8

Восемь часов вечера. Галя сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в окно. Дождь закончился, но небо всё ещё было серым, тяжёлым. На улице темнело.

Она не готовилась к его приходу. Не убиралась. Не готовила ужин. Просто сидела в том же платье, в котором вернулась, с мокрыми от слёз волосами, с опухшими глазами.

Но когда в дверь позвонили — ровно в восемь, без опоздания — она всё-таки встала. Поправила волосы, вытерла лицо салфеткой и пошла открывать.

Андрей стоял на пороге. В чёрной рубашке, расстёгнутой на одну пуговицу, с букетом в руке. Не огромным, не пафосным — просто белые розы. Шесть штук. В крафтовой бумаге.

Он смотрел на неё. Внимательно. Его голубые глаза скользнули по её лицу, по волосам, по платью.

— Привет, Галчонок, — сказал он тихо.

Она отступила, пропуская его.

— Привет.

Он вошёл, огляделся. Квартира была небольшой, но уютной. Светлые стены, мягкий диван, фотографии на полках — она с подругами, она с отцом, она на море, когда ещё верила, что может быть счастливой.

Андрей поставил розы на стол. Подошёл к ней. Взял её лицо в ладони.

— Ты плакала, — сказал он. Не вопрос. Констатация.

Галя опустила глаза.

— Немного.

— Из-за меня?

Она молчала. Не могла соврать. Не сейчас.

Андрей вздохнул. Его большой палец провёл по её щеке, стирая невидимую слезу.

— Радость моя, — прошептал он. — Почему ты мне не сказала?

— Что сказала бы? — она подняла глаза. — Что видела сообщение ? Что ты не ответил в три ночи? Что ты сказал, что нет тайн, но не сказал, кто она?

Он замер. Руки всё ещё держали её лицо, но пальцы слегка напряглись.

— Марина, — повторил он медленно. — Так ты об этом думала весь день?

— А о чём ещё я должна была думать?

Андрей убрал руки. Отошёл на шаг. Провёл ладонью по лицу, по щетине.

— Садись, — сказал он. — Я расскажу. Всё.

Они сели на диван. Галя поджала ноги, обняла колени. Андрей откинулся на спинку, смотрел в окно.

— Марина — моя бывшая невеста, — начал он. — Мы были помолвлены шесть лет назад.

Галя сжалась. Внутри похолодело.

— Шесть лет? — переспросила она тихо.

— Да. — Он повернулся к ней. — Галчонок, послушай меня. Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю?

— Ты думаешь, что я до сих пор её люблю. Что мы тайно встречаемся. Что я обманываю тебя. — Он усмехнулся горько. — Но правда в том, что Марина — мать моего ребёнка.

Галя замерла. Мир будто остановился.

— Ребёнка? — выдохнула она.

— Дочери. Софии. Ей пять лет.

Он смотрел на неё. Ждал реакции. Галя чувствовала, как внутри всё переворачивается. Снова. Как тогда, с бывшим. Но сейчас было иначе. Сейчас он сам ей сказал. Не пришлось искать, выведывать, страдать в неведении.

— Почему ты мне не сказал раньше? — спросила она. Голос дрожал.

— Потому что боялся, — он честно встретил её взгляд. — Боялся, что ты испугаешься. Что подумаешь, что я слишком сложный. Что у меня слишком много багажа.

— И я не права?

— Не знаю. — Он пожал плечами. — Может, и права. Но я хотел, чтобы ты узнала меня. Чтобы поняла, кто я. А потом уже услышала про Софию.

Галя молчала. Смотрела на свои руки.

— Расскажи мне, — попросила она наконец.

Андрей кивнул. Рассказал. Про то, как они с Мариной встретились на выпускном. Как закрутился роман. Как она забеременела. Как он предложил расписаться — не из любви, а из ответственности.

— А она? — спросила Галя.

— Она согласилась. Но через месяц я понял, что это ошибка. Что мы не любим друг друга. Что мы просто два испуганных ребёнка, которые пытаются играть во взрослых.

Он помолчал.

— Я отменил свадьбу за две недели. Марина была в ярости. Сказала, что я её опозорил. Что ребёнок будет расти без отца. Я сказал, что буду рядом. Что буду помогать. Что буду видеться с дочерью.

— И ты видишься?

— Да. Каждые выходные. Или когда могу. — Он посмотрел на Галю. — София — лучшее, что у меня есть. Моя маленькая принцесса.

Галя чувствовала, как внутри что-то тает. Не ревность. Не страх. Что-то другое. Что-то тёплое.

— А сегодня? — спросила она. — Сообщение в три ночи?

Андрей вздохнул.

— София заболела. Температура. Марина испугалась, позвонила мне, но я не ответил, она позвонила моей матери, это писала мать. Я сказал, что утром приеду, заберу её к своему врачу.

— Почему ты мне не сказал?

