Глава 5

Глава 5

Глеб

— Чего не может быть? — спросила она, глядя на меня.

Я заглянул в её серые глаза. Смотрел в них и не мог отвести взгляда. Казалось, что она видит меня насквозь, словно рентгеном просвечивает. Её пальцы чуть дрожали в моей руке. Я чувствовал эту дрожь и не хотел отпускать.

— Ты когда-то давно обещала выйти за меня замуж! — коротко сказал я и потянул её за руку, заставляя присесть на кровать.

Она не удержалась и опустившись на кровать, смутилась. По её щекам разлился румянец, красивый, невероятно живой. Она опустила взгляд, улыбнувшись одними уголками губ.

Я смотрел на неё как завороженный, рассматривал каждую чёрточку, боясь снова забыть её лицо. Шрам на подбородке, маленький, едва заметный. Лёгкие морщинки у глаз, от смеха или от недосыпа. Пухлые губы, которые она сейчас нервно покусывала. Я запоминал всё. Каждую деталь, каждую чёрточку на её лице.

— Вспомнил всё-таки? — тихо поинтересовалась она.

Голос у неё был низкий, с хрипотцой. Да, именно этот голос семь лет назад не дал мне умереть. Этот голос вытаскивал меня из-за грани, он ругался, приказывал, а потом вдруг рассказывал про Сосновск и собаку. Я закрыл на секунду глаза, наслаждаясь звуком, который въелся в мою память навсегда и который я узнал бы из тысячи других женских голосов.

— Никогда не забывал, — ответил я. — Так ты свободна или нет? Моё обещание не пустой звук, я не смог найти тебя раньше, но теперь не отпущу.

Я сказал это и сам удивился своей уверенности. Обычно я долго думаю, взвешиваю все "за" и "против", прежде чем принять решение. А тут ни секунды сомнения. Эта женщина спасла мне жизнь и, похоже, сделала это снова, потому что сидеть сейчас рядом с ней и чувствовать тепло её руки было для меня важнее всех приказов и контрактов в мире. И я знал: если отпущу её сейчас, то буду жалеть об этом до конца своих дней, и никакие деньги, никакие победы не заглушат эту пустоту.

— По-моему, ты просто не отошёл ещё от наркоза, — ответила она. — Отдыхай. Я ещё зайду.

Она попыталась встать, но я покачал головой, так и не отпуская её руки. Я понимал, что после безумной смены ей нужно отдохнуть. Видел тени под её глазами, видел, как подрагивают от усталости её руки и как она еле держится на ногах, но при этом нашла в себе силы прийти ко мне. Но отпускать не хотел. Совсем. Ни на минуту.

— Обещаешь? — спросил я, глядя ей прямо в глаза, потому что мне было важно услышать это слово. Важно настолько, что я затаил дыхание.

Она замерла, и в её глазах я увидел борьбу, такую же, какая кипела во мне самом. Между желанием остаться и голосом разума, который приказывал уйти. Я притянул её руку к своим губам и коснулся холодных пальцев, чувствуя, как её кожа покрывается мурашками от моего дыхания. Я поцеловал каждый пальчик, не торопясь, вкладывая в этот жест всё, что не мог сказать словами, и чувствуя, как она вздрагивает от каждого прикосновения. Её кожа была чуть шершавой от частого мытья с мылом, а этот запах антисептика и лёгких духов вдруг показался мне самым родным на свете.

Она смутилась ещё больше, а потом, выдернув руку, резко встала и почти выбежала из палаты, оставляя меня одного, и я слышал, как её каблуки застучали по коридору всё тише и тише, пока совсем не затихли где-то вдалеке.

Сердце моё болезненно сдавило, ведь она так и не ответила на мой последний вопрос.

Я закрыл глаза и прислушался к своим ощущениям. Нога болела, пульсировала тупой, ноющей болью, напоминая о том, что случилось в пожаре. Горло саднило после дыма, и каждый вдох отдавался лёгкой горечью. Но внутри, где-то в груди, горел маленький огонь, который не могло погасить ни ранение, ни усталость, ни её бегство. Я не знал, что это. Надежда? Азарт? Или то, что нормальные люди называют любовью с первого взгляда, в которую я никогда не верил, пока она не посмотрела на меня своими серыми глазами? Я не умел давать названия своим чувствам, но зато я умел действовать, и это умение ещё ни разу меня не подводило.

Усмехнувшись, я снова осмотрел палату: эти белые стены, капельницу, тумбочку, — а потом прикрыл глаза и начал продумывать, как завоевать эту женщину, потому что просто ждать у моря погоды было не в моём характере.

Дэн говорил, что я упрямый как танк, что если я что-то решил, то меня не переубедить, и он был прав. Я решил, что эта женщина будет моей, но её нельзя брать штурмом, как я привык брать объекты на поле боя. Потому что она не из тех, кто падает к ногам первого встречного героя, разве что в кино такое бывает. Она слишком много видела в своей жизни и слишком много понимает, чтобы купиться на громкие слова и широкие жесты. К ней нужен подход. Долгий. Терпеливый. Такой, какой я не привык использовать, но ради неё я готов научиться.

Я перебирал в голове варианты — цветы, приглашения на ужин, помощь по хозяйству, совместные прогулки… Но всё казалось слишком банальным для женщины, которая зашивала раны под пулями и теряла пациентов на операционном столе.

Я так долго думал об этом, ворочался на больничной койке, прикидывал разные ходы, что не заметил, как усталость взяла своё, и я провалился в сон, так и не придумав ничего путного.

И во сне всё было по-другому. Мне приснилось, что никакой встречи не было, что я лежу в пустой палате уже несколько дней и никто не заходил сюда, не говорил со мной, не касался моей руки. Что женщина с серыми глазами просто плод моего воображения, бред воспалённого мозга, которому привиделся ангел в белом халате. Мне приснилось, что я просыпаюсь, жму кнопку вызова медсестры, а она смотрит на меня с недоумением и говорит: «Какой врач, Глеб Алексеевич? Вы были один всю ночь, никто к вам не приходил». И я начинаю кричать, звать её по имени, которого даже и не знаю, но никто не приходит, и палата пустеет, и я остаюсь один в белой тишине.

Я проснулся в холодном поту, и сердце билось где-то в горле, выпрыгивая из груди от страха, что кошмар оказался правдой. Я открыл глаза, оглядывая палату: белый потолок, капельница, тумбочка, дверь. Один. Тишина. Только пикает прибор где-то в углу.

Так может, её и правда не было?

Внутри поднял голову страх, липкий, холодный, тот, который я не испытывал даже под пулями, потому что там я знал, за что воюю и ради кого. А здесь я вдруг понял, что могу потерять то, чего даже не успел получить, и это было страшнее любого боя. Но стоило только опустить взгляд на то место, где она сидела, как мои губы растянулись в улыбке, потому что я увидел то, чего не мог придумать никакой сон.

В том месте постель была примята, и на простыне осталась маленькая вмятина от её ладони, которой она опиралась, когда вставала, и я смотрел на эти следы её присутствия и чувствовал, как страх отступает, уступая место твёрдой уверенности.

Я облегчённо выдохнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.

Значит всё же не сон. Значит, всё правда, и она существует, и она приходила. Что она сказала «Я ещё зайду», но на просьбу пообещать мне это, промолчала и сбежала испуганным кроликом. Но это поправимо.

И раз я дал ей обещание семь лет назад, нашёл её спустя столько времени, и раз судьба свела нас снова, значит, я выполню своё слово, чего бы мне это ни стоило, и никакая сила в мире не заставит меня отступить.