки — рубашка лежала на спинке второго кресла, а сам он держал в руке бокал с янтарной жидкостью. Виски. Он пил медленно, глядя в окно на дождь, и в полумраке комнаты его торс казался высеченным из камня.

Татуировка на правом предплечье — тёмные завитки, что-то вроде ветвей или пламени — переливалась в свете уличных фонарей.

Галя сжала полотенце на груди.

Он поднял голову. Увидел её. И замер.

Бокал застыл в его руке. Он смотрел на неё — на мокрые волосы, спадающие на плечи, на красные от горячей воды щёки, на полотенце, которое прикрывало её пышные бёдра.

— Что? — спросила Галя, кутаясь в махровую ткань.

Андрей медленно поставил бокал на столик. Встал. Подошёл к ней — не быстро, не хищно, как обычно. А медленно. Осторожно. Как будто боялся спугнуть.

— Ничего, — сказал он тихо. — Просто… ты другая.

— В смысле?

Он остановился в шаге от неё. Протянул руку — и Галя задержала дыхание. Но он не коснулся её тела. Его пальцы осторожно убрали мокрую прядь с её щеки, заправили за ухо.

— В офисе ты — броня, — сказал он. — Строгий костюм, взгляд в пол. А здесь… — он усмехнулся, и в его голубых глазах мелькнуло что-то тёплое. — Здесь ты настоящая.

Галя почувствовала, как по щекам разливается жар. Она опустила глаза.

— Я не знаю, кто здесь настоящая, — прошептала она. — Я запуталась.

Андрей вздохнул. Его рука скользнула вниз, легла ей на талию — поверх полотенца, нежно, без давления.

— Иди, оденься, — сказал он. — Я закажу чай. И мы поговорим.

— О чём?

— О том, почему ты боишься меня.

Галя подняла голову. Удивлённо.

— Я не боюсь тебя.

— Боишься, — он улыбнулся уголками губ. — Иначе бы не пыталась сбежать из клуба тем вечером. Иначе бы не смотрела на меня сегодня так, будто я — твой приговор.

Он отстранился, взял телефон и набрал номер обслуживания. Галя смотрела на его спину — на широкие плечи, на мышцы, играющие под кожей, на татуировку, которая теперь казалась ей не украшением, а частью его. Частью того, кто он есть.

Она прошла в спальню, открыла свой чемодан и достала пижаму. Футболку оверсайз и мягкие шорты. Не то, в чём она обычно спала одна — старую, растянутую футболку с выцветшим принтом. Сегодня ей хотелось быть… не идеальной. Но хотя бы достойной.

Она натянула пижаму, расчесала волосы — длинные, шоколадные, теперь почти сухие — и вышла.

Андрей уже сидел на кровати. На его коленях стоял поднос с двумя чашками чая, печеньем и маленькой бутылкой виски. Он посмотрел на неё, на её пижаму, на её босые ноги, и усмехнулся.

— Ты выглядишь как девочка, — сказал он.

— Спасибо, — фыркнула Галя, садясь на край кровати. — Комплимент принят.

— Я не говорил, что это плохо, — он наклонился, налил ей чай. — Пей.

Она взяла чашку. Согрела ладони. Он сидел рядом — близко, но не касаясь. Между ними было расстояние в ладонь. И это расстояние горело.

Они пили чай молча. За окном гремел гром. Ливень усиливался.

— Расскажи мне про него, — сказал Андрей вдруг.

Галя замерла. Чашка задрожала в её руках.

— Про кого?

— Про того, кто сделал так, что ты боишься своей красоты.

Она поставила чашку на поднос. Обняла колени. Посмотрела в окно — на размытые огни города за стеклом.

— Мы встречались почти пять лет, — начала она тихо. — Если выкинуть все ссоры и расставания — четыре года. Он… он был моей первой любовью. И я думала, что навсегда.

Андрей молчал. Слушал.

— Он изменял. Много раз. Я находила. Прощала. Потому что верила, что он изменится. — Она усмехнулась горько. — Он не изменился. Он просто стал лучше прятаться.

— А потом?

