Глава 6. Даниил

— Стас, ты какого хрена отдал ей мое лобио?! — рявкаю я, срывая с груди последний прилипший кругляш электрода и с силой швыряя его в пластиковое мусорное ведро.

Промахиваюсь.

Ярость внутри клокочет, как перегретый мазут, но это какая-то неправильная, совершенно дикая ярость.

От нее не темнеет в глазах и не сводит скулы, как на совете директоров, когда логисты срывают поставки.

Наоборот — по венам будто пустили жидкий ток. Кончики пальцев правой руки, которой я прикасался к врачихе до сих пор покалывают.

Я сжимаю и разжимаю кулак, все еще ощущая ладонью упругую, податливую мягкость ее бедра под тонкой больничной тканью.

В палате стоит густой, дразнящий дух печеного сыра и... ее мятной жвачки.

Эта женщина ворвалась сюда как торнадо в пятьдесят шестом размере, отобрала мой законный обед, наорала так, что у меня в ушах зазвенело, и уплыла, покачивая такими бедрами, за которые в эпоху Возрождения художники продавали душу дьяволу.

Еще и магнезией пригрозила.

В задницу.

Мне.

Генеральному директору холдинга, перед которым замминистра финансов заикается!

Стас аккуратно прикрывает дверь, поворачивается ко мне и сгружает злополучные пакеты на подоконник, подальше от моей кровати.

Сетку с какими-то уродливыми толстокожими апельсинами он бросает мне прямо в ноги.

— Лобио тебе не положено, камикадзе, — спокойно заявляет мой начальник юридического отдела и по совместительству единственный человек на планете, которого я еще не уволил за прямоту.

Он расстегивает пуговицу пиджака и садится в кресло для посетителей, закидывая ногу на ногу.

— Слышал, что Анна Сергеевна сказала? Паровая треска и ромашковая клизма. Лично я полностью на стороне официальной медицины. Тем более такой... эффектной.

— Она не эффектная, она бешеная! — я вскакиваю с кровати, игнорируя легкое головокружение и противный холодок в грудине.

Начинаю мерить шагами палату.

Казенные тапки позорно шлепают по линолеуму, полосатые штаны парусят на голенях.

— Ты видел, что она устроила?! Я заплатил за эту конуру, а ко мне относятся как к буйному из вытрезвителя! Футболку изрезала, телефон отбирает, жрать не дает! Да я эту клинику со всеми потрохами куплю к понедельнику и перепрофилирую под склад автозапчастей! А ее отправлю заведовать медпунктом в Воркуту! Будет там белым медведям свои эклеры впихивать!

Стас молча наблюдает за моей тирадой, подперев кулаком подбородок.

На его лице играет та самая снисходительная ухмылка, за которую мне обычно хочется запустить в него тяжелым пресс-папье.

— В Воркуту ты ее не отправишь, Дань, — лениво тянет он. — Потому что в Воркуту тебе летать далеко, а судя по тому, как ты на ней сейчас повис, тебе эта докторша жизненно необходима в шаговой доступности. Я уж думал, ты совсем ослеп после развода со своими силиконовыми нимфами. А тут надо же — руки распустил, глаза горят, пульс под двести. Ожил, курилка.

Я резко останавливаюсь у окна и отворачиваюсь, упираясь здоровой рукой в холодный подоконник.

Прямо перед носом шуршит фольга от хачапури. Из пакета невыносимо вкусно тянет сливочным маслом.

Сглатываю голодную слюну и злобно щурюсь на серый осенний дождь за стеклом.

— Заткнись, Стас. Она меня просто бесит. Ненавижу, когда бабы командуют.

— Конечно-конечно. Именно поэтому ты зажал ее между ног и за талию хватал. Чисто из ненависти, — хмыкает он, но уже в следующую секунду его голос теряет всякую иронию, становясь жестким и сухим. — А если серьезно, Даня — ты клинический идиот. Тебе тридцать восемь лет. У тебя бизнес в четырех странах, две тысячи человек в штате, а ты чуть не сдох на мокром асфальте в парке Горького под камерами журналистов. И ради чего? Чтобы Кристина в своих соцсетях увидела, какой ты альфа-самец, и локти искусала?

Я сжимаю челюсти так, что во рту появляется фантомный привкус железа.

— Я не ради Кристины бежал. Я спор закрывал. Сказал, что выбегу из полутора часов — значит, выбегу.

— Ты кому это втираешь, мне?! — Стас подается вперед, упираясь локтями в колени. — Я тебя с третьего курса экономфака знаю! Когда она полгода назад ушла к этому малолетнему фитнес-блогеру и брякнула на прощание, что ты превратился в скучного стареющего папика в костюме, у тебя же кукуху напрочь сорвало!

Друг замолкает и выразительно смотрит на меня.

— Было же!

— Ничего подобного, — фыркаю я.

— Было. Ты из спортзала не вылезал, колени там гробил, жрал какую-то траву, спал по четыре часа! Да ей плевать, Дань. Она твои отступные в Дубае прожигает, пока ты тут свои сосуды на прочность проверяешь. Забудь ты про нее. Перелистни. Иначе в следующий раз эта твоя пышная Валькирия с ножницами реально не успеет тебя откачать.

Слова друга бьют точно в солнечное сплетение — туда, где еще утром жгло каленым железом.

Стас прав. И оттого, что он прав на все сто процентов, мне хочется выть или крушить больничную мебель.