Глава 49 · «Этот мир»

Почерк на пожелтевшем листе был неровным, торопливым, но до боли знакомым. Тони. Я узнала бы его каракули где угодно, те же завитки, та же манера зачёркивать ошибки, та же детская привычка нажимать на перо так сильно, что чернила проступали на обратной стороне.

'Сестрёнка.

Если ты это читаешь, значит, я всё-таки вляпался по-крупному. Прости, что не сказал раньше, думал, справлюсь сам. Дурак.

Я знаю, что ди Сантис был не один. У него были сообщники здесь, в столице. Люди, которых никто не заподозрит. Я пытался выяснить, кто именно, но они слишком осторожны. Единственное, что успел узнать, встречались они в старом особняке на улице Мёртвых Сапожников. Там, в подвале, за фальшивой стеной, спрятаны документы. Переписка, планы, имена.

Я не знаю, жив ли я буду, когда ты прочтёшь это. Надеюсь, что да. Но если нет… не вини себя. Ты всегда была лучше нас всех. Просто слишком добрая для этого мира.

Береги себя. И того дракона своего береги. Он, кажется, нормальный мужик, хоть и солдафон.

Твой глупый брат Тони'.

Письмо выпало из моих рук. Катарина подхватила его, быстро пробежала глазами, и её лицо стало таким же белым, как снег за окном.

— Боги… Элиза, это же…

— Я знаю, — перебила я, чувствуя, как внутри закипает знакомая решимость. — Там могут быть доказательства. Имена сообщников. Всё, что нужно, чтобы закончить это раз и навсегда.

— Мы должны сказать Рихарду, — Катарина уже тянулась к телефону.

— Нет.

Она замерла, уставившись на меня.

— Что значит «нет»?

— Посмотри на часы, — я кивнула на настенные. — Рихард сейчас на заседании Совета. Мы не знаем, когда он вернётся. А если эти люди узнают, что письмо у нас? Если они успеют уничтожить документы раньше, чем мы туда доберёмся?

Катарина колебалась. Я видела, как в её глазах борются осторожность и понимание моей правоты.

— Элиза, ты беременна. Рихард убьёт меня, если с тобой что-то случится.

— Со мной ничего не случится, — я уже натягивала плащ. — Мы просто съездим, проверим. Если там действительно тайник, заберём документы и сразу вернёмся. Если нет, ну, значит, ошибка. Рихарду даже знать не обязательно.

— Ты безумна, — выдохнула Катарина, но в её голосе звучало что-то похожее на восхищение. — Совсем как он в молодости.

— Это комплимент? — усмехнулась я.

— Наверное. — Она вздохнула и тоже начала одеваться. — Ладно. Но если нам придётся драться, ты будешь позади меня. Поняла?

— Поняла.

Улица Мёртвых Сапожников оказалась именно такой, как звучало, узкой, тёмной, застроенной старыми, покосившимися домами, которые, казалось, помнили ещё времена основания города. Снег здесь никто не убирал, и мы проваливались по щиколотку, пробираясь к тринадцатому номеру.

Дом стоял в глубине двора, заросшего голыми кустами. Окна были заколочены досками, дверь заперта на ржавый замок, но Катарина только фыркнула.

— Для таких замков у меня есть отмычки. Профессиональное, — она подмигнула и через минуту уже возилась с механизмом.

— Откуда ты умеешь? — удивилась я.

— Жизнь научила, — коротко ответила она. — Когда сбегаешь из дома с не тем мужчиной, а потом он тебя бросает в чужой стране, приходится осваивать разные навыки.

Замок щёлкнул, дверь со скрипом отворилась. Внутри пахло сыростью и плесенью, меня опять немного затошнило, но сейчас не время. Катарина зажгла небольшой фонарь, и мы двинулись вниз, в подвал.

Лестница скрипела под ногами, ступени кое-где проваливались. Я прижимала руку к животу, мысленно разговаривая с крошечной жизнью внутри: «Всё хорошо, маленький. Мама просто ищет правду. Потерпи».

Подвал оказался огромным, видимо, дом стоял на старых фундаментах, уходящих глубоко в землю. Катарина водила фонарём по стенам, пока не наткнулась на участок, где камень выглядел новее.

— Здесь, — сказала она, ощупывая кладку. — Помоги найти рычаг.

Мы шарили руками по холодным камням, пока мои пальцы не наткнулись на небольшой выступ. Я нажала, и часть стены, почти бесшумно, отошла в сторону, открывая небольшую нишу.

Внутри лежал металлический ящик.

— Есть, — выдохнула я, доставая его.

— Открывай скорее, — Катарина светила фонарём.

Я поддела крышку, она поддалась легко. Внутри, аккуратно сложенные, лежали стопки писем, какие-то документы с печатями, несколько фотографий. Я взяла верхнее письмо, развернула.

И замерла.

— Что там? — Катарина заглянула через плечо.

— Это… это список, — прошептала я. — Имён. Должностей. И среди них…

Я не договорила. Потому что одно из имён я знала слишком хорошо. Оно было выведено каллиграфическим почерком, и рядом стояла пометка: «Финансирование, связи, организация побега в случае провала».