— Потому что ты спала. А когда проснулась — ты уже была холодная со мной. Я не успел.

Галя закрыла глаза. Внутри разливалось чувство, которое она почти забыла. Вина.

— Прости, — прошептала она. — Я снова всё придумала сама. Снова решила, что ты…

— Эй. — Он взял её руку. Сжал. — Не извиняйся. Ты имеешь право бояться. Имеешь право сомневаться. После того, что с тобой сделали — ты имеешь право на всё.

Она открыла глаза. Посмотрела на него.

— Я не хочу быть такой, — сказала она тихо. — Я не хочу быть женщиной, которая роется в телефонах. Которая придумывает измены. Которая боится каждого сообщения.

— Тогда не будь, — он усмехнулся. — Будь той, кто танцует в клубе, как будто никто не видит. Кто носит открытые жилетки, хотя боится. Кто плачет, но всё равно смотрит мне в глаза.

Галя почувствовала, как по щеке скатывается слеза. Но сейчас это были не слёзы боли. А слёзы облегчения.

— Ты правда думаешь, что я могу… — она запнулась. — Что я могу быть с мужчиной, у которого есть ребёнок?

Андрей наклонился к ней. Его губы коснулись её лба.

— Галчонок, — прошептал он. — Ты не просто можешь. Ты — единственная, с кем я хочу это разделить.

Она подняла глаза.

— Почему я?

— Потому что ты видела меня в клубе — и не узнала. Потому что ты убежала от меня — и вернулась. Потому что ты боишься — но всё ещё здесь. — Он усмехнулся. — И потому что когда ты смотришь на меня, я чувствую себя не генеральным директором. Не миллионером. Не отцом. А просто мужчиной. Который хочет женщину.

Галя покраснела. Внутри разлилось тепло.

— Я не знаю, как быть с детьми, — призналась она. — У меня нет опыта.

— Научишься, — он пожал плечами. — София добрая. Она тебя полюбит.

— А если нет?

— Полюбит, — он уверенно кивнул. — Потому что ты — счастье. Моё солнце.

Она усмехнулась сквозь слёзы.

— Счастье?

— Да. — Он провёл пальцем по её щеке. — Ты освещаешь всё вокруг. Даже когда прячешься. Даже когда боишься. Ты — свет, Галчонок. И я не собираюсь тебя отпускать.

Галя смотрела на него. На его голубые глаза, на щетину, на татуировку на предплечье, на то, как он смотрит на неё — будто она была самым ценным, что у него есть.

И впервые за долгое время она поверила. Не ему. Себе.

— Хорошо, — сказала она тихо. — Я попробую.

Андрей улыбнулся. Широко. Искренне.

— Это всё, что мне нужно, радость моя.

Он наклонился, поцеловал её. Нежно. Медленно. Без спешки. Его губы были тёплыми, мягкими, и Галя почувствовала, как внутри разливается то самое чувство, которое она так долго прятала.

Желание. Не только физическое. А глубокое. Душевное.

Она ответила на поцелуй. Обвила руками его шею, прижалась ближе. Он пах древесным ароматом, виски и чем-то родным. Чем-то таким, от чего хотелось остаться.

Андрей отстранился. Посмотрел на неё.

— Я голоден, — сказал он вдруг. — Ты тоже?

Галя рассмеялась. Нервно. Счастливо.

— Да. Я сегодня ничего не ела.

— Тогда готовься, зайка, — он встал, потянул её за руку. — Я сейчас покажу тебе, как я умею готовить.

— Ты умеешь готовить?

— Умею. — Он усмехнулся. — Не всё, но пасту — отлично.

Они пошли на кухню. Андрей открыл холодильник, заглянул внутрь, фыркнул.

— Галчонок, пойдём куда-нибудь. Я знаю одно место.

— Какое место?

— Увидишь.

Он взял её пальто, помог надеть. Сам застегнул пуговицы — медленно, аккуратно. Его пальцы касались её шеи, и Галя чувствовала, как по коже бегут мурашки.

— Готово, — сказал он, отстраняясь. — Идём, солнце моё.

Они вышли из квартиры. Спустились вниз. На улице было прохладно, но уже не холодно. Весна наступала — медленно, неуверенно, но наступала.

Андрей взял её за руку. Сплёл их пальцы.

— Ты не замёрзла? — спросил он.

— Нет.

— Хорошо.

Они шли по улице. Молча. Но это молчание было другим. Не напряжённым, как утром. А спокойным. Уютным.

Галя смотрела на их сплетённые руки — на его большую, сильную ладонь, на свою — маленькую, пухлую. Они смотрелись… правильно.

— Андрей? — позвала она.

— М?

— А София… она же не знает про меня?

Он замедлил шаг. Посмотрел на неё.

— Нет. Ещё нет. Я хотел сначала понять, что между нами. — Он остановился, повернулся к ней. — Галчонок, я не привожу к дочери женщин. Никогда. Ты — первая.

