Глава 1

– Тимур Русланович, тут это... кадровики прислали. Временная замена Зое.

Мой зам Сева, который уже три дня исполняет обязанности моего личного помощника, заглядывает в кабинет с таким лицом, будто сейчас сообщит, что к нам приехала Сидни Суини. Мечтатель, мать твою!

Я даже отрываюсь от контракта, который пытаюсь править уже полчаса.

Так. Стапэ…Не понял?

Какого черта?

– Какая замена? Зоя должна выйти завтра? Завтра! У неё справка, она звонила, сказала...

– Зоя в травмпункте. – перебивает Сева и кривится. – Гололёд, понимаешь... Сломала ногу. В двух местах. Месяц минимум.

Я роняю ручку.

Чего?

Месяц?

У меня сделка с «Каспийской нефтью» на носу, контракты, встречи, а эта... эта Зоя, хоть и тощая как вешалка, но работала как проклятая, всё знала, всё помнила, могла сориентировать за минуту.

И кофе норм варила.

И где я теперь за месяц найду такого же монстра?

– Так, стоп. – Я поднимаю руку. Выдыхай, бобёр, выдыхай…– Кадровики кого-то прислали? Уже? Сейчас? Откуда?

– Ну, говорят, из пиар-отдела девчонку выдернули. Временная переброска. Пока Зоя не выйдет.

Пиар-отдел. Там у нас девочки... ну, знаете, такие, креативные.

С татухами, с цветными волосами, пирсинг-шмирсинг.

Не люблю. Хотя…

Один раз у одной были сосочки проколоты и… там… оно самое. Чтобы, сук, долго не искать.

Это было… любопытно.

Но…

Так нет. Я люблю нормальных, а не вот это вот всё.

Вообще я люблю стройных. Чётких.

Чтоб всё по делу, без лишнего.

Хотя мама всегда говорила: «Тимур, не женись на тощей селёдке, у девушки должны быть формы! Чтоб детей рожала здоровых, а то эти твои доски для стирки...»

Не то чтобы я маму слушал.

Нет.

У меня как раз идеальный вкус на идеал.

Стройная, девяносто, шестьдесят, девяносто. Ножки от ушей чтобы. Никакого живота и не дай бог ляжек… Это всё не про меня.

Хотя, казалось бы, я, кавказский мужчина и должен…

Ладно, все мы разные.

И не все кавказцы любят девушек в теле. Это давно не так.

Хотя моя мамочка до сих пор вспоминает, как ходила к кардиологу, и он спросил, почему она к нему пришла. Она сказала, что обратилась к эндокринологу, который посоветовал проверить сердце, а к эндокринологу пошла, потому что сильно поправилась. Кардиолог посмотрел на неё и сказал – у вас прекрасная фигура.

Это, кстати, мой отчим. Крутой чувак.

Ладно, всё это лирика.

А мне работать надо.

И работать, судя по всему, с новой секретаршей.

– Заводи, – вздыхаю я, потирая переносицу. – Посмотрим, что там за чудо.

Сева исчезает.

Откидываюсь в кресле и смотрю в окно.

Москва, центр, ранняя весна, гололёд, все бегут, падают, ломают ноги... А мне теперь разбирайся!

Шайтан-майтан!

Дверь открывается. И я...

Я, кажется, перестаю дышать.

В кабинет входит... ОНА.

Девушка. В узкой алой юбке до колена, белой блузке, с папкой в руках.

Золотые волосы собраны в нестрогий пучок, из которого выбиваются прядки. Глаза – огромные, серо-зелёные, смотрят на меня с лёгким вызовом.

Губы – чуть тронуты блеском.

Щёчки – слегка розовые, как будто с мороза.

Но всё это ерунда.

Фигня.

Потому что она…

ПЫШКА!!!

Мама дорогая.

Я же говорил – люблю худых! Моделей!

Чтоб талия – перехватить можно, бёдра – узкие, грудь – ну, максимум второй размер. Чтоб всё строго, экономно, без лишнего.

А тут...

У неё есть ВСЁ.

Грудь – так и рвёт блузку, раскрываясь на верхних пуговицах.

Талия – есть, да, хорошая, кстати, но бёдра!

Кабздец!

Бёдра такие, что юбка сидит в облипку, и я понимаю, что эта юбка – единственное, что отделяет меня от греха.

Они… они…

Вах!

Ноги – икры, колени, блин, я смотрю на её ноги и думаю: «А что, так можно было?»

В горле пересыхает.

Она делает шаг в кабинет. Ещё шаг.

Подходит к столу. Улыбается – официально, но в глазах искра.

– Тимур Русланович, добрый день. Меня зовут Полина. Из пиар-отдела. Меня к вам временно, пока Зоя...

Молчу.

Просто молчу и смотрю.

Внутри у меня всё кипит, плавится и орёт матом.

МАТОМ!

