Глава 48 · «Мы — семья»

После их отъезда в доме воцарилась непривычная тишина. Я ходила по комнатам, прикасалась к вещам, смотрела в окно, но мысли мои были далеко, там, где Рихард и Катарина сейчас пытались убедить Верховный Совет в серьёзности новой угрозы.

День тянулся бесконечно. Я попыталась читать, но буквы расплывались перед глазами. Попыталась приготовить обед, но от запаха еды меня вдруг резко повело, и пришлось сесть на табурет, пережидая приступ дурноты.

«Это просто волнение», — убеждала я себя, прижимая ладонь к животу. — «Столько всего случилось за последнее время. Организм просто устал».

К вечеру, когда за окном стемнело, а Рихард всё не возвращался, я задремала на диване в гостиной, укрывшись пледом. Разбудил меня скрип входной двери.

— Элиза? — его голос, усталый, но тёплый, выдернул меня из сна.

Я села, протирая глаза. Рихард стоял в прихожей, стряхивая снег с плаща. Вид у него был измотанный, но в глазах горел какой-то огонь.

— Ну? — спросила я, поднимаясь. — Как прошло?

Он повесил плащ, подошёл ко мне, обнял и поцеловал в макушку.

— Дольше, чем думали. Совет заседал до вечера, допрашивали Катарину, изучали документы, вызывали экспертов. — Он вздохнул. — Но результат есть. Информацию приняли к сведению, создали комиссию по расследованию зарубежных связей ди Сантиса. Катарине… поверили. Учитывая её помощь в прошлом деле и эти документы, ей даже разрешили остаться у нас на время следствия.

Я выдохнула с облегчением.

— Слава богам. А где она сама?

— Осталась в гостинице недалеко от Совета. Сказала, что не хочет нам мешать, — он усмехнулся. — Думаю, ей нужно время, чтобы переварить всё это. И мне тоже.

Мы прошли на кухню, я заварила чай, и Рихард рассказывал подробности, как Катарина держалась, как убедительно отвечала на вопросы, как один из старых членов Совета, знавший ещё их отца, вдруг прослезился и сказал, что «кровь Вальтеров видно за версту».

— Она очень похожа на отца, — задумчиво сказал Рихард, глядя в кружку. — Я раньше не замечал, а сегодня увидел. Та же манера говорить, тот же взгляд. Столько лет прошло, а я… я как будто заново её узнаю.

— Ты рад, что она вернулась? — спросила я осторожно.

Он долго молчал, потом поднял на меня глаза.

— Не знаю. Часть меня всё ещё злится. Часть, боится снова довериться. Но часть… часть рада. Очень. И это странно, чувствовать такое после стольких лет ненависти.

Я накрыла его ладонь своей.

— Это нормально. Семья, это сложно, уж я то знаю. Но ты не обязан решать всё сразу.

Он улыбнулся, той редкой, тёплой улыбкой, от которой у меня всегда таяло сердце.

— Спасибо. За то, что ты есть. За то, что приняла её. За то, что… — Он не договорил, притянул меня к себе и поцеловал.

Ночью мне снова стало нехорошо. Я проснулась от острого приступа тошноты, едва успела добежать до ванной. Рихард, конечно, тут же оказался рядом, сонный, взъерошенный, но с тревогой в глазах.

— Элиза? Что с тобой?

— Всё хорошо, — прошептала я, ополаскивая лицо холодной водой. — Просто… наверное, съела что-то не то. Или опять волнуюсь.

Он смотрел на меня с сомнением.

— Это уже не первый раз? Ты бледная, ешь мало, а вчера за обедом даже до тарелки не дотронулась.

— Рихард, правда, не волнуйся. Я в порядке.

Но он не успокоился. Уложил меня в постель, укрыл одеялом и долго сидел рядом, поглаживая по голове, пока я не уснула.

Утро началось с того, что я, открыв глаза, поняла: тошнота прошла, но осталось странное, тянущее чувство внизу живота и какая-то непривычная чувствительность во всём теле. Я лежала, прислушиваясь к себе, и вдруг меня осенило.

Нет. Не может быть.

Я начала лихорадочно считать дни. Последние недели были таким водоворотом событий, что я совершенно потеряла счёт времени. Но если вспомнить… когда в последний раз были эти женские дни? До похищения? До суда? До всего этого кошмара? Рихард уже не спал, наблюдал за мной с кровати.

— Ты чего такая встревоженная?

Я посмотрела на него, и вдруг краска залила щёки.

— Я… мне нужно кое-что проверить.

— Что? Ты заболела? — он тут же сел, готовый вскочить.

