Глава 6

Глава 6

Арина

Я вышла из больницы и направилась домой, совершенно не помня дороги, потому что моя голова была заполнена одним единственным, практически незнакомым мужчиной.

Войдя в пустую квартиру, я скинула обувь прямо в коридоре и прошла на кухню, но делать там мне было совершенно нечего, поэтому я просто прислонилась к холодильнику и закрыла глаза, надеясь, что наваждение пройдёт.

Оно не прошло. Я всё ещё чувствовала его губы на своей руке, хотя прошло уже больше часа.

Тяжело вздохнув, я прошла в спальню, рухнула на кровать лицом в подушку и просто лежала так, глядя в темноту перед закрытыми глазами, а передо мной стояло его лицо — широкие скулы, тёмные ресницы, тревожная складка между бровей, шрам под левым глазом и эти губы, которые шептали «не уходи».

Перевернувшись на спину я уставилась в потолок, понимая, что этот мужчина своим безумным предложением ворвался в мою размеренную жизнь и перевернул в ней всё, потому что я вдруг увидела свою жизнь такой, какая она есть на самом деле: пустой и одинокой. Я давно знала это, но никогда не позволяла себе думать об этом всерьёз, потому что работа врача заполняла все мои дни и ночи, а мысли о личном казались мне чем-то неважным и отвлекающим. Но сейчас я лежала на своей кровати, и смотрела на пустую половину постели, где никогда никто не спал, и понимала, что устала от этой пустоты так сильно, что готова была кричать.

Это предложение от почти незнакомого мужчины разбудило во мне ту женщину, которую я давно похоронила под белыми халатами, под бессонными ночами и под чужими швами, и эта женщина теперь кричала внутри меня, требуя внимания и тепла.

Уснула только под утро, спала тяжело и без снов, а проснулась от того, что солнечный луч бил прямо в глаза, напоминая, что новый день уже начался, а я всё ещё лежу в своей старой, застиранной пижаме с растрёпанными волосами и опухшим лицом.

На душе стало невероятно горько.

— Господи, — прошептала в тишину комнаты. — Не хочу так больше.

Нужно в этой жизни что-то менять.

Поднявшись с кровати, направилась в душ и долго стояла под горячей водой, глядя на своё полное тело, на мягкие бёдра и округлый живот, и впервые за долгое время не поморщилась от увиденного, а подумала о том, что это тело сильное, оно выдерживает сутки без сна, оно спасает людей, и оно красивое, просто я забыла об этом. Затем насухо вытерлась, оделась и вышла на улицу с твёрдым решением изменить себя и свою жизнь, начиная с сегодняшнего дня.

В парикмахерской сделала новую стильную причёску, в бутике торгового центра купила красивое платье, а на выходе из универсама взяла пакет с апельсинами.

Я шла в больницу и чувствовала, как моё сердце колотится где-то у горла, а ладони потеют от волнения, потому что я шла к нему, к этому мужчине, который почему-то был уверен, что я должна стать его женой. Я не была уверена, что скажу ему, но точно знала, что должна увидеть его снова.

Я вошла в палату без стука, потому что в тот момент мне было плевать на правила и приличия. Он сидел на кровати, откинувшись на подушку, в руках ноутбук, телефон прижат к уху. Он отдавал кому-то приказы, сдвинув брови и сжав челюсть — настоящий командир, который привык, чтобы его слушались.

Я подошла к нему, захлопнула ноутбук с громким щелчком и указала на телефон в его руках.

— Это больница, и вам нужен полный покой. Так что убираем, иначе к уколам, еще и клизму пропишу! — сказала я, глядя на него хмуро.

Он замер, поднял на меня взгляд, и я увидела в нём сначала удивление, потом лёгкое недовольство, а потом что-то тёплое и радостное, и поняла, что он рад меня видеть, хотя и пытается этого не показывать.

Присев на стул, положила апельсины на тумбочку.

— Как врач, я запрещаю вам работать ещё хотя бы три дня, потому что после всех ранений вы должны отдыхать, а не изображать из себя бизнесмена в реанимации, — сказала негромко, чуть нахмурив брови.

— Ты сегодня особенно красивая, — сказал он, и голос его прозвучал мягко и даже немного смущённо. — Стрижка новая, платье новое, и апельсины принесла. Я уже подумал, что ты решила меня соблазнить.

Я фыркнула и отвернулась, потому что он попал прямо в цель, но признаваться в этом я не собиралась.

— Я просто пришла проверить, как заживают швы, и убедиться, что вы не вредите своему здоровью, — ответила я как можно более официальным тоном, хотя сама чувствовала, как горят мои щёки. — Стрижка была запланирована, а апельсины — это витамины, ничего личного.

Он хмыкнул, взял один апельсин, повертел его в своих больших ладонях и сказал:

— А давай снова на “ты”? И ещё, раз это ничего личного, может, ответишь на мой вопрос? Ты подумала?

Я замерла, потому что на этот вопрос я совершенно не знала, что ответить.

