Глава 4

Глава 4

Глеб

Мне снилась война. Тот день, когда я выбрался из ада, прихватив с собой товарища, и получил сквозное от снайпера. Я не запомнил лица врача, но отлично запомнил её голос. Чуть грубоватый, хриплый от усталости, временами срывающийся на крик. В нём не было жалости, только ярость. Причём такая, которая не даёт умереть.

— Куда собрался отъезжать? Нет, держись! У меня ещё никто не умирал, слышишь? Только попробуй стать первым, я тебя, гада такого, воскрешу только для того, чтобы придушить собственными руками.

Я тогда подумал: вот это характер. Не женщина — ураган. Она шила меня, а я чувствовал каждый прокол иглы. Каждое движение нити сквозь живую плоть. Боль была такая, что хотелось кричать. Я прекрасно знал, что последний груз до госпиталя не доехал. Понимал, что если шьёт на живую, значит, анестезии нет. Я сжимал зубы так, что они скрипели. В какой-то момент я прокусил губу, и кровь потекла по подбородку. Держался изо всех сил, тьма накатывала волнами, но этот голос не давал мне провалиться.

— Ты откуда родом? Я вот из Сосновска. Когда всё кончится, вернусь домой, собаку себе заведу. Отучусь на юриста. А может, на флориста, но только врачом работать не буду, не хочу!

Она говорила быстро, как будто боялась замолчать. Боялась, что в тишине я усну. Я понимал это. Понимал, что она делает. И всё равно слушал каждое слово, цеплялся за них, как утопающий за соломинку.

— Почему? — прохрипел я, превозмогая боль.

— Потому что не моё это. А в семье потомственных врачей не могла я выбрать другую профессию, мне бы просто не дали. Знаешь, кому-то предначертано спасать, кому-то убивать. А я не хочу, чтобы у меня была миссия. Хочу просто жить и ни о чём не думать.

Я лежал с открытыми глазами, хотя веки тяжелели с каждой секундой. Я разглядывал её силуэт через мутную пелену. Копна светлых волос, полные плечи, быстрые руки. Она была крупной женщиной, но двигалась легко, почти танцевала вокруг операционного стола. И голос. Этот голос я не забуду никогда.

— Встану на ноги и женюсь на тебе. Пойдёшь за меня замуж? — спросил я у неё, пытаясь между колпаком и маской рассмотреть лицо.

Я не шутил. Я был в бреду, истекал кровью, но каждое слово было правдой. Если я выживу — а я собирался выжить — я найду её. Я сделаю её своей. Потому что такая женщина не должна просто исчезнуть из жизни.

— Обязательно, главное не спи…

И я не спал. Держался до последнего. Ведь я дал обещание, а слово нужно держать. Я вцепился в жизнь зубами. Я думал о её голосе, о том, как она ругалась на медсестёр. Я повторял про себя: «Встану, найду, женюсь». Выжил. Встал на ноги. И попытался найти её.

Я обошёл военные госпитали, поднял документы, спросил у знакомых. Но никак не мог вспомнить, какой же город она назвала. Что-то связанное с деревьями, но что?

Память, затуманенная кровопотерей, подвела меня. Я перебирал варианты, но ни один не казался правильным. Шли годы. Я закончил службу, устроился на гражданскую работу и перестал искать. Решил, что это был сон. Что той женщины не существовало. Но голос её звучал в голове каждую ночь.

И вот сейчас, оказавшись в больнице, наконец вспомнил.

Сосновск. Именно Сосновск. Маленький город, который она назвала. Я лежал на койке, смотрел в потолок, и ругал себя за то, что смог забыть такое простое название. Сосновск! Точно!

И как так получилось, по какой иронии судьбы мы оказались именно здесь? А ведь мы всего три месяца назад с Дэном ткнули точку на карте, переехали сюда и открыли на двоих ЧОП. Моих денег было вложено больше, поэтому решили, что за главного буду я, а он будет спокойно работать и получать свой процент. Хитёр, зараза. Взвалил на меня всё: начиная с бумажек, заканчивая выведением графиков и проверкой всех на местах. Я таскался по объектам, подписывал договоры, ругался с заказчиками, а Дэн сидел в кабинете, пил кофе и говорил: «Ты ж командир, тебе виднее». И ведь могли поехать в любом направлении, любой другой город выбрать, а оказались здесь.

Я закрыл глаза и улыбнулся, а перед тем, как снова провалиться в сон, вдруг подумал: судьба — дура. Или нет. Может быть, она всё-таки знает, что делает?

Я очнулся от касания тёплых губ к моему лбу, но продолжил лежать с закрытыми глазами, слушая тихое сопение женщины, что находилась со мной в палате.

Я не сразу понял, что это не сон. Губы были мягкими, горячими, они прижались к моей коже всего на секунду, но этого хватило, чтобы мой пульс подскочил. Я замер. Не шевелился. Не открывал глаза. Я боялся спугнуть это мгновение. Я слушал её дыхание — частое, немного сбивчивое. Она нервничала. Я чувствовал это.

Да я был уверен, что в палате со мной именно женщина. Я почувствовал тонкий шлейф её цветочных духов.

Запах был лёгким, ненавязчивым, но он пробился сквозь больничную стерильность, сквозь запах лекарств и дезинфекции. Цветы. Летние цветы. Будто она пахла самой жизнью.

Интуитивно почувствовал, что она собирается уходить.

Её дыхание отдалилось. Послышался шорох одежды. Она вставала. Я не мог этого допустить. Не сейчас. Я открыл глаза и поймал её запястье.

— Не уходи, — попросил я, открывая глаза.

Передо мной стояла светловолосая пышка. Под её глазами пролегли тени, волосы были слегка растрёпаны, но она нашла в себе силы улыбнуться.

Я разглядывал её. Полные щёки, мягкий подбородок, светлые брови. В ней чувствовалась сила, основательность. Такое тело не ломается от усталости, не рассыпается от недосыпа. Она выглядела уставшей до предела, но держалась прямо. Я видел тёмные круги под глазами, несколько выбившихся прядей, лёгкий румянец на скулах. И эта улыбка. Сдержанная, почти виноватая.

— Как самочувствие? — поинтересовалась она, присев на край кровати и своей горячей ладонью накрыла мою руку.

Меня словно током прошибло. Я узнал этот голос!

Не может быть. Я вгляделся в её лицо. Семь лет прошло. Семь лет я искал и уже думал, что это был сон. Но голос… Голос остался прежним. Грубоватым, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит и мало спит. Тот самый голос, который вытащил меня с того света.

— Не может быть, — прошептал я, не веря своим ушам…