— Нет! Нет, не заболела. Просто… — я запнулась, не зная, как сказать. — Мне нужно сходить к лекарю. Женскому.

Он замер. В его глазах мелькнуло понимание, потом удивление, потом что-то ещё, от чего у меня перехватило дыхание.

— Ты думаешь… — начал он осторожно.

— Я не знаю. Но… возможно.

Мы смотрели друг на друга, и в тишине этой комнаты, в сером утреннем свете, зарождалось что-то новое, огромное, пугающее и прекрасное одновременно.

Лекарша, пожилая драконица с добрыми глазами и тёплыми руками, осмотрела меня долго и тщательно. Задавала вопросы, слушала пульс, щупала живот, делала какие-то свои, магические измерения. А я сидела, сжимая край кушетки, и боялась дышать.

— Ну что ж, милочка, — наконец сказала она, улыбаясь. — Поздравляю. Вы беременны. Недель 5 или 6.

Мир вокруг будто взорвался и собрался заново. Беременна. Я беременна. Внутри меня растёт новая жизнь… наша с Рихардом жизнь.

— Вы… вы уверены? — прошептала я.

— Абсолютно. Метка истинной пары часто способствует быстрому зачатию, — она кивнула на моё запястье. — Это магия крови. Так что готовьтесь, милочка. Ваш дракон скоро станет папой.

Я вышла из кабинета на негнущихся ногах. Рихард ждал в коридоре, тут же вскочил, подхватил меня под руку.

— Ну? Что она сказала? Ты здорова? — в его голосе звучала такая тревога, что я невольно улыбнулась.

— Я здорова, — ответила я. И добавила, глядя ему в глаза: — Мы здоровы.

Он замер. Переварил. И вдруг его лицо осветилось такой радостью, какой я никогда не видела, даже в день нашего помолвочного снегопада.

— Ты… мы… — Он не договорил, схватил меня в охапку и закружил по коридору, прямо перед кабинетами других лекарей. — Элиза! Элиза, боги! Я… мы…

— Рихард, поставь меня! — смеялась я, но слёзы счастья уже текли по щекам. — Уронишь же!

— Ни за что, — он поставил меня, но не отпустил, прижал к себе, уткнулся лицом в мои волосы. — Ни за что на свете. Я буду беречь вас. Обоих.

Мы стояли посреди лечебного крыла, обнявшись, и весь мир мог катиться к чертям, нам было всё равно. У нас будет ребёнок. Наш ребёнок.

Вечером, когда мы вернулись домой и я уже в десятый раз пересказывала Катарине, приехавшей узнать новости, все подробности визита к лекарше, в дверь постучали.

Рихард открыл, и на пороге стоял посыльный в форме Верховного Совета, с конвертом, запечатанным сургучной печатью.

— Генералу Вальтеру. Срочно.

Рихард вскрыл конверт, пробежал глазами. Его лицо стало серьёзным.

— Что там? — спросила я, чувствуя, как тревога снова подкрадывается к сердцу.

— Совет требует моего присутствия завтра утром. Обнаружились новые обстоятельства по делу ди Сантиса. — Он посмотрел на Катарину. — Похоже, твоя информация сработала быстрее, чем мы думали. Они кого-то взяли.

Катарина побледнела, но кивнула.

— Я поеду с тобой.

— Нет, — отрезал Рихард. — Ты останешься здесь. С Элизой. — Он посмотрел на меня, и в его взгляде была мольба. — Я не хочу рисковать вами обеими. Если там действительно заваривается что-то серьёзное, вы должны быть в безопасности. А здесь, под защитой дома… я буду спокойнее.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Теперь я отвечаю не только за себя.

— Хорошо, — сказала я. — Мы останемся. Но ты будь осторожен.

Он подошёл, поцеловал меня долгим, нежным поцелуем.

— Обещаю.

Ночь прошла тревожно. Рихард уехал рано утром, а мы с Катариной остались вдвоём в большом, тихом доме. Она пыталась меня отвлекать разговорами, рассказывала о своей жизни в соседнем королевстве, о работе в архивах, о том, как тосковала по родине. Я слушала вполуха, прислушиваясь к каждому шороху за окном.

К полудню, когда солнце ненадолго выглянуло из-за туч, в дверь снова постучали. Катарина пошла открывать, а я осталась в гостиной, прижимая руки к животу, где теперь, как я знала, росла новая жизнь.

— Элиза! — её голос был странным — встревоженным и удивлённым одновременно. — Тебе письмо. Оно… без подписи, но адресовано тебе.

Я взяла конверт, вскрыла. Внутри был один листок, исписанный знакомым почерком.