— А потом он начал говорить мне, что я недостаточно хороша. Что я слишком… заметная. Что я много ем. Что я неправильно одеваюсь. Что я мало зарабатываю. — Галя сжала пальцы в кулак. — Я ему поверила. Я правда поверила, что проблема во мне.

Андрей медленно поставил свою чашку. Повернулся к ней. Его глаза в полумраке казались почти чёрными.

— Как его зовут?

— Неважно.

— Важно. Потому что я хочу найти его и…

— Андрей. — Она подняла руку. — Стоп. Я сама с этим справилась. Я его заблокировала. Я забрала свои вещи. Я ушла.

— Понимаю, — он вздохнул. — Но ты не ушла от него. Он всё ещё в твоей голове.

Галя закрыла глаза. Из угла глаза скатилась слеза. Она быстро вытерла её тыльной стороной ладони.

— Прости, — прошептала она. — Я не хотела…

— Эй. — Он взял её лицо в свои ладони. Большие, тёплые, с лёгкой шершавостью. — Не извиняйся. Никогда передо мной не извиняйся за слёзы.

Она открыла глаза. Смотрела на него — на его чёткую линию челюсти, на лёгкую щетину, на тёмные волосы, слегка растрёпанные.

— Знаешь, почему я тебя заметил в клубе? — спросил он тихо.

Она покачала головой.

— Не потому что ты такая красивая. Красивых других там было полно. — Он усмехнулся. — А потому что ты танцевала так, будто просила прощения у воздуха за то, что занимаешь место. Я захотел сказать тебе: ты имеешь право.

Галя замерла. Внутри неё что-то ёкнуло. Что-то тёплое, больное, давно забытое.

— Ты имеешь право занимать место, — повторил он. — Ты имеешь право быть красивой. Ты имеешь право быть желанной. И ты имеешь право на меня.

Она не выдержала. Слёзы полились — тихо, без всхлипов. Она просто плакала, глядя на него, а он держал её лицо в ладонях и смотрел так, будто она была самым хрупким, самым ценным, что он когда-либо видел.

— Я боюсь, — прошептала она. — Я боюсь, что это закончится. Что ты… что я тебе просто понравилась на одну ночь. Что завтра ты посмотришь на меня и поймёшь, что ошибся.

Андрей вздохнул. Его большой палец вытер слезу с её щеки.

— Галка, — сказал он хрипло. — Я не ошибаюсь. Я никогда не ошибаюсь в том, чего хочу. А я хочу тебя. Не на ночь. Не на неделю. Я хочу тебя — всю. С твоими страхами, с твоими комплексами, с твоим прошлым. Всё.

Она смотрела на него. Не верила. Хотела верить. Боялась верить.

— Почему? — выдохнула она. — Почему я?

Он усмехнулся. Наклонился к ней. Его губы коснулись её лба — нежно, почти по-отцовски.

— Потому что ты — единственная женщина за последние десять лет, которая смотрит на меня не как на кошелёк. Не как на должность. Не как на трофей. Ты смотришь на меня как на мужчину. И это, зайка, бесценно.

Он отстранился. Встал. Протянул ей руку.

— Идём, — сказал он. — Ложись.

Она взяла его руку. Он помог ей лечь, укрыл одеялом, сам лёг рядом — поверх одеяла, на расстоянии. Не касаясь.

Они лежали молча. Слушали дождь. Галя чувствовала его тепло рядом, его дыхание, запах — что-то древесное, с лёгкой горчинкой.

— Андрей? — прошептала она.

— М?

— А ты… у тебя кто-то был? После… после того, как ты приехал?

Он молчал долго. Потом вздохнул.

— Нет, — сказал он. — Никого. Я прилетел в понедельник. Во вторник были совещания. В субботу — ты.

— Я не верю.

— Почему?

— Потому что ты… — она запнулась. — Ты такой. Красивый. Уверенный. У тебя наверняка…

— Галка. — Он повернулся на бок, посмотрел на неё. — Ты правда думаешь, что я бы стал целовать тебя на танцполе, если бы у меня была женщина?

Она покраснела.

— Я не знаю. Мужчины ведь…

— Мужчины бывают разные, — он усмехнулся. — Я не из тех, кто изменяет. Я не из тех, кто врёт. Если я с тобой — значит, я с тобой. Точка.

