Эпилог

Четыре года спустя.

Просыпаюсь от того, что по моей спине медленно скользят тёплые пальцы.

Открываю глаза.

Часы на тумбочке показывают восемь утра.

Восемь утра.

Восьмое марта.

За окном серое мартовское утро. А сзади ко мне прижимается Тимур – горячий, уже проснувшийся, с утренним стояком, который я чувствую даже сквозь простыню.

Мой бывший босс.

Мой настоящий муж.

– С добрым утром, – шепчет он мне в ухо, целуя в шею сзади. – С праздником, моя сладкая.

– М-м-м, – тяну я довольно, потягиваясь и прижимаясь попой к его паху. – А где дети?

– Спят, – его рука скользит с моей спины на талию, потом ниже. – Тимка вчера допоздна лего строил, Маруся набегалась. У нас минимум час.

– Час? – я поворачиваюсь к нему лицом. – И что ты предлагаешь делать целый час?

Он смотрит на меня с этим своим тёмным, жадным взглядом, от которого у меня до сих пор подкашиваются колени, даже спустя четыре года.

– Есть идеи, – усмехается он и накрывает мой рот поцелуем.

Целует жадно, глубоко, как тогда, в Сочи.

Я отвечаю, впуская его язык, как мне нравится его, такой знакомый вкус –что-то неуловимо мужское, его личное, острое.

Руки везде: в моих волосах, на груди, на бёдрах.

– Тимур, – выдыхаю я между поцелуями, – ты не позавтракал...

– Позавтракаю сейчас, – бормочет он, стягивая с меня рубашку. – Тобой.

Я смеюсь, но смех переходит в стон, когда его пальцы находят самое чувствительное место.

Четыре года вместе, он знает каждую мою точку, каждую реакцию. И умело пользуется этим.

Мой наглец.

Нахал.

Горец.

Он входит в меня медленно, глядя в глаза.

Обвиваю ногами его талию, притягивая ближе, глубже. Его дыхание сбивается, на лбу выступает испарина.

– Чёрт, – выдыхает он. – Каждый раз как в первый.

– Врёшь, – шепчу я. – В первый раз ты кончил через три минуты.

– А ты считала? – усмехается он, ускоряясь.

– Я всё про тебя помню, – отвечаю я, и в этот момент он попадает в ту самую точку, и мысли кончаются.

Мы двигаемся в унисон, как одно целое.

Его губы на моей шее, на груди, на животе. Мои пальцы в его волосах, и на спине, где остаются красные полосы от ногтей.

Утро взрывается яркими красками, и когда мы кончаем почти одновременно, я забываю, как дышать.

– Я люблю тебя, – шепчет он, утыкаясь мне в плечо. – Моя сладкая девочка.

– И я тебя, – выдыхаю я. – Мой ненасытный кавказец.

Он поднимает голову, смотрит с хитринкой.

– Ненасытный? Это намёк?

– Это констатация факта, – смеюсь я. – Но если хочешь продолжить – у нас ещё 45 минут.

Он приподнимается на локте, проводит пальцем по моей щеке, по губам.

– Красивая, – говорит вдруг серьёзно. – До сих пор не верю, что ты моя.

– Твоя, – киваю я. – Куда я денусь.

– Никуда, – довольно заключает он и снова тянется целоваться.

И повторяем.

На этот раз медленно, тягуче. Он подводит меня к черте и тормозит, подводит снова, целует, и я тоже целую его везде, взаимные ласки ртом – отдельный вид искусства для нас. Да и вообще, всё между нами ярко, остро.

И реально всё как в ту первую ночь.

Нежимся в кровати, переплетённые, потные, тёплые, счастливые.

За стеной слышно, как просыпается Тимка – возится, бормочет что-то. Маруся пока тихая.

– Пора, – вздыхаю я. – Сейчас нагрянут.

– Пусть, – Тимур целует меня в плечо. – Я тебя никуда не отпускаю.

– Тимур!

– Ладно-ладно, – он вздыхает, но руку с моего бедра не убирает. – Помнишь, как мы встретились?

– Помню, – улыбаюсь я. – Ты пытался меня в спортзал загнать.

– А ты строила из себя недотрогу.

– А ты смотрел на меня так, будто я пирожное, которое нельзя, но очень хочется.

– А ты и была пирожным, – усмехается он. – Самым сладким. Я тогда чуть с ума не сошёл.

– А сейчас?

– Сейчас тоже схожу, – он берёт мою руку, целует пальцы с кольцом. – Но теперь это официально. Ты моя жена, мать моих детей. И каждое утро я просыпаюсь и думаю: «Вах, какая женщина мне досталась!»

– Льстец.

– Правда.

Из коридора доносится топот маленьких ножек. Дверь распахивается, и в спальню влетает Тимка.

– Мама! Папа! Просыпайтесь! – орёт он. – Уже утро! Вы обещали блины!

За ним, ковыляя, входит Маруся с растрёпанными косичками и слюнявчиком набекрень – сама себе нацепила!

– Блины! – подтверждает она.

Тимур-старший вздыхает, но глаза смеются.

– Ладно, – говорит он, выбираясь из кровати и натягивая штаны. – Идём, банда. Будем кормить маму.

Он подхватывает Марусю на руки, Тимка хватает его за свободную руку, и они уходят на кухню. А я ещё немного валяюсь, слушая их голоса, звон посуды и предвкушая утро, полное блинов, детского смеха и его взглядов, которые обещают продолжение вечером.

Вечером, уложив детей, мы снова оказываемся вдвоём.

В нашей уютной столовой, при свечах, с мясом, которое он сделал на гриле, с салатом и бутылкой вина.

– За нас, – поднимает бокал Тимур.

– За нас, – отвечаю я.

Мы пьём, не отрывая друг от друга глаз. Его нога под столом находит мою, гладит щиколотку, поднимается выше.

– Тимур, – шепчу я, – мы же и утром, и днём… - да, да, днём было, когда детей уложили, целых два раза!

– И что? – он смотрит невинно. – Я кавказский мужчина, мне надо много.

– Обнаглел.

– Ты меня таким сделала.

Я смеюсь, но смех застревает в горле, когда он встаёт, подходит ко мне, поднимает на руки прямо со стула.

– Куда?

– В спальню, – говорит он, неся меня. – У нас ещё есть несколько часов до утра. А завтра воскресенье.

– А мясо?

– Мясо подождёт.

Мы падаем на кровать, и ночь вступает в права. Нежная, страстная, долгая.

С его шёпотом, с моими вздохами, с его руками, которые словно всё ещё не верят, что я – его.

С моими пальцами, которые гладят его щетинистые щёки, широкие плечи, каждый шрамик, каждую родинку.

– Я люблю тебя, – говорит он, входя в меня снова.

– И я тебя, – отвечаю я, выгибаясь навстречу.

– Хочу тебя всегда, – шепчет он ритмично. – Каждую ночь. Каждое утро. Всегда.

– Я твоя, – выдыхаю я. – Вся твоя.

И это правда.

Четыре года назад я вошла в его кабинет в алой юбке и даже не подозревала, чем это кончится. А кончилось вот этим – бесконечной ночью в его объятиях, детьми за стеной и счастьем, которое с каждым годом только слаще.

Утром нас снова разбудят дети. Тимка будет требовать новые блины, Маруся – лезть к нам в кровать. А Тимур, пока я буду в душе, зайдёт ко мне и прижмёт к мокрой стенке, потому что «ну как я могу пройти мимо такой красивой женщины».

И это будет наша жизнь.

Самая сладкая. Самая настоящая. Моя.