Глава 31 · «Я люблю тебя»

Карета медленно катила по опустевшим ночным улицам. Мерный стук колёс по брусчатке был единственным звуком, нарушающим тяжёлое молчание. Я сидела, завернувшись в плащ Рихарда, и смотрела в тёмное окно, но видела не отражение фонарей, а разгромленный кабинет и бледное лицо Энзо.

— Твои родители, — неожиданно нарушил тишину Рихард. Его голос звучал глухо, уставше.

— Ты почти не говорила о них. Они знают, что происходит?

Вопрос застал врасплох. Я оторвала взгляд от окна и посмотрела на него.

— Нет. И не узнают. Мы… оборвали все связи сразу после моей свадьбы. Как только они получили от Энзо подтверждение титула и первый транш денег. Их интерес ко мне иссяк мгновенно.

Рихард кивнул, как будто что-то проверяя в своей голове.

— Значит, для них твой брак и твоё положение жены Крешенци были ценностью. А развод… развод эту ценность уничтожает. Им это выгодно?

Мысль была настолько чудовищной и в то же время логичной, что у меня перехватило дыхание.

— Сильвия сегодня, перед балом, говорила, — начала я медленно, собирая в кучу обрывки тяжёлого разговора.

— Она почти уговорила Энзо дать развод быстро. При условии, что я откажусь от своей доли в его состоянии, а он, в свою очередь, не станет отзывать титул у моей семьи.

Рихард резко повернул голову. В тусклом свете кареты его глаза сузились.

— Твои родители об этой договорённости не знают.

Это было не вопрос, а утверждение. Ледяная ползучая догадка.

— Не знают, — подтвердила я шёпотом.

— Мы не общаемся, как видишь. Они понятия не имеют, что Энзо мог пойти на такие уступки. Для них я всё ещё, ключ к их социальному статусу. Ключ, который вот-вот могут выбросить. А о разводе, они однозначно знают.

— И если этот ключ ломается, — продолжил мысль Рихард, и его голос приобрёл опасную, стальную твёрдость, — если развод проходит громко, скандально, с моим участием и конфискацией имущества Энзо… титул твоей семьи висит на волоске. Они этого не допустят.

— Ты думаешь… ты думаешь, они могли напасть на него? — голос мой дрогнул. — Чтобы остановить развод? Чтобы… запугать его? Или меня?

— У них есть мотив, — холодно констатировал Рихард.

— Сильный мотив. Отчаяние заставляет людей пойти на многое.

— Нет, — я качнула головой, пытаясь отогнать леденящую душу картину. — Они… они не самые приятные люди. Расчётливые, холодные. Но до нападения, до ножа… Нет. Они аристократы, пусть и обедневшие. Они действуют интригами, договорами, угрозами через суд. Не ножами в тёмном кабинете.

Рихард промолчал, но его молчание было красноречивым. Он не верил. Или не хотел верить. Он просто рассматривал все углы, как хороший тактик.

Карета остановилась у нашего дома. Рихард вышел первым, огляделся по привычке и подал мне руку. Ночь была морозной и беззвёздной. Я потянулась к почтовому ящику у двери, чтобы проверить, нет ли срочных депеш для Рихарда. Мои пальцы наткнулись не на конверт со штабной печатью, а на толстый, кремового оттенка конверт. На нём чётким, вычурным почерком было выведено моё имя. «Элизе». И внизу — маленькая, но отчётливая сургучная печать. Герб моей семьи.

Лёд пробежал по спине.

— Вспомнили и вот оно, прям какое-то проклятье — прошептала я, протягивая конверт Рихарду.

Он взял его, не выпуская моей руки, повертел в пальцах. Его лицо стало непроницаемым, но я видела, как напряглись мышцы челюсти.

— Внутри, — сказал он коротко, вставляя ключ в замок.

В прихожей он зажёг лампу. Тёплый свет залил знакомые стены, но не смог прогнать холод, пришедший с этим письмом. Рихард вскрыл конверт перочинным ножом, извлёк сложенный лист и быстро пробежал глазами по строчкам. Его брови медленно поползли вверх.

— Ну? — не выдержала я.

— Твоя мать, — он откашлялся, выбирая слова. — Согласно письму, она серьёзно больна. «Силы оставляют её». Они… просят тебя приехать.

Словно кто-то ударил меня в живот. Не от жалости — её почти не было. От нелепости. От наглости. После нескольких лет молчания, после того как они продали меня, как вещь, они вспоминают обо мне только тогда, когда им что-то нужно? Или когда им угрожает опасность потерять титул?

— Я не поеду, — выдохнула я, отворачиваясь. Голос звучал твёрже, чем я чувствовала.

— Мы не близки. Родственные связи… они не обязывают меня бросать всё и мчаться к постели женщины, которая видела во мне только разменную монету.

Рихард положил письмо на консоль. Он подошёл ко мне, взял за плечи и заставил посмотреть на себя.