— Элиза? — голос Катарина дрогнул. — Ты чего побледнела?

Я подняла на неё глаза.

— Нам нужно возвращаться. Немедленно.

Рихард ворвался в дом через час, когда мы уже сидели на кухне, сжимая в руках остывший чай и не в силах вымолвить ни слова. Увидев наши лица, он замер.

— Что случилось?

Я молча протянула ему письмо Тони и верхний документ из ящика. Он читал долго, и с каждой секундой его лицо становилось всё мрачнее.

— Это… — он запнулся. — Это же глава Верховного Совета. Лорд Эдвард Блэквуд. Человек, который вёл расследование. Который допрашивал Катарину. Который…

— Который теперь знает, что мы что-то нашли, — закончила я. — Тони спрятал письмо у надёжного человека с просьбой отправить, если с ним что-то случится. Мы не знаем, кто этот человек. Не знаем, сколько людей Блэквуда следят за нами. Но если они узнают, что мы были в том доме…

Рихард рухнул на стул, провёл рукой по лицу. Впервые я видела его таким, не просто уставшим, а раздавленным тяжестью принятого решения.

— Нужно идти в Совет, — тихо сказала Катарина. — С этими документами. Блэквуд не сможет отвертеться.

— Сможет, — Рихард покачал головой. — Если у него есть люди везде, если он контролирует половину Совета, эти документы просто исчезнут. А мы, станем врагами народа. Или жертвами несчастного случая.

— Тогда что? — я сжала его руку. — Что нам делать?

Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом. Потом перевёл его на мой живот, и в его глазах мелькнуло что-то такое… такое, от чего у меня сжалось сердце.

— Мы уедем, — сказал он. — Из города. Из страны. Куда угодно, подальше от этого всего.

— Что? — выдохнула Катарина.

— Ты слышала. — Рихард встал, начал ходить по кухне. — Мы сделали всё, что могли. Мы раскрыли заговор ди Сантиса, мы нашли его сообщников, мы передали информацию в Совет. Дальше, не наша война. У нас теперь есть… — он остановился, глядя на меня, — у нас теперь есть ради чего жить. И я не позволю, чтобы наш ребёнок рос в этом мире, где предательство стало нормой, где правда ничего не стоит, а власть принадлежит тем, у кого больше грязи.

Я молчала, переваривая его слова. Часть меня кричала, что бежать, это трусость. Что мы не имеем права оставить всё как есть, зная правду. Но другая часть, та, что прижимала руку к животу, где билась новая жизнь, шептала: «Он прав».

— Ты хочешь, чтобы мы просто сбежали? — спросила Катарина. В её голосе звучало разочарование. — Бросили всё?

— Я хочу, чтобы мы выжили, — жёстко ответил Рихард. — Ты не видела, что бывает с теми, кто встаёт на пути у таких, как Блэквуд. Я видел. Их находят мёртвыми в собственных домах. Или не находят вовсе. Или находят, но уже слишком поздно, и рядом, их жён, их детей. — Он посмотрел на меня, и в его глазах стояла такая боль, что у меня перехватило дыхание. — Я не допущу этого. Ни за что.

Тишина повисла в комнате, густая и тяжёлая. Катарина отвернулась к окну, сжимая кулаки. А я смотрела на Рихарда и понимала: он прав. Как бы ни хотелось мне бороться, как бы ни жгла меня несправедливость, риск был слишком велик.

— Отчасти ты прав, — тихо сказала я, и он резко обернулся ко мне. — Мы спасли себя, мы спасли друг друга. Дальше… дальше должна работать система. И если она сломана, мы не сможем починить её в одиночку. Особенно сейчас. — Я коснулась живота.

— Но… Рихард, я не хочу, чтобы наш ребёнок рос в таком мире. Где правда ничего не стоит, где предатели сидят в Совете, а честные люди вынуждены бежать. Если мы уедем, мы просто отдадим эту победу.

Он подошёл ко мне, опустился на колени, взял мои руки в свои.

— Элиза, послушай меня. Мы не отдаём им победу. Мы сохраняем самое главное, нас. Нашу семью. Нашего ребёнка. А когда он родится, когда вырастет — мы вернёмся. Если будет зачем. Если будет куда. Но сейчас, с этими документами, с этим знанием… мы слишком уязвимы. Блэквуд не остановится ни перед чем.

Я смотрела в его серые глаза, и видела в них страх за нас.

— Куда мы поедем? — спросила я.

Он выдохнул с облегчением.

— Есть одно место. На Северном побережье, у самого моря. Там старый дом, который принадлежал ещё моему деду. Никто о нём не знает, он не числится в документах. Мы сможем переждать там, пока всё уляжется. А потом… потом решим.

— А документы? — Катарина повернулась к нам. — То, что мы нашли?

Рихард поднялся, подошёл к ящику, который мы привезли, и достал верхние листы.

— Сделаем копии. Одни спрячем здесь, в надёжном месте. Другие возьмём с собой. Если Блэквуд начнёт охоту, у нас будет рычаг давления. Если нет… когда-нибудь они всё равно всплывут.

Катарина долго смотрела на него, потом кивнула.