Глава 7. Даниил

Полгода я жил в каком-то стерильном, пластиковом вакууме, доказывая пустоте, что я еще ого-го.

А сегодня утром, когда небо над финишной аркой вдруг качнулось и рухнуло мне на грудь бетонной плитой, единственной мыслью в голове было не имя бывшей жены.

Было тупое удивление: «И это все?».

А потом надо мной склонилось круглое, сердитое лицо с выбившейся рыжей прядью, пахнущее хлоркой и чем-то забытым, домашним.

Ее пухлая ладонь легла мне на грудь, будто удерживая на этом свете.

А потом… Потом она без грамма лести, без заискивания перед моим статусом, просто взяла за шкирку и вытащила меня с того света.

Я тянусь к пакету на подоконнике — черт с ним, со Стасом, хоть кусок сыра отщипну, пока никто не видит.

Делаю резкий шаг, но предательская больничная тапка на тонкой подошве попадает на влажное пятно на линолеуме.

Нога едет в сторону. Чтобы не рухнуть, я инстинктивно выбрасываю правую руку и со всего маху опираюсь перебинтованным запястьем о жесткий край тумбочки.

В руке вспыхивает острая, режущая боль.

Бутылка альпийской воды летит на пол и с оглушительным звоном разлетается на десятки зеленых осколков, заливая мои босые ступни ледяной газировкой.

— Твою ж!.. — шиплю я сквозь зубы, хватаясь за правую кисть.

По плотному белому бинту, прямо там, где утром в лучевую артерию вводили катетер, стремительно расплывается ярко-алая, пульсирующая клякса.

За секунду она увеличивается до размеров пятирублевой монеты и начинает капать на полосатую штанину.

— Допрыгался, марафонец! — Стас вскакивает с кресла, бледнея, хватает меня за здоровое плечо и силой усаживает на край кровати, подальше от битого стекла. — Руку вверх подними, дубина! Там же артерия! Сейчас кнопку нажму!

Он тянется к красной клавише вызова персонала над изголовьем, но в этот самый момент дверь палаты распахивается без стука.

Только вместо разъяренной Анны Сергеевны на пороге возникает облако тяжелого, удушливого парфюма с нотами барбариса, от которого у меня мгновенно начинает ломить виски.

Кристина.

В белоснежном пальто в пол, с идеальной укладкой «подружка серфера», в темных очках на пол-лица и с крошечной сумкой, которую я же ей и дарил на прошлую годовщину.

Она замирает на пороге, брезгливо оглядывая лужу воды с осколками на полу, пакеты с остывающим шашлыком на подоконнике и меня — босого, в дурацких казенных штанах и с окровавленным бинтом.

— Боже, Даня... — она картинно прижимает узкую ладонь с красивым маникюром к губам, стягивая очки на кончик переделанного у лучшего хирурга носа. — Мне когда Светлана из твоего секретариата позвонила, я думала — это шутка! Ты в каком-то бомжатнике лежишь?! Почему на полу стекло?!

Стас медленно убирает палец с кнопки вызова, засовывает руки в карманы брюк и с абсолютно каменным лицом отходит к окну, всем своим видом показывая: «Разгребай сам, родной».

— Что ты здесь делаешь, Крис? — мой голос звучит глухо.

Удивительное дело: я смотрю на женщину, из-за которой еще четыре часа назад чуть не загнал себя в гроб, и не чувствую вообще ничего, кроме глухого раздражения.

Словно смотрю рекламный ролик по телевизору, который нельзя переключить.

Кристина кажется плоской, ненастоящей, вырезанной из глянцевого журнала — особенно на фоне воспоминания о живой, горячей, пышущей праведным гневом Морозовой.

— Как что?! Приехала спасать твою репутацию и тебя самого! — Кристина цокает каблуками, аккуратно обходя лужу по дуге, и брезгливо морщит носик, принюхиваясь. — Фу, чем тут воняет? Луком и бараниной?! В кардиологии?! Дань, ты совсем с ума сошел после нашего развода? Зачем ты потащился на этот марафон, если у тебя здоровье уже не то? Я же говорила тебе еще весной — в твоем возрасте надо на детокс в Швейцарию ездить, на капельницы с глутатионом, а не с двадцатилетними мальчиками соревноваться!

Она подходит ближе и вдруг замечает бурое пятно на моем запястье. Ее тонкие, нарисованные по линейке брови взлетают к линии роста волос.

— А это еще что?! У тебя кровь идет! И что за убогая повязка из прошлого века?! Где медсестры? Где вообще твой лечащий врач?! Почему за тобой никто не следит, пока ты тут истекаешь кровью в этой дурацкой пижаме?!

— Лечащий врач занят, — процеживаю я, крепче зажимая пальцами пульсирующую точку поверх бинта. — Она выбирает для меня иглу потолще. И не ори, Кристина, от твоего ультразвука у меня сейчас второй приступ начнется. Уезжай домой. Со мной все в порядке.

— В каком ты порядке, посмотри на себя! — Кристина возмущенно всплескивает руками, и ее модные браслеты тонко звенят на запястьях в тишине палаты. — Это государственная больница, что ли? Или какой-то ведомственный приют для бедных? Кто тебя ведет? Какой-нибудь спившийся дед-профессор или вчерашняя троечница из провинции поступившая в медуниверситет по квоте?!

При слове «троечница» у меня внутри что-то опасно щелкает.

Перед глазами тут же встает Анюта — с ее упрямо сжатыми полными губами, бесстрашным серым взглядом и тем, как профессионально, четко, без единого лишнего движения она работала в реанимационном боксе, пока я орал на нее благим матом.

— Мой врач — лучший специалист в этом отделении, — отрезаю я тоном, от которого у моих топ-менеджеров обычно начинается нервный тик. — Поэтому закрой рот и не лезь не в свое дело. Мы разведены, Крис. Твоя забота опоздала ровно на полгода.

Но остановить Кристину, когда она вошла в роль благородной спасительницы, невозможно даже танковым снарядом. Ее глаза сужаются, губы сжимаются.

— Ах, лучший специалист?! — взвизгивает она, разворачиваясь на шпильках к двери. — Ну вот я сейчас пойду к заведующему и лично посмотрю в глаза этому «лучшему специалисту», у которого такие важные пациенты ходят по битому стеклу с кровотечением в антисанитарии! Я тут всех на уши поставлю! Я им устрою прокурорскую проверку!

Белое пальто взметается, и прежде чем я успеваю встать, дверь с грохотом захлопывается.

Слышно как по коридору в сторону сестринского поста и процедурного кабинета дробно стучат ее каблуки.

В палате повисает мертвая тишина. Только вода капает с края тумбочки в лужу на полу.

Стас медленно поворачивает ко мне голову, смотрит на мою окровавленную руку, потом на закрытую дверь и философски изрекает:

— Слушай, Дань... А ведь твоя докторша сейчас реально идет сюда с полным шприцем магнезии. И в очень плохом настроении. Как думаешь, у Кристины страховка стоматологию покрывает?

Я срываю с вешалки свой синий халат, накидываю его прямо поверх полосатой пижамы и, наплевав на босые ноги, битое стекло и ноющую руку, рвусь к двери.

Потому что если эта гламурная дура сейчас откроет свой рот на мою Морозову — инфаркт в этом отделении случится уже не у меня.