Глава 6

После отъезда «папочки» я решила, что идеальное утро должно продолжаться идеальным днём. А какой день может быть идеальным без кулинарных экспериментов?

Огромная кухня Воронцова напоминала декорации к шоу про кулинарию «на выживание», только вместо истеричных поваров здесь была я и Лукас, который сидел на идеальном кафеле и смотрел на меня так, будто я была центром его вселенной.

– Так, мой дорогой генерал, – бормочу, помешивая деревянной ложкой в огромной кастрюле, где булькает куриная грудка с рисом и морковью. – Твой папочка, конечно, покупает тебе корм с пометкой «эко», но я видела его состав. Там столько консервантов, что я сама бы не рискнула. Будем питаться правильно!

Лукас одобрительно тявкает и виляет хвостом.

За окном начинается дождь. Крупные, тяжёлые капли барабанят по панорамному стеклу, размывая вид на идеальный сад. В доме становится по-особенному тихо и уютно. Я надеваю на себя фартук и напеваю себе под нос какую-то мелодию.

Внезапно звук открывающейся входной двери эхом разносится по первому этажу.

Я замираю с ложкой в руке. Смотрю на часы. Четыре часа дня. Даниил должен быть в офисе до вечера, у него там какие-то важные переговоры по слиянию.

Тяжёлые шаги по мрамору в холле. И вот в дверном проёме кухни появляется хозяин дома.

На нём больше нет пиджака. Рубашка с закатанными до локтей рукавами обнажает предплечья, покрытые тёмными венами, а верхние пуговицы расстёгнуты. Галстук ослаблен и висит на шее, как ненужный аксессуар. Он выглядит так, будто только что сражался с драконами, победил, но устал.

– Вы... вы что-то забыли? – спрашиваю я, глупо моргая.

Даниил останавливается. Его карие глаза, тёмные от дождя за окном, фиксируются на мне. Он смотрит не на моё лицо. Его взгляд медленно, почти осязаемо скользит по моему растянутому свитеру, очерчивающему мягкие изгибы фигуры, по фартуку, по растрёпанным волосам, которые я небрежно собрала в пучок. От этого взгляда у меня внутри предательски подкашиваются колени.

– Нет, – его голос звучит чуть хрипло. – Я ничего не забыл.

Он делает шаг внутрь кухни. Потом ещё один.

– Но у меня был совет директоров, – продолжает он, не отрывая от меня глаз. – Пятьдесят минут. Пятьдесят минут они говорили о прибылях, убытках и рыночных долях. А я...

Мужчина подходит к кухонному острову. Между нами теперь только столешница и кастрюля, которая начинает предательски булькать, выпуская пар.

– А я думал о том, съела ли ты десерт, – тихо заканчивает он.

Я сглатываю.

– Съела. И даже крошки.

Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки. Он обходит остров и оказывается совсем рядом.

– Я так и понял, – он протягивает руку и забирает из моей руки деревянную ложку. Его пальцы намеренно долго скользят по моей ладони. – Ты всегда доводишь начатое до конца, Оксана.

Оставив ложку на стол, мужчина делает ещё полшага вперёд. Теперь мне приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на него. Пространства для отступления нет – сзади варочная панель, спереди – он.

– Даниил Тимурович... – начинаю я, но он кладёт свою свободную руку мне на талию. Его ладонь огромная, горячая, и она обхватывает мой бок так уверенно, будто это самое естественное место для неё на свете.

– Даниил, – поправляет он меня, и его голос падает до опасного, бархатного шёпота. – На работе. И когда мы одни.

Моё сердце колотится где-то в районе ключиц. Я должна отстраниться. Я должна сказать, что это нарушение субординации, что я его сотрудник, что…

Но его большой палец медленно, лениво проводит по линии моего бедра, и все мысли выветриваются из головы.

– Контракт оговаривает ваше проживание, уход за собакой и спасение клиники, – произносит он, его лицо наклоняется всё ниже. Его взгляд опускается на мои губы, и я вижу, как зрачки его глаз расширяются. – Но в нём, Оксана, не сказано ни слова о том, что мне делать с желанием... нарушить все его пункты.

Мужчина наклоняется ещё ближе. Его губы оказываются в миллиметре от моих. Я чувствую его дыхание на своём лице, закрываю глаза и слегка приоткрываю рот, ожидая...

– Гав!

Громкий, радостный лай Лукаса, который решил, что мы играем, и принёс свою любимую плюшевую игрушку, разрывает напряжение, как нож.

Даниил замирает. Медленно, очень медленно отстраняется. Я открываю глаза, чувствуя, как лицо пылает, а дыхание сбивается.

Доберман сидит у наших ног и радостно стучит хвостом по полу, предлагая игрушку.

Мужчина смотрит на собаку, потом снова на меня. В его глазах теперь читается не просто одержимость. Там читается голод. Настоящий, хищный, терпеливый голод.

Он проводит большим пальцем по моей нижней губе и отступает на шаг.

– Выключай плиту, няня, – тихо говорит он, разворачиваясь к выходу. – Мы продолжим этот разговор вечером.

Даниил выходит из кухни, оставляя меня стоять у варочной панели, с бешено колотящимся сердцем и пониманием, что моя жизнь только что разделилась на две совершенно разные реальности.

И, боже, как же я хочу, чтобы наступил вечер.