Глава 35 · «Элиза, это небезопасно…»

Я лежала, не открывая глаз, и просто чувствовала. Тяжёлую, тёплую руку на талии. Горячее дыхание на затылке. Всё тело, припавшее к могучему торсу за спиной, было окутано теплом и защитой. Я прижалась сильнее, ощущая каждую мышцу, каждый шрам на его коже под моей ладонью. Это было непривычно и невероятно. Никаких обязательств, никакого долга. Просто тепло мужчины, который мне не безразличен.

Мне давно не было так хорошо от прикосновений мужчины. Да, собственно, и никогда. С Энзо это всегда было болезненным долгом, от которого хотелось сбежать, отмыться. А сейчас… Сейчас я хотела утонуть в этих объятиях, раствориться в этом ритмичном дыхании, чувствуя, как где-то глубоко внутри распускается странный, хрупкий цветок доверия и покоя.

Я медленно повернулась, стараясь не потревожить его. Рихард спал, лицо в рассветных сумерках было лишено привычной суровости. Шрам на брови, резкая линия скулы, тёмные ресницы. Я легонько коснулась кончиками пальцев его щеки, затем обняла, прижавшись лицом к груди.

Он вздохнул глубже, его рука автоматически потянулась, притягивая меня ещё ближе. Он не проснулся, но тело, даже во сне, откликалось на моё присутствие.

Мы так и лежали, пока за окном не посветлело окончательно и первые лучи солнца не заиграли на стене. Потом он пошевелился, и я почувствовала, как он проснулся. Его рука потянулась к моим волосам, пальцы вплелись в пряди.

— Утро? — прошептал он хриплым от сна голосом.

— Утро, — ответила я, не открывая глаз.

Ещё минуту мы просто лежали, слушая, как город за окном начинает просыпаться. Потом он поцеловал меня в макушку, и это было так просто и естественно, что сердце ёкнуло от нежности.

— Пора, — сказал он, уже более собранно. Но не отпустил сразу, давая нам обоим ещё мгновение этой тихой близости.

Он оказался на кухне раньше меня. Когда я, умывшись и кое-как приведя в порядок волосы, вышла из спальни, оттуда уже доносился запах жареного бекона и свежего кофе. Я остановилась в дверном проёме, застыв от неожиданной картины.

Рихард Вальтер, гроза вражеских армий, генерал с десятком шрамов и ледяным взглядом, стоял у плиты в простых холщовых брюках и натянутой на торс белой рубашке с закатанными до локтей рукавами. Он ловко переворачивал на сковороде яичницу, одной рукой помешивая в небольшой кастрюльке овсянку.

Свет из окна падал на его сосредоточенное лицо, на играющие под тканью мышцы спины и плеч. Он был… невероятно хорош. Домашний. Мощный и удивительно нежный в этой простой утренней суете.

Я прислонилась к косяку, не в силах оторвать взгляд, и почувствовала, как по щекам разливается густой румянец. Мысли, которые пронеслись в голове, были такими откровенно-неприличными, что я чуть не задохнулась от собственной дерзости. Я представила, как подхожу сзади, обнимаю его за талию, прижимаюсь щекой к его спине…

Он, словно почувствовав взгляд, обернулся. Его глаза встретились с моими, и в них мелькнула искорка понимания. Он заметил. Заметил и мой взгляд, и мой румянец. Уголок его рта дрогнул, вытягиваясь в ту самую редкую, слегка горделивую усмешку.

— Что? — спросил я, смущенно отводя глаза к столу, который он уже накрыл.

— Ничего, — ответил он, но усмешка стала шире. Он снял сковороду с огня и выложил яичницу на две тарелки. — Не знаю, о чём ты думаешь, но сейчас ты чертовски прекрасна.

Жар хлынул в лицо с новой силой. Я потупилась, пытаясь скрыть улыбку, которая сама рвалась наружу.

— Я… я просто голодна, — пробормотала я, подходя к столу.

— Это заметно, — парировал он, ставя передо мной тарелку. — Но голод бывает разный.

От его намёка я снова покраснела и шлёпнула его по руке салфеткой. Он рассмеялся тихим, грудным смехом, который, казалось, грел воздух вокруг. Мы сели завтракать, и этот простой ритуал под тёплым утренним солнцем, под его внимательным, тёплым взглядом, казался мне большим чудом, чем любая драконья метка.

Работа в штабе в тот день стала убежищем. За массивной дверью своего кабинета Рихард погрузился в срочные донесения с границы, а я — в привычный, успокаивающий ритм канцелярии.

С каждым днём это место становилось мне всё роднее. Непривычный сначала стук пишущей машинки теперь был музыкой продуктивности. Каждая папка знала своё место — там, где я её положила. Система, выстроенная Фридой и постепенно адаптированная под мою руку, работала как часы.

