Глава 2

– В-вашей? – Раскрываю глаза в удивлении. – Подождите, это что за шутка такая?

Я нервно хихикаю, ожидая, что сейчас этот ледяной красавец расплывётся в ухмылке, скажет, что это была проверка на стрессоустойчивость, и мы оба посмеёмся. Но он молчит. Его лицо остаётся каменным, а в глазах нет ни тени юмора.

– Я не шучу, Оксана, – спокойно произносит он.

– Ну знаете что! – Я скрещиваю руки на груди, стараясь выглядеть внушительно. – Я, конечно, польщена... в смысле, нет, не польщена! Я ветеринар. Я лечу хвостики, а не... не становлюсь чьей-то собственностью. И вообще, вы, наверное, пересмотрели мелодрам. У меня, между прочим, есть жизнь, кот Барсик, который требует корма ровно в шесть вечера, и...

Я тараторю, пытаясь заполнить повисшую тишину, но внезапно ловлю краем глаза движение.

Смотрю за спину Даниила. В глубине холла Виктор Павлович стоит, вцепившись в косяк двери своего кабинета. Он смотрит на меня так, будто я – последняя бутылка воды в пустыне, а он умирает от жажды. В его глазах читается немая, кричащая мольба: «Оксаночка, ну пожалуйста, ради котиков и собачек, подпиши эту бумажку, что бы он ни нёс!»

Я сглатываю. Ну всё, совесть меня съест. Если я сейчас откажу и выгоню этого миллиардера, клиника закроется. А тридцать хвостатых из приюта останутся на улице.

– Послушайте, господин Воронцов, – начинаю я тише, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не могу просто так... взять и...

Даниил слегка прищуривается. Его взгляд скользит от меня к побледневшему Виктору Павловичу и обратно. Он всё понимает. Этот человек читает людей как открытые книги, и, похоже, только что вычислил мою слабую точку.

– Вы меня неправильно поняли, Оксана, – его голос становится чуть мягче, но властные нотки никуда не деваются. – Я имею в виду профессиональные отношения.

Я моргаю.

– Профессиональные?

– Лукасу нужен уход, – Даниил делает шаг ближе, я снова чувствую этот дурманящий аромат мороза и дорогого парфюма. – После приступа я не могу доверить его левому человеку. Ему нужна персональная няня. Которая будет жить в моём доме и следить за его здоровьем, питанием и... настроением.

– Няню? – переспрашиваю я, чувствуя, как мозг закипает. – Господин Воронцов, Лукас – это не йорк в сумочке. Это серьёзный доберман. Ему не нужны няньки, а нормальные прогулки и...

– Именно поэтому мне нужны вы, – перебивает он меня с пугающей логичностью. – Вы нашли к нему подход за десять минут. Вы переезжаете в мой дом. Становитесь личной няней Лукаса. Подписываете этот контракт, и моя компания выкупает долги вашей клиники и оплачивает её аренду на десять лет вперёд.

Десять лет.

Десять лет спокойной работы. Десять лет спасённых жизней. И всё это за то, что я буду кормить пса и чесать ему пузо?

– А... а что с моими сменами здесь? – задаю я единственный разумный вопрос.

– Вы будете работать здесь три дня в неделю. Остальное время – со мной. И с Лукасом.

– То есть... я должна жить у вас? – У меня снова перехватывает дыхание.

– В гостевом крыле, – он произносит это так буднично, словно предлагает мне чашку кофе. – Там отдельный вход, своя ванная.

Я смотрю на папку. Потом на Виктора Павловича. Потом на Даниила. Его карие глаза спокойны и уверены. Этот контракт – просто красиво оформленная клетка, из которой мне, кажется, уже не выбраться. Но ради клиники...

– Хорошо, – выдыхаю я.

Я беру ручку. Быстро расписываюсь на указанной строке, даже не вчитываясь в мелкий шрифт. Какие там могут быть подводные камни? В конце концов, это просто собака.

– Готово, – говорю я, возвращая ему ручку. – Но предупреждаю сразу: если Лукас сгрызет мои любимые тапочки или разбудит меня в пять утра, я вычту это из зарплаты. И никакого «профессионального» общения после восьми вечера. Я сплю.

Уголки его губ предательски дрогнули. Тень улыбки, от которой у меня предательски ёкает сердце.

– Договорились, – тихо говорит Даниил, забирая папку.