Глава 3

Глава 3

Три недели прошли в бешеном ритме. Регистрация ИП, аренда маленького цеха в промзоне, закупка оборудования. Игорь дал денег — ровно столько, сколько нужно, без лишней роскоши. «Не для того, чтобы ты разорилась, а чтобы научилась считать».

Аня приходила в цех в семь утра. Включала свет, проверяла температуру в холодильниках. Её руки помнили каждое движение: взбить белки до мягких пиков, добавить сахарный сироп, довести до температуры 120 градусов. Яблочное пюре, агар-агар.

Однажды вечером она замешкалась. Зефир никак не хотел держать форму — масса текла, белки не взбивались. Она перепроверила пропорции, температуру, даже яйца поменяла — всё без толку.

Игорь приехал за ней, как обычно, в восемь. Увидел растерянную Аню в фартуке, с миксером в руке.

— Что случилось?

— Не получается, — прошептала она. — Третий час бьюсь.

Он снял пиджак, закатал рукава рубашки. Подошёл к столу.

— Покажи.

— Вы не умеете…

— Я пять лет был технологом на кондитерской фабрике, — спокойно сказал он. — В девяностых. Пока не ушёл в свой бизнес.

Аня удивлённо подняла брови. Он взял венчик, опустил в массу, покачал головой.

— Белки старые. И миксер перегрелся. Дай пару минут.

Он выключил миксер, открыл окно, чтобы проветрить. Потом подошёл к холодильнику, достал свежие яйца — запас был. Аня смотрела, как его крупные руки аккуратно отделяют белки от желтков. Как ловко взбивают — с паузами, чувствуя момент.

— Смотри, — сказал он. — Когда белки начинают блестеть, но ещё не стоят — это момент X. Секунда туда-сюда, и всё пропало.

Она стояла рядом, почти касаясь плечом его руки. Чувствовала запах его одеколона — горьковатый, древесный, — и тепло, исходящее от тела.

— Попробуй сама, — он передал ей миксер.

Их пальцы встретились на ручке. Доля секунды — он отдёрнул руку первым. Аня замерла, потом взяла миксер, продолжила взбивать. Взглянула на него искоса — он стоял вполоборота, смотрел в окно. Но кончик уха был красным.

— Получается, — сказала она через минуту. — Смотрите, пики стоят.

Он обернулся, посмотрел на массу, потом на неё. Взгляд задержался на её губах — чуть пересохших от сосредоточенности, на выбившейся из хвоста пряди волос.

— Хорошо, — голос сел. Он прочистил горло. — Отсаживай.

Аня взяла кондитерский мешок. Отсадила зефиринки на пергамент — ровные, красивые. Игорь стоял сзади, не касаясь, но она чувствовала его присутствие всем телом. Мурашки по спине.

— Готово, — выдохнула она.

— Оставь на ночь. Завтра склеишь.

Он отошёл к раковине, вымыл руки. Аня выключила свет. В дверях цеха они столкнулись — узкий проём, её грудь на мгновение прижалась к его плечу. Она ахнула и отшатнулась.

— Извините.

— Ничего, — ответил он глухо. — Поехали домой.

В машине молчали. Тишина была тяжёлой, густой. Аня теребила край футболки. Хотелось спросить «что это было?», но она боялась услышать ответ.

Дома он прошёл сразу в душ. Аня осталась на кухне, включила чайник. Ждала.

Когда он вышел — в халате, с мокрыми волосами, — она сидела за столом, прижимая кружку к груди.

— Игорь, — сказала впервые без отчества. — У нас… это неправильно.

Он остановился. Медленно повернулся.

— Что именно?

— Вы мой свёкор. Я ваша невестка. Бывшая. Почти.

— Почти, — повторил он. — Да.

— Мы не можем.

— Знаю, — сказал он. Но не двинулся с места.

— Тогда почему вы так на меня смотрите?

Он молчал долго. Потом подошёл, сел напротив. Взял её руку — впервые сознательно, не случайно.

— Аня, я старше тебя на двадцать пять лет. Я отец того, кто тебя унизил. Я не имею права. — Он сжал её пальцы, отпустил. — Поэтому я не буду к тебе прикасаться. Пока ты сама не скажешь. Но смотреть я буду так, как считаю нужным. Можешь привыкать.

Она встала, не допив чай. Прошла мимо него, чувствуя его взгляд на своей спине, на бёдрах. Сердце колотилось где-то в горле.

В комнате она легла, уставившись в потолок. Прикосновение его руки всё ещё горело на коже.

Аня закрыла глаза — и перед внутренним взором ожил он. Игорь, не свёкор, не спаситель, а просто мужчина. Как он смотрел на неё в цехе, когда их пальцы встретились на миксере. А что, если бы тогда он не отступил? Если бы прижал её к стене, вдохнул запах яблочного пюре из её волос?

Она представила: его крупные ладони скользят по её бокам — мягким, полным, которые она так долго ненавидела. Но в её фантазии он не морщился. Он гладил эти округлости, как драгоценность. Прижимался всем телом, и её живот, бедра — всё, что Паша называл «растолстела», — оказывалось прижатым к его твёрдому, горячему прессу.

Она почти слышала, как он шепчет: «Какая же ты… вся такая…» — и не находит слов, только целует её плечи, спуская лямки футболки. Аня закусила губу. В низу живота разлилось тепло — то самое, которое она запрещала себе, когда ловила его взгляд на кухне. Она представила, как он подхватывает её под ягодицы — тяжёлые, широкие, — и усаживает на кухонный стол, раздвигая её колени своими бёдрами. Ощущение его дыхания на шее, его рук, сжимающих её талию — не в осуждение, а в жадность.

«Скажешь сама», — повторила она мысленно. И не знала, боится ли этого момента или ждёт с запретным нетерпением.