Я разбирала утреннюю почту, сортировала входящие документы, готовила черновики приказов. Движения стали увереннее, автоматическими. Страх сделать что-то не так, вызвать его неодобрение, отступил, сменившись спокойной уверенностью в своей компетентности. Я была нужна здесь. Так приятно чувствовать себя нужной.

Я как раз заканчивала перепечатывать особенно запутанный рапорт майора Зандера (его почерк и впрямь был преступлением против каллиграфии), когда дверь в приёмную распахнулась. Без стука. Просто распахнулась.

На пороге стояла Сильвия ди Сантис.

Она одета в ослепительно белый костюм, подчёркивавший её хрупкую стройность, а её белоснежные волосы были убраны в сложную, безупречную причёску. В руках — крошечная сумочка и парусиновый зонтик от солнца, хотя на улице было пасмурно. Она окинула приёмную ленивым, оценивающим взглядом, который скользнул по мне, по столам, по дверям, и её алые губы растянулись в сладкую, безжизненную улыбку.

Почти одновременно дверь кабинета Рихарда резко открылась. Он вышел, и его появление было подобно выходу штормового фронта, воздух в комнате словно сгустился и похолодел. Он не сказал ни слова, просто остановился, скрестив руки на груди, и окинул её взглядом.

— Что тебе нужно, Сильвия? — его голос был ровным, но каждый слог резал, как сталь.

Она даже не вздрогнула. Её улыбка стала ещё слаще, шире.

— Рихард, дорогой, всегда такой радушный, — прощебетала она.

— Я пришла не к тебе. Я пришла к Элизе. Хочу увести её на пару часиков. Выпить кофе, поболтать по-женски.

Рихард сделал шаг вперёд, заслоняя меня собой.

— Исключено, — отрезал он без колебаний.

— Ой, ну что ты такой недоверчивый! — Сильвия сделала игривую гримасу.

— Я же не съем её. Хотя… — её взгляд скользнул по мне.

— Ты понимаешь, о чём я, — сказал Рихард, и в его голосе зазвучала опасная тишина. Он не стал говорить прямо об угрозе, об Энзо, о возможном нападении, но это висело в воздухе между ними.

Сильвия наконец позволила улыбке сойти с лица. Её выражение стало холодным и серьёзным.

— Я тоже дракон, Рихард. В случае чего, я способна защитить её не хуже любого дракона. Возможно, даже лучше, меня не так легко застать врасплох сентиментальными угрызениями совести.

Они смотрели друг на друга — он, скала из гранита и стали, она, изящная, отточенная кинжальная сталь. И в этой тишине я вдруг чётко осознала: я хочу поговорить с ней. Как с женщиной, которая тоже оказалась заложницей этой игры. Которая, возможно, так же устала и ищет свой выход. И которая знает что-то, что может быть важно.

— Рихард, — тихо сказала я, вставая. — Я… я пойду.

Он резко обернулся ко мне, и в его глазах вспыхнуло что-то дикое, протестующее.

— Элиза, это небезопасно.

— Она права, — я кивнула в сторону Сильвии, стараясь говорить твёрдо.

— Она дракон. И мы встретимся в публичном месте, завтра. В час дня, когда там больше всего народа.

— Я посмотрела на Сильвию. — Тебя это устроит?

Та снова улыбнулась, но теперь в её улыбке было что-то вроде уважения.

— Вполне. Я обожаю их эклеры.

Я повернулась к Рихарду, глядя ему прямо в глаза, стараясь передать всю свою уверенность и просьбу.

— Пожалуйста. Мне нужно это.

Он сжал челюсти. Борьба в его глазах была почти физически ощутимой. Инстинкт защиты против уважения к моей воле. Наконец он резко кивнул, один раз.

— Хорошо.

— Спасибо, — проговорила я, чувствуя, как облегчение смешивается с нервной дрожью.

— Прекрасно, — сказала Сильвия, поворачиваясь к выходу.

— Тогда до встречи, Элиза. Не опаздывай. — И, бросив последний, нечитаемый взгляд на Рихарда, она вышла, оставив за собой лёгкий шлейф дорогих духов и тяжёлое, напряжённое молчание.

Рихард подошёл ко мне, взял меня за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Ты уверена? — спросил он тихо, и в его глазах была неподдельная тревога.

— Нет, — честно ответила я. — Но я чувствую, что должна это сделать.

Он на мгновение прикрыл глаза, потом кивнул и, наклонившись, быстро, почти жёстко поцеловал меня в губы.

— Тогда будь осторожна. И помни — каждое её слово, каждое движение рассчитано. Не верь ничему с первого раза.

— Я постараюсь, — прошептала я, уже чувствуя, как холодок предстоящей встречи начинает скрестись под кожей, смешиваясь с твёрдой решимостью.