Она смотрела на него. Впервые за долгое время внутри неё разливалось чувство, которое она почти забыла. Безопасность.

— Поспи, — сказал он, накрывая её ладонь своей. — Завтра будет тяжёлый день.

— А ты?

— А я посижу здесь. Пока ты не уснёшь.

Она закрыла глаза. Его рука лежала на её руке. Тёплая. Тяжёлая. Настоящая.

Она уснула быстро. Впервые за много лет — без кошмаров. Без мыслей о бывшем. Без страха.

Галя проснулась оттого, что было тихо.

Открыла глаза. Комната была полна мягкого утреннего света — дождь закончился, за окном серело небо, но уже без туч. Она потянулась, зевнула и посмотрела на другую сторону кровати.

Андрея не было.

Простыня была холодной. Он ушёл давно.

Галя села. Осмотрелась. На тумбочке стояла чашка — пустая, из-под вчерашнего чая. Рядом — его телефон. Чёрный, большой, без чехла.

Она потянулась к нему — не из любопытства. Просто хотела посмотреть время.

Экран загорелся от её прикосновения.

И Галя замерла.

На экране висело уведомление. Последнее сообщение. От контакта, который был сохранён просто как «М».

«Андрей, папа спрашивает, когда ты вернёшься. И Марина тоже звонила. Говорит, нужно поговорить. Это важно».

Время сообщения — 3:47 ночи.

Галя смотрела на экран. На имя «Марина». На слова «нужно поговорить». На то, что это сообщение пришло в три часа ночи — и он не ответил.

Или ответил, но удалил.

Она медленно положила телефон на тумбочку. Села на край кровати. Обняла колени.

«Марина, — подумала она. — Кто такая Марина?»

Внутри неё что-то сжалось. То самое тёплое чувство, которое разлилось вчера вечером, вдруг похолодело. Стало хрупким. Странно знакомым.

Она знала это чувство. Она уже чувствовала его раньше — когда находила у бывшего странные сообщения. Когда видела, как он прячет телефон. Когда слышала женские имена, которые он не объяснял.

«Нет, — сказала она себе. — Не начинай. Не придумывай».

Но мысль уже засела. Как заноза.

Она встала, прошла в ванную, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — на растрёпанные волосы, на опухшие от сна глаза, на пижаму, которая теперь казалась ей детской и нелепой.

«Ты снова начинаешь, — сказала она своему отражению. — Снова придумываешь себе богиню, к которой он уйдёт».

Но отражение не отвечало. Оно просто смотрело на неё — уставшее, испуганное, знакомое до боли.

Галя вздохнула. Открыла чемодан, достала одежду — то самое строгое чёрное платье, в котором приехала. Начала одеваться. Механически. Без радости.

Когда она вышла из ванной, Андрей уже был в комнате. Он стоял у окна, одетый в свежую чёрную рубашку и брюки, и говорил по телефону. Тихо, по-деловому. Услышав её шаги, он обернулся. Улыбнулся.

— Доброе утро, сплюша, — сказал он, отстраняясь от телефона. — Как спалось?

— Хорошо, — ответила Галя. Ровно. Слишком ровно.

Он нахмурился. Положил трубку. Подошёл к ней.

— Что-то не так?

— Нет. Всё хорошо. Просто… пора ехать.

Он смотрел на неё. Внимательно. Его голубые глаза изучали её лицо — и она знала: он видит. Видит, что что-то изменилось.

— Галка, — сказал он тихо. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Что случилось?

Она колебалась. Хотела спросить про Марину. Хотела услышать объяснение. Но слова застряли в горле. Потому что она боялась. Боялась услышать ответ. Боялась, что он скажет: «Это не твоё дело». Боялась, что он соврёт.

— Ничего, — выдохнула она. — Правда. Просто я не выспалась.

Он молчал. Долго. Потом кивнул. Не поверил — она видела это по его глазам. Но не стал давить.

— Хорошо, — сказал он. — Тогда собирайся. Через двадцать минут выезжаем.

Он вышел из комнаты. Галя осталась одна. Посмотрела на тумбочку — на его телефон, который он забыл.