Галя почувствовала, как внутри что-то ёкнуло.

— Это… много значит, — прошептала она.

— Я знаю. — Он наклонился, поцеловал её в макушку. — Поэтому я хочу, чтобы ты была уверена. Чтобы ты понимала, что это не просто секс. Не просто интрижка. Это… — он запнулся. — Это что-то настоящее.

— Я понимаю, — сказала она.

— Правда?

— Правда.

Он улыбнулся. Взял её за талию, притянул к себе.

— Тогда идём. Я голоден, а ты — моё искушение.

Они дошли до небольшого итальянского ресторана в двух кварталах от её дома. Андрей знал владельца — они обнялись при встрече, поговорили по-итальянски (Андрей, оказалось, бегло говорил), и их провели к лучшему столику — у окна, в полумраке.

Они заказали пасту. Галя — карбонару, Андрей — болоньезе. Принесли вино — красное, сухое. Андрей разлил по бокалам.

— За что пьём? — спросил он.

Галя задумалась. Подняла бокал.

— За новые начала, — сказала она.

Андрей улыбнулся. Чокнулся с ней.

— За новые начала, — повторил он. — И за тебя, Галчонок.

Они выпили. Галя почувствовала, как вино согревает изнутри. Как внутри разливается спокойствие.

Они ели, разговаривали. Андрей рассказывал про Софию — как она любит рисовать, как боится темноты, как называет его «папочка-медвежонок». Галя слушала и улыбалась.

— Она красивая? — спросила она вдруг.

Андрей достал телефон. Нашёл фото. Протянул ей.

На экране была девочка — лет пяти, с тёмными кудряшками, с голубыми глазами, с широкой улыбкой. В руках она держала плюшевого мишку.

— Это София, — сказал Андрей. — Моя принцесса.

Галя смотрела на фото. И чувствовала… страх. Но не тот, что раньше. А другой. Страх не справиться. Не понравиться. Не суметь стать частью их мира.

— Она прекрасная, — сказала она честно.

— Да. — Андрей забрал телефон, посмотрел на фото, улыбнулся. — Вся в меня.

— А глаза?

— Её матери. — Он убрал телефон. — Но характер — мой. Упрямая, как мул.

Галя рассмеялась.

— Как и ты.

— Как и я, — согласился он. — Но это пройдёт. Когда-нибудь.

Они доели. Заказали десерт — тирамису. Разделили один на двоих. Андрей кормил её с ложки — медленно, играючи, и Галя чувствовала, как внутри разливается тепло.

Когда они вышли из ресторана, было уже поздно. Десятый час. На улице темнело, зажигались фонари.

— Проводишь меня? — спросила Галя.

— Конечно.

Они шли медленно. Рука об руку. Галя чувствовала его тепло рядом, его присутствие, и ей не хотелось, чтобы этот день заканчивался.

У подъезда они остановились.

— Спасибо за вечер, — сказала Галя.

— Спасибо, что открыла дверь, — ответил Андрей. — Я думал, ты не пустишь.

— Я тоже так думала.

Он усмехнулся. Взял её лицо в ладони.

— Галчонок, — сказал он тихо. — Я хочу, чтобы ты знала. Я не тороплю тебя. Не требую. Если тебе нужно время — я дам. Если ты хочешь медленно — мы пойдём медленно. Но я не уйду. Понимаешь?

Она кивнула.

— Понимаю.

— Хорошо. — Он наклонился, поцеловал её. Долго. Глубоко. — Тогда до завтра.

— До завтра.

— Завтра увидимся на работе?

— Увидимся.

— Не убегай от меня в коридорах.

— Постараюсь.

Он рассмеялся. Поцеловал её ещё раз — быстро, в губы.

— Спи сладко, солнце моё.

— И ты.

Он отошёл. Пошёл к своей машине, припаркованной у подъезда. Сел, завёл двигатель. Уезжая, посигналил — один раз, коротко.

Галя стояла, смотрела ему вслед. Улыбалась.

И впервые за долгое время она не боялась завтрашнего дня.

Она зашла в квартиру, закрыла дверь. Прислонилась к ней спиной. Улыбка не сходила с лица.

Прошла на кухню. Увидела розы — белые, шесть штук, в крафтовой бумаге. Подошла, понюхала. Пахло свежестью.

Взяла телефон. Написала Ленке:

«Я, кажется, влюбилась».

Лена ответила через минуту:

«НАКОНЕЦ-ТО!!! Рассказывай всё!!!»

Галя усмехнулась. Начала печатать. Про отель. Про Марину. Про Софию. Про ужин. Про то, как он называл её «солнце».

Лена прислала десять сердечек подряд.

«Он тот самый, Галь. Я чувствую».

Галя посмотрела на сообщение. Улыбнулась.

«Я тоже», — написала она.

И впервые за долгое время она правда так думала.