Глава 2

Глава 2

Ленка уехала в восемь утра. Я слышала, как хлопнула дверь её машины, как мотор заворчал и стих вдалеке. И сразу же наступила тишина. Такая густая, что можно было резать ножом — тем самым, который Макс точил вчера на веранде.

Я не вышла из комнаты до одиннадцати. Сначала сделала вид, что сплю. Потом долго выбирала, что надеть. Всё, что я брала с собой, казалось мне дурацким. Слишком открытое — выставлю на показ то, что он трогал. Слишком закрытое — будет выглядеть так, будто я боюсь. А я боялась.

Но не так, как надо.

Я боялась, что он ничего не сделает. Что та ночь была случайностью. Что я всё придумала.

Спустилась в джинсовых шортах и свободной рубашке. Волосы собрала в пучок — шея открыта, и это меня выдавало. Я знала, что у меня красивая шея. Единственное место, которое я никогда не стеснялась.

Макс сидел за столом на веранде, ремонтировал что-то — рассыпанные детали, отвёртка, масляные пятна на пальцах. Он даже не обернулся.

— Кофе не варил? — спросила я.

— Нет, — ответил он, не поднимая головы. — Ждал тебя. Ты вкуснее варишь.

Я пошла на кухню. Руки дрожали, пока я засыпала зерна в кофеварку. Дом гудел пустотой. Без Ленки он казался чужим, даже стены дышали по-другому.

Макс вошёл через минуту. Встал у окна, прислонившись бедром к подоконнику. Скрестил руки на груди. Смотрел, как я вожусь с чашками.

— Ты сегодня тихая, — сказал он.

— А я всегда тихая.

— Нет, — он покачал головой. — С Ленкой ты шутишь. Споришь. Ржёшь, как лошадь.

— Спасибо за комплимент.

— А со мной ты зажатая.

Я поставила чашки на стол слишком резко, кофе плеснулся на скатерть.

— Потому что ты меня пугаешь, — выдохнула я.

Он не спросил «чем». Не сделал вид, что удивился. Просто усмехнулся — тем краем рта, который дёргается вверх.

— Хорошо, — сказал он. И всё.

День тянулся медленно. Я читала книгу на веранде. Он что-то строгал в мастерской — я слышала равномерный шум рубанка. В два часа я пожарила яичницу с помидорами. Мы ели молча, сидя друг напротив друга. Я чувствовала его взгляд на своих руках, на том, как я подношу вилку ко рту.

— У тебя пальцы красивые, — вдруг сказал он.

Я выронила вилку.

— Ты сегодня комплиментарный.

— Не комплименты, — он покачал головой. — Констатирую факты.

Вечером мы смотрели какой-то старый сериал, который показывали по телевизору. Я села в кресло, он — на диван. После второй серии Ленка позвонила — у неё всё хорошо, она заночует у подруги в городе, вернётся завтра к обеду.

— Классно, — сказала я в трубку голосом, который не узнала. Слишком бодрым.

— Вы там с Максом не убили друг друга? — спросила Ленка.

— Нормально всё.

— Он вообще нормальный, только молчаливый. Если напрягает — скажи, он уйдёт в мастерскую.

«Он уже приходит в мою комнату по ночам», — чуть не сказала я.

Вместо этого я засмеялась: «Всё окей, Лен». Пожелала спокойной ночи и повесила трубку.

Мы остались одни.

Я выключила телевизор:

— Я спать. Устала.

Он кивнул. Ни слова про «спокойной ночи». Ни слова про «завтра».

В комнате я заперла дверь. Знаю, знаю — смешно. Деревянная дверь с хлипкой задвижкой. Но так мне казалось, что я всё контролирую.

Я легла в той же футболке, что и в прошлый раз. Трусы сегодня надела хлопковые, белые, с кружевом по краям. Специально. Кому специально — себе? Ему? Я не знала. Я просто хотела чувствовать себя красивой под одеялом. Хоть немного.

Спать не хотелось вообще. Я ворочалась, взбивала подушку, считала трещины на потолке. Заснула, наверное, за полночь.