— Я не готова к таким резким изменениям в своей жизни, — сказала я честно. — Я вас совершенно не знаю, Глеб Алексеевич, — сказала, игнорируя его первую просьбу. — Вы для меня практически чужой человек, который семь лет назад пообещал на мне жениться в бреду, а теперь вдруг решил выполнить это обещание. Это ведь просто безумие!

Он коротко хмыкнул, бросил на меня весёлый взгляд и сказал:

— Хорошо. Тогда давай знакомиться. Спрашивай меня всё, что хочешь знать, и я отвечу честно. А потом я спрошу тебя. И к вечеру мы уже не будем чужими.

Я посмотрела на него и поняла, что он не шутит и не отступится, поэтому я глубоко вздохнула и начала задавать вопросы. Я спросила, где он родился, почему выбрал военную карьеру, потом спросила про войну, и почему он в итоге решил стать охранником. Он говорил спокойно, без пафоса, а я слушала и понимала, что этот человек прошёл через такое, что многим и не снилось, и при этом не сломался.

Потом он начал спрашивать меня, и я рассказала ему про свою семью — про мать-хирурга, про отца, который ушёл, когда мне было десять, про то, как я пошла в медицинский не потому что хотела, а потому что мать сказала «у нас династия». Я рассказала, как попала в горячую точку, как первые дни плакала по ночам в пустой палатке, как привыкла к крови и смерти, как поняла, что спасать людей — это моё, хоть мне часто и казалось, что это не так. И даже то, что я не сама выбрала этот сложный жизненный путь. Он слушал не перебивая, и я видела по его глазам, что он понимает каждое моё слово.

Мы говорили о книгах, и выяснилось, что он читает в основном документальную литературу и мемуары, а я люблю хорошие романы.

— Романы — это выдумки и глупости, — сказал он.

— А я считаю, что в выдумках иногда больше правды, чем в твоих отчётах, — ответила я.

Мы заспорили, потом рассмеялись, и вдруг я поймала себя на мысли, что сижу здесь уже несколько часов, солнце за окном давно село, а я совсем не устала и не хочу уходить. Я узнала, что он не любит сладкое, но ест апельсины с удовольствием, что он боится высоты, хотя прыгал с парашютом, что он не умеет готовить и живёт на полуфабрикатах, и что у него никогда не было серьёзных отношений, потому что война и работа не оставляли времени. Он узнал, что я ненавижу мыть посуду, что боюсь грозы и прячусь под одеяло, когда гремит гром, что я мечтаю завести собаку, но не завожу, потому что её не с кем оставить, и что я уже забыла, когда меня в последний раз целовал мужчина.

Я не планировала говорить ему последнюю фразу, но слова вырвались сами.

— Значит, — медленно сказал он, — мы оба одинокие люди, которые слишком долго работали и забыли, как жить. Может, нам стоит учиться этому вместе?

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела, потому что в этот момент дверь палаты открылась и на пороге появилась Нина Сергеевна, дежурный врач этой смены.

— Арина Петровна, — сказала она негромко, но строго. — Уже поздно. Пациенту нужен покой. Вы и сами это понимаете.

Я поднялась и, бросив взгляд на окно, почувствовав себя нашкодившей школьницей.

Конечно, уже поздний вечер. И чем я только думала?

— Я уже ухожу, Нина Сергеевна, — ответила я, поправляя платье.

Она не сказала ничего лишнего, не сделала никаких грубых замечаний, но её тон ясно давал понять, что я нарушаю границы. И она была права.

Я обернулась к Глебу. Он смотрел на меня настороженно, будто боялся, что я исчезну и больше не вернусь.

— Мне правда пора, — сказала я тихо.

— Завтра придёшь? — спросил он, и в его голосе прозвучала просьба.

Я на секунду замерла, потому что сама не знала ответа.

— Я взяла недельный отпуск, — ответила я и тут же прикусила язык, потому что не собиралась говорить ему этого. — Так что меня здесь не будет.

Он нахмурился и открыл рот, чтобы что-то сказать, но я уже развернулась и вышла в коридор, потому что если бы я осталась ещё на секунду, то разревелась бы.

Я шла по коридору, прижимая к груди телефон, а внутри меня всё клокотало и бурлило, и я не могла понять — то ли это счастье, то ли страх, то ли и то, и другое вместе. Я чувствовала необъяснимое притяжение к этому мужчине, оно было физическим и настоящим, и я боролась с мыслью о том, что именно он — моя судьба, но эта мысль лезла в голову снова и снова. Это было глупо, потому что я не верю в судьбу, я врач, я человек науки, и такие вещи, как любовь с первого взгляда и встречи через семь лет, случаются только в глупых романах, а не в реальной жизни…

Но в реальной жизни у меня дрожали руки, а в груди горело что-то тёплое и живое, и я ничего не могла с этим поделать.

Мне наконец удалось убедить себя, что всё это бред, что просто гормоны играют, потому что я давно не интересовалась отношениями, и что завтра я проснусь и ничего не почувствую, но чтобы уж точно поставить точку в этом безумии, я достала телефон и написала главному врачу: «Прошу предоставить мне недельный отпуск по семейным обстоятельствам». Нажала отправить, убрала телефон в карман и вышла из больницы в сумерки, чувствуя, что делаю что-то правильное и неправильное одновременно.