«Ты что, абрек, совсем с ума сошёл? Она же... она же пышка! Настоящая пышка! Ты таких не любишь! Ты любишь стройных! ЛЮБИШЬ! Мамой клянусь, любишь!»

Но взгляд сам скользит по её фигуре, и я ловлю себя на том, что представляю, как она будет выглядеть в чём-то другом.

Вернее, сука, без всего другого.

Просто…

Голенькая…

Вся такая… мягкая…

Сглатываю.

– Тимур Русланович?

Голос у неё тоже...мягкий, обволакивающий.

Низкий, чуть хрипловатый. Кофе со сливками.

Твою ж…

Трясу головой. Беру себя в руки.

Надеваю маску «строгий начальник, мать вашу».

Откашливаюсь.

– Так, девушка. – откидываюсь в кресле и смотрю на неё в упор. – Ты из пиара, значит? А почему именно тебя прислали?

Пожимает плечами, на щеке ямочка…

Плечи – округлые, мягкие.

У меня уже стоит…

Убиться ап стену.

– Начальница сказала: «Иди, там Зоя сломалась, нужна помощь». Я умею с документами, умею с людьми. Думаю, справлюсь.

– Думаешь? – Я усмехаюсь.

Член, сука, колом! Это нормально?

На такую…

Что со мной не так сегодня? Или это просто весна так действует?

Мля…

Нет.

На хер.

Это надо остановить.

Немедленно!

Просто…

Тормози, Тимур! Тормози!

И я торможу.

– Слушай, Полина. Ты посмотри на себя. – Она опускает голову, чуть хмурясь, потом на меня глаза поднимает удивлённо. – Нет, я серьёзно.

– А… а в чём дело?

Глаза закатываю, твою мать, этот её удивлённый вид, округлившийся ротик… Зараза! Член ей радуется, как джек-рассел вкусняшке.

– Милая девушка, послушай меня. – Стараюсь говорить безразлично, но строго. – У нас тут корпоративная культура. Спортзал три раза в неделю обязательный. Фитнес-браслеты у всех. Зоя, между прочим, на обед только салат ест, без заправки. А ты...

Я замолкаю.

Потому что она смотрит на меня с таким выражением...

Нет, не обиженным. Насмешливым.

Как будто я клоун в цирке.

Что за…?

– А со мной что не так? – спрашивает спокойно.

– В смысле? А сама ты не видишь?

Еще одна усмешка и долбанная ямочка.

– Хотите сказать, что я толстая? – и бровка ползёт вверх.

Я не хочу сказать, сук, я говорю! Говорю тебе, чтобы ты разрыдалась, сбежала, и больше мне на глаза не попадалась!

А свой стояк на пышку я оправдал бы… Оправдал бы просто стояком! Давно не трахался, понимаете ли, буквально… с утра! Да, подружка все соки высосала, буквально. Как пылесос это делает. Как…

Так, хватит.

– Так что? Толстая?

– Просто ты…– Я теряюсь. – Ты, ну... не впишешься. У нас тут все стройные, подтянутые. Фитнес, бег по утрам...

– Тимур Русланович, – перебивает она, и в голосе прорезается сталь, – я пришла работать с документами, а не участвовать в конкурсе красоты. Мои размеры, кажется, не влияют на умение отвечать на звонки и сортировать бумаги. Или влияют?

Она смотрит прямо.

Зараза.

Не отводит глаз.

И я… твою ж дивизию! Я чувствую, что краснею.

Я, Тимур Абдуллаев, которого в городе знают как человека с железными яйцами, краснею перед какой-то пышкой из пиара!

Пышкой!

Такой аппетитной булочкой, которую так и хочется…

Нет.

Стапэ!

Брат!

Не хочется тебе.

Нет, нет и нет!

– Ладно, – рычу я, чтобы скрыть смущение. – Давай попробуем. Но учти: режим жёсткий. Восемь утра – ты уже здесь. Кофе – только чёрный, без сахара, без сливок. Обед – не больше двадцати минут. Спортзал после работы обязателен. Я буду следить. Лично.

Она поднимает бровь. Одну.

Это убийственно сексуально.

– Спортзал? – переспрашивает с лёгкой усмешкой. – Тимур Русланович, я на работе, а не в фитнес-лагере. И потом... – она делает паузу и смотрит на меня с таким прищуром, что у меня всё внутри переворачивается, – ...вы уверены, что хотите за мной следить? Лично?

Я открываю рот. Закрываю. Снова открываю.

Эта ямочка на щеке…

Эта ложбинка между грудей.

Эти бёдра…

Всевышний, что ты со мной творишь?

В этот момент на столе вибрирует телефон. Видеозвонок.

Зоя.

Зараза такая! Подставила меня! Тощая сучка!

Хватаю трубку как спасательный круг.

– Зоя! Ты где? Что случилось?

На экране – перекошенное от боли лицо моей секретарши. Тощей, стервозной, идеальной Зои. Она лежит на больничной койке, нога в гипсе подвешена.

