Глава 3

Глава 3

Из бара я практически вылетела.

Дверь хлопнула так, что звякнули стёкла в ближайших окнах, а какой-то прохожий на улице вздрогнул и перешёл на другую сторону дороги.

По щекам текли злые слёзы отчаяния от предательства и разливающейся боли внутри. Солёные, горячие, беспомощные. Они всё текли и текли.

Я почти не чувствовала холода ночного воздуха, хотя платье было мокрым и липким. Внутри всё горело. И это горение было страшнее любой зимней стужи.

Даже то, что я хоть как-то смогла отомстить за себя, не особо помогало мне успокоиться. Руки всё ещё дрожали. Дыхание сбивалось.

Ну, может, совсем капельку полегчало.

В голове крутился один и тот же вопрос: «За что мне всё это?» — на который не было ответа.

Всё же вылитый зелёный чай из моей чашки в красивую морду Жени хоть как-то грел душу. Жаль, что чай успел остыть.

Но всё же вылитый зелёный чай из моей чашки в красивую морду Жени хоть как-то грел душу. Я вспомнила его вытянувшееся лицо, когда жидкость плеснула прямо в эти наглые голубые глаза.

Он тогда взвизгнул. Взвизгнул, как та самая свинка, которой обзывал он меня.

Жаль, что чай успел остыть. Кипятком было бы куда лучше. Я бы даже, наверное, почувствовала удовлетворение. То самое сейчас так мне необходимое удовлетворение.

Но и того, что было, оказалось достаточно для первого удара.

А вот когда я, недолго думая, схватила с барной стойки горшок с цветком и надела ему на эту самую красивую, самодовольную, тупую голову — вот это было зрелище!

Я шла к выходу и всё равно слышала его приглушённые завывания и ругательства из-под керамики. Его попытки стащить горшок оказались тщетны, поскольку тот застрял на ушах.

Горшок возместил мою печаль относительно остывшего чая. Даже немного перекрыл её. Потому что это было смешно. Это был тот элемент, которого Женечке так не хватало. Я бы засмеялась, если бы могла дышать нормально. Ком всё ещё стоял в горле, а грудь сдавливало от внутренней боли.

Но и здесь мерзавцу повезло. Потому что в горшке, что гордо красовался на барной стойке, рос отнюдь не кактус. Какой-то цветочек, похожий на герань. Мягкий, совсем без колючек. Ни одного шипа, ни одной иголки, чтобы хоть чуть-чуть оцарапать его холёную физиономию. Несправедливость какая-то.

Жаль цветочек.

В отличие от сволочного красавчика, что решил с какой-то стати, что ему позволено издеваться над людьми. Унизить женщину решил?

Ну вот не с той связался. Эта самая женщина сама его унизила перед его же дружками. К слову, тоже мерзкие. Ни один даже не попытался помочь своему другу. Наоборот, наслаждались продолжением представления и новым неожиданным поворотом, продолжая зубоскалить.

А когда я разобралась с Женечкой и пошла в их сторону, то ржать они резко перестали и, как тараканы, бросились в разные углы.

Трусливые гиены.

Пока их вожак был на коне — они ржали и поддерживали. Как только вожак получил по морде — разбежались, поджав хвосты. Никто не заступился. Потому что им плевать на Женю. Им плевать на меня. Да на всех, кроме собственной шкуры.

Но и я долго не задержалась в баре. Как только волна злости и жажда мести схлынула, почувствовала на себе множество прожигающих взглядов. На меня смотрели все, кто был в баре.

И стояла оглушающая, звенящая тишина.

Не играла музыка — или я её уже не слышала. Не звенели бокалы. Никто не смеялся, не шептался, не двигался.

А на смену моей сокрушающей буре эмоций под взглядами десятков глаз пришло что-то другое. Что-то тяжёлое, липкое и очень холодное.

Осознание.

Я оглянулась.

Бар замер.

Видимо, не такого ожидали сегодня вечером посетители заведения.

Да уж, не такого.

Я медленно обвела взглядом зал. Внутри всё дрожало — от пережитого, от адреналина, от стыда, который вдруг накрыл с новой силой.

А ведь они всё видели и слышали с самого начала.

С того самого момента, как Женя вылил на меня коктейль. С той самой фразы про «эта корова». Они сидели и наблюдали. Кто-то с любопытством, кто-то с брезгливостью, кто-то опустив глаза в свой бокал, делая вид, что не замечает.

Наверное, поэтому во взглядах некоторых я увидела одобрение и поддержку.

Женщина за соседним столиком — лет сорока, в строгом костюме, с уставшими глазами — смотрела на меня почти с восхищением. Она чуть заметно кивнула, и в её взгляде читалось: «Молодец, подруга». Молодой парень с веснушками у барной стойки улыбнулся и поднял бокал в безмолвном тосте. Даже бармен, замерший с бутылкой в руках, медленно кивнул и уголками губ изобразил нечто похожее на улыбку.

Но не все так были настроены.

Всё же большая часть посетителей была просто в шоке. Рты приоткрыты, глаза округлены. Они не осуждали и не одобряли — они просто переваривали увиденное.

И нашлось несколько человек с осуждением в прищуренных взглядах. Они смотрели на меня как на грязь, которая тут такое устроила.

Не в силах вынести всё это и не желая больше ни единой лишней секунды оставаться в этом баре, я, схватив сумочку, бросилась к выходу.

Я не шла — я летела. Между столиками, мимо застывшего официанта, мимо шоколадного дивана, на котором мы сидели неделю назад с подругами. Мимо того места, где Женя впервые подошёл ко мне с улыбкой и предложением познакомиться.

Я вылетела на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, смешался с остатками слёз, с запахом коктейля и злости.

Ничего толком не видя, я бежала дальше, испытывая только одно неимоверно сильное желание — оказаться от этого всего как можно дальше.

Ничего не видя и не слыша, утопая в своей боли.

И именно это и сыграло со мной злую шутку.

— Эй, стой! — донеслось до меня испуганное со стороны словно сквозь вату.

А затем меня ослепило фарами и раздался визг тормозов.