Эпилог

Эпилог

Денис.

Балкон был крошечным, заставленным коробками и старым креслом-качалкой, которое я купил на блошином рынке три года назад и так ни разу не использовал по назначению.

Мы стояли, облокотившись на холодные перила, и смотрели на ночной город. Вика утонула в моём тёмном свитере, который был ей велик на три размера, так что её пальчики выглядывали из рукавов. Она держала в руках кружку с чаем, а я стоял чуть сзади, почти накрывая её собой от холодного питерского ветра. Максим спал в комнате, утомлённый приключениями, а мы остались вдвоём.

Город внизу мерцал миллионами огней, отражаясь в мокром асфальте. Где-то вдалеке проехала машина, шурша шинами. Было холодно, но Вика не жаловалась. Она просто стояла рядом, откинув голову мне на плечо, и я чувствовал тепло её тела через плотную шерсть свитера.

– Знаешь, о чём я думаю? – спросил я тихо, обхватив её талию свободной рукой и притягивая ещё ближе, чтобы между нами не осталось даже воздуха.

– О чём?

– О том, что я мог бы стоять здесь с тобой два года назад. Если бы не был слепым идиотом.

Девушка не ответила сразу. Только чуть повернула голову, глядя на меня в профиль. В её серых глазах отражались огни города – маленькие, тёплые, живые.

– Денис...

– Нет, подожди. – Я повернулся к ней всем корпусом, преграждая ей путь к холодному ветру. – Я хочу сказать это. Один раз. И чтобы ты меня услышала.

Она молчала. Ждала.

– Я принимаю на себя всю вину за эти два года, – сказал я. Мой голос звучал низко и ровно, без надрыва, но с твёрдостью, которую я обычно использовал на совете директоров. – За то, что не сказал тебе о Марине сразу. За то, что позволил тебе уйти в том коридоре. За то, что молчал, потому что боялся. За то, что ты страдала. Я был трусом, Вика. И я понёс за это ответственность. Но ты не виновата.

Вика смотрела на меня. В её глазах блестело что-то, что я не мог назвать иначе как болью, которую она так долго прятала.

– Это не только твоя вина, – сказала она тихо, пытаясь возразить. – Я тоже не стала слушать. Я решила, что всё поняла, не дала тебе шанса...

– Стоп, – я мягко, но властно прижал палец к её губам, прерывая её. – Нет. Я не позволю тебе брать на себя мою ошибку. Я принял решение молчать. Я не смог быть мужчиной, который говорит правду, когда ему страшно. Это мой провал. Не твой.

Она замерла. Потом медленно отставила кружку на перила и шагнула ко мне, сокращая расстояние до нуля.

– Знаешь, что я поняла за эти две недели? – спросила она, глядя мне прямо в глаза.

– Что?

– Что обида – это не броня. Это клетка. Я думала, что защищаюсь, а на самом деле сидела в четырёх стенах и не давала себе дышать.

Я поднял руку и провёл ладонью по её щеке. Мой большой палец медленно, почти собственнически очертил линию её скулы.

– Слушай меня внимательно, – сказал я, в моём голосе зазвенела та самая сталь, которая не поддавалась возражениям. – Больше никаких тайн. Никаких «я разберусь сам». Если я приму решение, которое касается нас двоих, ты узнаешь об этом первой. Если мне будет страшно – я скажу. Если я буду счастлив – я скажу. Ты – моя женщина, Вика. И я не намерен больше прятать от тебя свою жизнь или строить между нами стены. Ясно?

Вика закрыла глаза и прижалась щекой к моей шершавой ладони, словно ища в ней опору.

– А если я не поверю сразу? – прошептала она, в её голосе всё ещё дрожала старая неуверенность.

– Тогда я буду доказывать это действиями. Каждый день. Упрямо и методично. Пока ты не усвоишь это так же твёрдо, как я.

– Это может занять годы, Денис.

– У меня есть время, – я чуть усмехнулся, чувствуя, как по её коже пробегают мурашки от моего прикосновения. – Я никуда не спешу. Я уже получил всё, что хотел.

Она открыла глаза. Смотрела на меня долго, внимательно, будто разглядывала заново. Потом уголки её губ дрогнули и поднялись вверх – той самой улыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось и плавилось.

– Знаешь, что я думаю? – сказала она.

– Что?

– Что мы оба идиоты. Два года потратили впустую. Столько времени, столько боли. Из-за какого-то недопонимания.

– Не какого-то, – поправил я, проводя большим пальцем по её нижней губе. – Моего молчания.

– И моего упрямства, – упрямо добавила она.

Мы стояли, глядя друг на друга, и в этом молчании было больше смысла, чем во всех разговорах за последние два года.

– Давай договоримся, – сказала Вика вдруг.

– О чём?

– Что больше не будем молчать. Ни ты, ни я. Если что-то не так – говорим. Если страшно – говорим. Никаких «я подумал» и «я решила». Только вслух. Договорились?

Я протянул ей руку. Не для рукопожатия, а просто раскрыл ладонь. Она вложила в неё свою маленькую, тёплую руку. Я сжал её пальцы – крепко, надёжно, фиксируя этот момент навсегда.

– Договорились, – сказал я.

Она улыбнулась и зацепила мой указательный палец своим. Мы стояли, сцепленные пальцами, на холодном балконе, и я чувствовал себя самым богатым человеком в этом городе. А потом я потянул её за руку, притянул к себе и обнял. Крепко. Так, чтобы она почувствовала: я больше никуда не уйду, и никто не посмеет её забрать.

– Я люблю тебя, – сказал в её волосы, вдыхая знакомый, родной запах. – Никогда не переставал. Ни на день.

– Я знаю, – ответила она, обнимая меня в ответ и зарываясь лицом мне в грудь. – Я тоже.

Мы стояли на балконе, обнявшись, и смотрели на город. Где-то внизу мерцали огни. Далеко, в тёплой кровати, спал Максим. Где-то в больнице, в тусклом свете ординаторской, стоял пластиковый скелет Кеша, который, наверное, снова всё знал заранее и скалился нам вслед.

А я держал в руках самое дорогое, что у меня было. И на этот раз я знал точно: я не упущу её никогда.

Конец.