Она не взяла его. Не стала проверять. Не стала искать ответы.

Потому что знала: если она начнёт сейчас — она не остановится. А она не хотела быть той женщиной, которая роется в телефоне мужчины. Она уже была такой. И это её сломало.

Она взяла сумочку, накинула пальто и вышла из номера.

Андрей ждал её в холле. Он стоял у стойки, расплачивался, и когда увидел её, его лицо смягчилось. Он подошёл, взял её сумку из рук.

— Тяжёлая?

— Нет. Спасибо.

Он посмотрел на неё. Снова — внимательно, изучающе.

— Галка, — сказал он тихо, так, чтобы не слышал портье. — Если что-то случилось — скажи мне. Я не кусаюсь. Ну, почти.

Она усмехнулась. Коротко. Без радости.

— Я знаю, — сказала она. — Просто… я устала.

Он кивнул. Открыл перед ней дверь. Они вышли в утренний город — мокрый, умытый дождём, пахнущий свежестью и бензином.

Сели в машину. Он завёл двигатель. Они поехали.

Всю дорогу до города они молчали. Галя смотрела в окно, на мелькающие поля, на серое небо, на лужи, в которых отражались провода. Андрей смотрел на дорогу. Его рука лежала на рычаге переключения передач — рядом с её коленом. Но он не касался её.

И это молчание было громче любых слов.

Когда они въехали в город, Андрей наконец заговорил.

— Я сегодня вечером свободен, — сказал он. — Приеду к тебе. Если ты не против.

Галя повернула голову. Посмотрела на него.

— Зачем?

Он усмехнулся. Но в усмешке не было уверенности — только лёгкая настороженность.

— Потому что хочу тебя видеть.

— Андрей…

— Зайка. — Он посмотрел на неё, не отрывая взгляда от дороги. — Я не знаю, что случилось этим утром. Но я вижу, что ты закрылась. И я хочу понять — почему.

Она молчала. Смотрела на свои руки — на пальцы, сжатые в кулак.

— Я приеду, — сказал он. — В восемь. Если не хочешь — не открывай. Я пойму.

Она кивнула. Медленно.

Машина остановилась у её дома. Он вышел, обошёл, открыл ей дверцу. Подал руку.

— Спасибо, — сказала она, выходя.

— Галь, — он взял её за запястье. Мягко. — Посмотри на меня.

Она подняла глаза.

— Я не знаю, что ты придумала себе этим утром, — сказал он тихо. — Но я хочу, чтобы ты знала одно: между нами нет третьих лиц. Нет тайн. Нет «Марины», о которой ты думаешь. Есть только ты. И я.

Она замерла. Внутри неё что-то ёкнуло.

— Откуда ты знаешь, что я думаю про…

— Потому что я тебя вижу, — он усмехнулся. — Я всегда тебя вижу. Даже когда ты молчишь.

Он наклонился, поцеловал её в лоб — быстро, нежно.

— В восемь, — сказал он. — Жди.

И ушёл. Сел в машину, завёл двигатель, уехал.

Галя стояла на тротуаре, смотрела ему вслед. Дождь снова начинался — мелкий, моросью. Капли падали на волосы, на пальто, на ресницы.

Она развернулась и пошла в подъезд.

Поднималась на лифте, смотрела на своё отражение в зеркальных стенах — на усталое лицо, на тёмные круги под глазами, на сжатые губы.

«Он сказал, что нет тайн, — думала она. — Но он не сказал, кто такая Марина».

Она открыла дверь квартиры, вошла, закрыла за собой. Сбросила пальто, сумку. Прошла на кухню, налила себе воды. Села за стол.

И впервые за долгое время — заплакала. Не от боли. Не от страха. А от усталости. От усталости бояться. От усталости придумывать худшее. От усталости быть той, кто всегда готов к удару.

Она плакала тихо. Без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, капали на стол, оставляли тёмные пятна на деревянной поверхности.

А потом она вытерла лицо рукавом, встала, пошла в ванную. Посмотрела на себя в зеркало.

— Хватит, — сказала она своему отражению. — Хватит бояться.

И отражение — впервые за долгое время — будто согласилось.