Глава 1

Глава 1

Я приехала к Ленке с чемоданом, полным надежды на спокойствие. Месяц в загородном доме, вдали от города, от обесценивающих взглядов бывшего, от его «ты прекрасна, но…». Он никогда не договаривал это «но». Я и так знала. Я занимала слишком много места. В кровати. В кадре. В его жизни.

Вот я и уехала занимать чужое место. Ленка сказала: «Отдохнёшь, кофе попьёшь, книжки почитаешь. У нас тут тишина, только соловьи». Она не сказала про Макса.

Макс — её брат. Я видела его пару раз на фото: загорелый, с бородой, всегда с каким-то инструментом в руках. Но вживую он оказался другим. Тяжелее. Тише. И глаза — такие, от которых хочется прикрыться ладонью, но не получается отвести руку.

Дом большой, деревянный, пахнет смолой и старой мебелью. Ленка отвела мне комнату на втором этаже.

— Макс живёт внизу, в своей норе, — махнула она рукой. — Мы с ним почти не пересекаемся, не бойся.

Я не боялась. Я вообще не из пугливых.

А зря.

Третий день.

Мы втроём ужинаем на веранде. Ленка болтает без умолку — про работу, про соседа, который выкопал пруд, про то, что мне надо срочно кого-то завести. Я киваю, ковыряю вилкой салат. Жарко. Ленка ушла за хлебом, и мы остались вдвоём.

Макс смотрит на мои руки. Я это чувствую. Он вообще мало говорит, но его молчание тяжелее любого разговора.

— Ты мало ешь, — вдруг говорит он.

Я поднимаю голову. Он смотрит прямо. Без улыбки.

— Ем нормально.

— Нет, — он кивает на мою тарелку. — Ты отодвигаешь еду, как будто боишься. Не надо бояться.

Я краснею. Потому что он угадал. Потому что при бывшем я всегда отодвигала. Картошку, хлеб, десерт. Я стеснялась своего тела. До сих пор стесняюсь. Особенно летом, особенно в шортах, которые впиваются в бёдра.

— Это ты про что? — переспрашиваю я с вызовом.

— Про то, что на таких, как ты, всё красиво смотрится, — отвечает он спокойно.

Ленка возвращается с хлебом, не слышит. Я сижу, как громом поражённая. На таких, как ты. Он не сказал «на полных». Он не сказал «на пышных». Он сказал «на таких». И в его голосе не было жалости. Было что-то другое. Что-то, от чего по спине побежали мурашки.

Пятая ночь.

Я сплю плохо. В доме душно, даже с открытым окном. Я скинула одеяло, футболка задралась до груди. На мне только трусы-стринги — единственное, в чём можно не растаять в этом пекле. Мои бёдра расплющены о матрас, живот мягко лежит на простыне. Я знаю, как я выгляжу. Я всегда знаю. И обычно это заставляет меня натягивать одеяло до подбородка.

Но сейчас я сплю. По-настоящему глубоко. До того момента, как воздух в комнате меняется.

Я не сразу понимаю, что проснулась. Глаза закрыты, дыхание ровное — тело ещё спит, а разум уже включился. И он слышит.

Скрип половицы. Шаги. Чужие.

Я не открываю глаза. Не знаю, отчего так делаю. Может, от страха. Может, от того, что где-то глубоко в животе разливается странное, запретное любопытство.

Он садится на край кровати. Макс.

Сердце колотится так громко, что он должен слышать. Но я продолжаю дышать ровно. Притворяться. Зачем? Ответ приходит через секунду.

Его пальцы касаются моего бедра.

Так легко, что я думаю — померещилось. Но нет. Он проводит по внешней стороне, там, где кожа самая нежная, где целлюлит и растяжки. Место, которое я никогда не показываю при дневном свете. А он гладит его в темноте. Медленно. Без спешки.

Я замираю. Каждая клетка тела напряжена до боли. Ещё секунда — и я вскочу, закричу, прогоню его.

Не вскакиваю. Не кричу.

Его рука скользит выше. На живот. Он кладёт ладонь на мягкую складку между пупком и рёбрами. Просто держит. Мнёт чуть-чуть, как будто пробует на вес. И дышит. Ровно, спокойно. Уверенно.

«Встань и скажи "уйди"», — приказываю я себе.

Я не встаю.

Он убирает руку. Медленно проводит пальцами от груди до колена — через весь мой бок, через изгиб талии, через бедро. Как будто запоминает. Как будто рисует.

Потом встаёт. И уходит.

Дверь закрывается без звука.

Я открываю глаза. Комната пуста. Только моё дыхание — частое, горячее — и влага между ног. Там, внизу, всё пульсирует.

Я лежу до рассвета. Мне стыдно. Мне безумно стыдно. Потому что это брат Ленки. Потому что я должна была прогнать его. Потому что вместо этого я…

Я придвинулась к нему. Сама. Чуть-чуть. Когда он гладил живот. Я подалась в ладонь.

Он это заметил. Я знаю.

Утро.

Ленка жарит оладьи. На кухне пахнет маслом. Макс сидит за столом, пьёт чёрный кофе. На нём серая футболка, открыты предплечья — сильные, с выступающими венами.

Я спускаюсь в длинной майке, которая доходит почти до колен. Спрятаться. Прикрыть всё то, что он трогал ночью.

— Сладкая моя, ты какая-то помятая, — Ленка пододвигает тарелку. — Не выспалась?

— Духота, — говорю я, наливая чай.

— Да, у нас тут спаса нет, — вздыхает она. — Хоть голая спи.

Я краснею. Так сильно, что чайник в руках дрожит.

Макс поднимает на меня глаза. Серые. Спокойные. Невинные.

— Хорошо спала? — спрашивает.

— Да, — отвечаю я. — Отлично. Ты как?

— Тоже, — он делает глоток. — Проснулся среди ночи. Думал, может, ты тоже не спишь.

Ленка не слышит — она уткнулась в телефон.

Я смотрю на его пальцы, обхватывающие кружку. Те самые пальцы. Которые гладили мой живот. Мой мягкий, большой, постыдный живот.

— Нет, — говорю я тихо. — Я спала как убитая.

Он смотрит прямо в глаза. На его губах появляется лёгкая усмешка. Не злая. Скорее… всезнающая.

— Жаль, — говорит он. И добавляет вроде бы ни о чём: — В следующий раз, может, приснится что-нибудь интересное.

Я давлюсь чаем. Ленка смеётся: «Ты вообще умеешь пить?». Макс встаёт, уносит чашку в мойку. Проходя мимо, на секунду касается пальцами моего запястья. Того самого места, которое гладил ночью.

Я чувствую это прикосновение ещё час. Даже когда мою тарелки. Даже когда выхожу на веранду и сажусь в шезлонг.

Я провожу ладонью по своему бедру, повторяя его движения.

«Это брат Ленки, — думаю я. — Ты сошла с ума».

Но тело думает иначе. Тело уже хочет следующей ночи.

И когда через час Ленка говорит: «Меня завтра не будет до вечера, съезжу в город», — я чувствую, как внутри всё холодеет. И горит одновременно.

Мы останемся одни в этом доме. Он и я.

Я не знаю, что сделаю. Но я знаю, что хочу сделать.

И от этого желания хочется провалиться сквозь землю.