Глава 3

Два часа спустя я вхожу в третью палату кардиологического отделения, сжимая в руках папку с результатами коронарографии и свежими анализами крови как боевую алебарду.

В палате пахнет уже не больницей, а филиалом «Газпрома».

На тумбочке возле окна выстроилась батарея бутылок с какой-то альпийской водой в стекле, на стуле аккуратно висит новый темно-синий халат, а сам виновник торжества полулежит на поднятом изголовье кровати.

На нем — больничная пижама, которая на его широких плечах трещит по швам, но даже в этом казенном ситце в жуткую полосочку он умудряется выглядеть так, будто сейчас начнет скупать контрольные пакеты акций.

Правое запястье перетянуто тугой давящей повязкой после катетера, а в левой руке он уже держит смартфон, яростно надиктовывая голосовое сообщение.

— ...и передай совету, что если они сольют тендер без меня, я лично пущу их на органы. Благо, связи в медицине у меня теперь есть, — Даниил поднимает взгляд и, заметив меня, тут же расплывается в ленивой ухмылке. — О, а вот и мой главный трансплантолог. Ну что, Анна Сергеевна, сколько мне осталось? Успею переписать завещание на кота или вы уже заказали оркестр?

Я подхожу к кровати вплотную, так что край матраса упирается мне в бедра, и с грохотом захлопываю папку прямо перед его носом.

От резкого потока воздуха прядь его темных волос взлетает вверх.

— Оркестр отменяется, Даниил Викторович. Можете выдохнуть, инфаркта у вас нет, — я складываю руки на груди, отчего вырез моего хирургического костюма натягивается, и вижу, как его взгляд моментально, как по рефлексу Павлова, ныряет туда и только через секунду возвращается к моему лицу. — Тропонины в норме, некроза ткани не случилось.

— То есть вы порезали мою футболку просто из личной неприязни к спорту? — он победно вскидывает бровь и уже делает движение, чтобы спустить длинные ноги в смешных больничных тапках на пол. — Отлично. Где мои штаны?

— А вот штаны свои вы увидите не раньше чем через неделю! — я ладонью упираюсь в его грудь, прямо в распахнутый ворот пижамы, и с силой впечатываю его обратно в подушки.

Кожа под моей рукой сухая и горячая.

— У вас нестабильная стенокардия и жесточайший коронароспазм на фоне обезвоживания, стресса и пяти литров эспрессо, которые вы наверняка залили в себя перед стартом! Вы стояли одной ногой в реанимации, а другой — в крематории. Еще бы сто метров вашего идиотского марафона ради бывшей, и ваш «пламенный мотор» накрылся бы окончательно.

Он не пытается убрать мою руку. Наоборот, накрывает мою пухлую кисть своей широкой, шершавой ладонью с перебинтованным запястьем и чуть сжимает.

— Заботитесь обо мне, Морозова? — его голос падает на октаву, превращаясь в низкое, вибрирующее мурлыканье, от которого у меня внизу живота предательски сжимается. — Боитесь, что если я сбегу, вам больше не на ком будет отрабатывать свой командирский баритон?

— Боюсь, что если вы умрете в мою смену, мне придется заполнять тридцать страниц посмертного эпикриза, а я ненавижу бумажную работу! — я резко выдергиваю руку из-под его пальцев, чувствуя, как начинают гореть щеки. — Короче, режим постельный. Телефон — только на час в день. Диета — стол номер десять: никаких стейков, кофе и чая. Только паровая треска, протертые супчики и полный эмоциональный покой. Если увижу в коридоре — лично привяжу к кровати простынями. Вес у меня, как вы заметили, солидный, узел затяну морской!

Я разворачиваюсь на каблуках, и выхожу из палаты под его тихий, хрипловатый смешок, который догоняет меня уже в коридоре:

— Жду с нетерпением, Анна Сергеевна! Вязать узлы — это почти ролевые игры!

Чертов извращенец. Инфарктник недоделанный!