– Тимур Русланович, простите, – ноет она. – Гололёд, скорая, перелом... Две недели минимум тут, потом дома… Я не знала, что так выйдет. Мне так стыдно...

– Да ладно, – бурчу я. – Лечись. Тут мне уже замену прислали.

– Кого? – Зоя оживает, даже сквозь боль в глазах загорается любопытство. – Кого вам прислали?

Я перевожу камеру на Полину. Та машет рукой в камеру.

– Привет, Зоя! Я из пиара. Полина. Поправляйся!

Зоя смотрит. Её лицо вытягивается. Потом на нём появляется такое выражение... как будто она сейчас лопнет от злости, но гипс мешает.

– Это... это Полина? – переспрашивает она с нажимом. – Тимур Русланович, вы уверены? Может, лучше кого-то другого? Я позвоню кадровикам, скажу...

– Всё нормально, – обрываю я. – Разберёмся. Лечись.

Сам не знаю почему так говорю.

Сбрасываю звонок. Кладу телефон.

Смотрю на Полину.

Она стоит, сложив руки на папке, и смотрит на меня с тем же спокойным вызовом.

Зоя, кстати, в своём репертуаре. Она терпеть не может всех, кто выглядит... ну, не так, как она. Особенно девушек с формами.

И я всегда думал, что я с ней солидарен. А сейчас...

– Ладно, – говорю я, сдаваясь. – Выходишь завтра. В восемь. Не опаздывать.

Она кивает. Разворачивается, чтобы уйти. И тут я, не понимая, что творю, добавляю:

– И Полина... Спортзал я не отменял. Буду следить.

Она останавливается.

Медленно поворачивается.

Очень медленно.

Смотрит на меня долгим взглядом.

Потом улыбается. Широко, открыто.

– Тимур Русланович, – говорит она своим чертовски сексуальным, хриплым голосом. – я пришла помогать вам работать с документами, а не в бикини перед вами дефилировать. Спортзал оставьте для Зои. А мне, если честно, и так неплохо живётся.

И выходит.

Охренительно покачивая охренительными бёдрами.

Я смотрю на закрывшуюся дверь.

Потом на чашку с кофе, которую так и не выпил. Беру её, делаю глоток...

И давлюсь.

Потому что до меня доходит, что она только что сказала. Про бикини. Про «дефилировать». И я представил. Представил её в бикини. На секунду. Всего на секунду.

Я ставлю чашку. Она падает. Кофе растекается по столу, по контрактам, по всему.

– Твою ж... – шиплю я, хватая салфетки.

Сева заглядывает в кабинет.

– Тимур Русланович? Всё нормально?

– Нормально! – рявкаю я. – Выйди!

Он исчезает. Я вытираю стол и понимаю, что попал. По-крупному. Всерьёз. И надолго.

Эта пышка мне покоя не даст. Я это чувствую каждой, сук, клеткой. И самое страшное – мне это начинает нравиться!

На следующий день Пышка приходит ровно в восемь.

В другой юбке, тоже красной, но чуть уже и короче вчерашней.

В другой блузке – шёлковой, с запахом, которая подчёркивает всё, что можно и нельзя.

Волосы распущены – вьются мягкими волнами по плечам.

– Доброе утро, Тимур Русланович, – говорит она, ставя передо мной чашку. – Кофе. Чёрный, без сахара. Как вы любите.

Я смотрю на кофе. Потом на неё.

– Откуда ты знаешь, как я люблю?

Пожимает плечами. Улыбается.

– В пиар-отделе все знают, как вы любите. Вы же звезда компании.

Я молчу. Делаю глоток. Кофе идеальный. Не горький, не кислый. Именно такой, как я люблю.

– А сама ты? – спрашиваю, сам не зная зачем. – Сладкое любишь?

Она смеётся. Смех у неё – поскрипывающие колокольчики, честное слово.

Которые тут же отзываются в моих бубенчиках, то есть в яйцах.

– Обожаю. Пирожные, торты, мороженое, конфеты, шоколад, зефир, пахлаву... Всё вредное и вкусное.

– И как ты... – Я осекаюсь, потому что вопрос «как ты остаёшься такой» – это уже перебор.

Это уже не начальник спрашивает.

Она понимает. В её глазах вспыхивают смешинки.

– А никак, – отвечает просто. – Я такая, какая есть. И мне нравится.

Усмехается и выходит из моего кабинета.

А я остаюсь.

С хрустально звенящими яйцами.

Твою ж…

Сижу, смотрю в монитор и понимаю, что пропал!

Потому что таких, как она, я не встречал.

Уверенных. Спокойных. С чувством юмора.

И с фигурой, от которой у меня сносит крышу.

Офигительно сексуальных!

А ведь я люблю худых. Всегда любил.

Хотя… мама ведь мне говорила!

Мам, прости.

Кажется, я влюбился в пышку!