— Я знаю, что ты чувствуешь, — сказал он тихо.

— И часть меня хочет сжечь это письмо и забыть о нём. Но подумай. Это рычаг. Если твоя мать и вправду больна, а ты проигнорируешь это, общественное мнение будет против тебя. Это испортит твою репутацию в глазах суда, когда дойдёт до развода. А если это ловушка… лучше встретить её лицом к лицу, чем ждать, когда она настигнет тебя здесь.

— Ты предлагаешь поехать? — спросила я, чувствуя, как страх и нежелание борются внутри.

— Я предлагаю поехать вместе, — поправил он. Его пальцы слегка сжали мои плечи.

— Завтра. Мы отправимся рано утром. Я буду рядом. Что бы это ни было, болезнь или спектакль, мы справимся. Вместе.

В его словах была не просто логика. Была та самая железная опора, на которую я могла положиться, даже когда всё внутри кричало «беги». Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Мне так хорошо рядом с ним, а ему со мной? Вот бы залезть в его голову…

— Хорошо, — прошептала я наконец. — Вместе.

Он отпустил мои плечи, провёл рукой по волосам, снимая заколки, от которых давно уже не было толку.

— Пойдём, — сказал он мягко. — Нужно смыть с себя весь этот день.

Он повёл меня не в ванную комнату. Она была просторной, с огромной медной ванной, похожей на маленький бассейн. Рихард пустил воду, и вскоре помещение наполнилось паром и звуком журчащих струй. Он помог мне расстегнуть платье, снять испачканный дымом и пылью наряд. Его движения были медленными, бережными, без намёка на страсть — только забота.

Я вошла в горячую воду, и она обожгла кожу приятным, смывающим напряжение жаром. Через мгновение Рихард, скинув свой мундир и рубашку, шагнул в ванну напротив меня. Вода поднялась почти до краёв. Он откинулся на медный борт, закрыл глаза на секунду, и я увидела на его лице ту же усталость, что чувствовала сама.

— Прости, — тихо сказал он, не открывая глаз. — Мне жаль, что всё так выходит. Что покоя, кажется, не будет никогда. Ни для тебя, ни для нас.

Его слова, полные редкой для него уязвимости, растрогали меня сильнее, чем любая страсть. Я перебралась через воду, устроилась рядом, прижавшись спиной к его груди. Он обнял меня, его руки легли поверх моих на краю ванны.

— С тобой мне не нужен покой, — сказала я, глядя на круги пара, поднимающиеся к потолку.

— Покой — это скучно, я уже смирилась. Это тихий ужин с Энзо и взгляды в пустоту. А с тобой… с тобой есть жизнь. Даже когда она пытается нас убить или разлучить. — Из груди вырвался тихий смешок.

Он рассмеялся — тихий, хриплый звук где-то у меня над ухом. Потом опустил голову, и его губы коснулись моего виска.

— Я очень рад, что ты появилась в моей жизни, Элиза, — прошептал он, и его голос приобрёл такую серьёзность, что у меня замерло сердце. Рука Рихарда отпустила мою и поднялась, чтобы мягко взять меня за подбородок, повернуть моё лицо к своему. В его глазах, обычно таких холодных, горел тёплый, ясный свет.

— Ты не представляешь, как сильно. И как я тебя люблю.

Время остановилось. Шум воды, пар, усталость, всё исчезло. Остались только его слова, висящие в воздухе между нами, и его взгляд, проникающий в самую душу.

Я не думала, что слова могут быть такими простыми и такими всесильными. Они сломали последнюю стену, растопили последний лёд. Я подняла руку, прикоснулась ладонью к его щеке, к шраму на брови.

— И я тебя люблю, — выдохнула я. — Так сильно, что иногда мне страшно.

Больше слов не было нужно. Он наклонился, и наши губы встретились.

Этот поцелуй не был похож ни на один предыдущий. В нём не было отчаяния первых прикосновений, не было ярости их ссоры, не было даже страсти недавней близости. В нём была медленная, всепоглощающая нежность. Глубокое, безмолвное признание.

Его губы мягко двигались по моим, словно вырисовывая каждую букву только что сказанного. Я ответила ему, открываясь этому чувству полностью, без остатка. Его рука скользнула в мои мокрые волосы, притягивая ближе. Вода вокруг нас тихо плескалась, нагретая теплом наших тел и этим бесконечным, сладким поцелуем, в котором было всё: и обещание, и благодарность, и та любовь, о которой мы боялись говорить вслух.

Когда мы наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, он прижал мой лоб к своему.

— Завтра будет что будет, — прошептал он. — А сегодня ты здесь. Со мной. И этого достаточно.

Я кивнула, не в силах говорить, и просто закрыла глаза, слушая стук его сердца под ухом — ровный, сильный, самый надёжный звук в этом непредсказуемом мире.