Сон был тяжёлый. Мне снилось, что я плыву в тёплом молоке, и кто-то держит меня за талию, не даёт утонуть.

А потом я проснулась.

От тепла. От языка.

Сначала я не поняла, где нахожусь. Тело среагировало раньше мозга — выгнулось дугой, пальцы вцепились в простыню. Глаза открылись, но в темноте я ничего не видела. Только силуэт. Склонившийся надо мной.

Он стянул с меня трусы. Я не слышала, как он открыл дверь. Не слышала, как подошёл. Но сейчас его голова была между моих бёдер.

Рот.

Мокрый. Горячий. Язык — медленный, настойчивый, влажный — провёл по самой середине, от входа до клитора. Я всхлипнула. Не от испуга. От того, что было слишком хорошо.

Он замер на секунду.

Я закрыла глаза. Снова. Сделала вид, что сплю. О Господи, зачем? Он же знает. Он чувствует, как я теку. Как раздвинула ноги шире — сама, не контролируя себя. Как бёдра дрожат.

Его рот вернулся. Сначала он просто лизал — широко, неторопливо, как кошка, лакающая молоко. Проводил языком от низа до верха, задерживался на клиторе, сжимал губами — медленно, почти нежно. И снова вниз.

Я прикусила губу. Задышала через нос, стараясь, чтобы дрожь не выдала меня. Но тело живёт своей жизнью. Бёдра сами приподнялись, навстречу его рту.

Он положил руки мне на внутреннюю сторону бёдер. Раздвинул сильнее. Большими пальцами надавил на нежную кожу там, где она мягче всего. И углубился.

Язык вошёл внутрь.

Я чуть не закричала.

Он ел меня. Не лизал — ел. Всасывал, вжимался, кружил. Я чувствовала каждую его складочку, каждое движение. Он знал, что делал. И делал это так, как будто мы занимались этим сто раз. Хотя на самом деле он просто однажды потрогал меня спящей, а теперь…

Теперь я лежала с закрытыми глазами, притворялась, и мы оба знали правду.

И это было самое горячее, что случалось в моей жизни.

Его язык работал быстро, ровно, безжалостно. Он обводил клитор по кругу, потом нажимал, потом отстранялся и дул — прохладный воздух на мокрую кожу, от которого я выгибалась вся. Потом снова рот. Горячий, жадный, голодный.

Я чувствовала, что близко. Слишком близко. Оргазм подкатывал огромной волной, сжимал низ живота, разливался жаром по ногам.

И тут он остановился.

Я замерла. Моё дыхание — частое, рваное — наполняло комнату. Он отстранился. Я слышала его дыхание, тоже тяжёлое, но спокойное.

Потом он наклонился к моему уху. Его щека была мокрой от меня. Я почувствовала свой запах на его губах.

— Не кончай без меня, — прошептал он. Голос низкий, хриплый, почти злой.

И ушёл.

Так же бесшумно, как пришёл.

Я лежала с раздвинутыми ногами, с пульсирующим, никчёмным, брошенным на полпути клитором.

Не кончай без меня.

Без него я не могла. Он не разрешил.

Я сжала бёдра, прижала руки к животу, сглотнула комок в горле. И не тронула себя. Ни разу. Хотя хотелось выть от напряжения.

Он заставил меня ждать. Он решил, когда мне будет хорошо.

И самое ужасное — мне это нравилось.

Боже. Мне это так нравилось, что я готова была просить его вернуться. Стоять на коленях. Умолять.

Но я просто лежала, смотрела в тёмный потолок и повторяла:

«Это брат Лены. Это брат твоей подруги. Ты не можешь. Ты не должна».

Моё тело шептало в ответ: «Ты уже можешь. Ты хочешь. И завтра — ты позволишь ему больше».

Завтра Ленки не будет до обеда.

Мы будем одни в этом доме.

И я не знаю, кто из нас охотник, а кто добыча.

Но знаю одно: я уже ничего не смогу остановить.