Глава 2. Цыганка с рынка, или как провалить первое свидание

Еву разбудил звук, похожий на атаку взбесившегося дятла. Бабушка настойчиво барабанила в дверь, сопровождая это бодрым голосом:

— Евусик! Вставай давай, солнце уже высоко! Гости придут через два часа, а у нас дел невпроворот!

Сонная девушка натянула одеяло на голову, издала нечленораздельный звук, который должен был означать «отстань».

— Я зайду! — предупредила настырная бабуля, и не дожидаясь разрешения, распахнула дверь.

В проёме стояла бойкая старушка с полотенцем через плечо и боевым настроем человека, готового в одиночку организовать приём английской королевы. Увидев внучку в постели, она всплеснула руками.

— Ты что, ещё спишь? А ну вставай! Чего разлеглась как тюлень на пляже? Ты забыла? Мы сегодня Веру с Вадиком ждём!

— Бабуль, — простонала Ева лицом в подушку, — дай поспать. Суббота же, у меня заслуженный выходной...

— Суббота не для ленивых! — бабушка подошла к кровати и принялась тормошить Еву за плечи. — Вставай, вставай, лежебока! Пока я тут блины пеку, ты должна квартиру в порядок привести. У нас не просто чаепитие, а настоящие смотрины!

Ева приоткрыла один глаз и посмотрела вниз, на свою розовую пижаму с зайчиками, которая была такой же старой и потрёпанной, как и её надежды на личную жизнь и спокойные выходные. Пижама когда-то давно была милой, но после сотни стирок зайчики приобрели тревожно-серый оттенок, а пуговицы болтались, как пьяные матросы на палубе.

— Ба, ну зачем ты так рано? — всхлипнула она, садясь на кровати. — Я же не выспалась ещё. Ты меня сама избаловала, а теперь хочешь, чтоб я вскакивала как оловянный солдатик? Я так не умею.

— Баловство кончилось! — Нина Ивановна шлёпнула внучку по спине. — Марш умываться и за работу! А то я тебя знаешь чем?

— Чем? — Ева зевнула во весь рот.

— Сейчас принесу стакан холодной воды и вылью! — бабушка хитро прищурилась. — И не надейся, что пожалею.

Ева поняла: сопротивляться бесполезно. Она сползла с кровати, натянула халат поверх пижамы и побрела в ванную, по пути слыша, как бабушка уже звякает посудой на кухне.

Умываясь, Ева покосилась на себя в зеркало. Щёки после вчерашних блинов стали чуть круглее, чем ей хотелось бы. Волосы жили собственной жизнью, торчали в разные стороны, лицо опухшее после вчерашнего варенья, глаза заспанные. Картина маслом «Женщина до кофе». Вздохнула и поплелась к пылесосу.

— Доброе утро, красавица, — пробормотала она своему отражению. — Вид у тебя такой, будто ты всю ночь разгружала вагоны.

Через пятнадцать минут квартира гудела. Бабушка звенела кастрюлями, а Ева сражалась с пылью, которая, казалось, накапливалась здесь со времён основания Петербурга. Создавалось впечатление, что гостей ожидалось человек сорок, а не двое.

— И зачем они придут? — ворчала Ева, протирая книжные полки. — Они же не комиссия по санитарному состоянию жилья!

Но продолжала энергично водить тряпкой по корешкам книг. Пыль словно обладала удивительным талантом появляться именно тогда, когда ожидались гости. Бабушка, услышав её ворчание, выглянула из кухни:

— Что ты там бормочишь?

— Я говорю, — крикнула Ева, — могла бы просто «здравствуйте» сказать, «проходите на кухню, пейте чай, и поскорее уходите!» А тут надо всё вылизать, как будто президент приезжает! Вот ещё, много чести! Они ведь придут со мной знакомиться, а не с книжным шкафом.

— А ты думаешь, Вера только посмотрит на твои полки? — бабушка фыркнула. — Она и на тебя будет смотреть! Ну-ка, подойди, покажись.

Ева подошла, держа тряпку в руках. Бабушка окинула её критическим взглядом.

— Ох, Ева. Ну что это за вид? Старая пижама, её давно нужно выбросить, халат, волосы как воронье гнездо. Так ты Вадика испугаешь. Ай, ну ладно, ещё успеешь переодеться. Давай, пропылесось и бегом наряжаться!

Ева вернулась к шкафам и с новой силой принялась изводить пыль, попутно размышляя о том, что впервые ей придётся надеть дома что-то кроме джинсов и футболки. В голове уже рисовались картины унижения.

Телефон на столе завибрировал. Ева схватила его, обрадовавшись хоть какому-то отвлечению от опостылевшей уборки.

«Ева, привет! У нас жопа! — сообщение от Кати начиналось без обиняков. — Су-шеф слёг с высокой температурой, сегодня и завтра я работаю за двоих. Так что в эти выходные не приду. Прости, подруга. Зато в понедельник вечером постараюсь принести тебе лазанью по новому рецепту. Там белый соус, трюфельное масло и три вида сыра. Ты оближешь пальчики!»

Ева обидчиво поджала губы и закрыла глаза. В голове автоматически запустился калькулятор по подсчёту калорий. Белый соус — жирный. Трюфельное масло — калорийное. Три вида сыра — вообще молчание. Она представила лазанью: слои теста, сырные прожилки, аромат белого соуса. И тут же вспомнила свои бёдра, которые и так не помещались в узкие юбки.

— О боже, — прошептала она, прислонившись к стене. — Я умру от ожирения прямо за столом. Или от кулинарного удовольствия. Да какая разница?

Ева хотела написать Кате: «Я не хочу лазанью, я хочу похудеть», но вместо этого отправила: «Очень жду. Держись там, Катюш». Потому что лазанью она хотела. Очень. Даже ценой своих бёдер.

Посмотрела на экран телефона.

— Сила воли, приятно познакомиться. Жаль, мы почти не общаемся.

— Ты чего застыла? — прикрикнула бабушка из кухни. — Пол сам себя не пропылесосит!

— Иду-иду, — вздохнула Ева, пряча телефон в карман халата и взялась за старый пылесос.

На кухне во всю кипел праздничный переполох. Бабушка стояла у плиты и накрывала огромный пирог льняным полотенцем. Запах смородинового варенья витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки. Чайник третий раз закипал и остывал, бабушка снова его включала.

— Горячий чай — залог хорошего приёма! — важно заявила она, увидев вопросительный взгляд внучки. — Никогда не подавай гостям тёплый чай. Это большое неуважение. Учись, пока я жива.

— Ба, ну зачем столько суеты? Они же не отмечать Новый год к нам придут. — Ева присела на краешек стула. — Попьют чай, уйдут. Зачем нам всё это?

— Потому что я хочу, чтобы у тебя было нормальное свидание! — отрезала бабушка, помешивая варенье. — А не бесполезное сидение перед телевизором рядом с физиономией белобрысого ведущего.

Ева покраснела. Стало обидно.

— Не называй его так.

— А как? — бабушка повернулась к внучке. — Красавчик недоделанный? Ладно, пропылесосила везде? — Ева кивнула. — Иди переодевайся. Я хочу, чтобы ты была в лучшем платье. Помнишь, я рассказывала, как я встретила твоего деда? Я надела своё любимое платье в цветочек. Белое, с красными маками. Он потом говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Потому что первое впечатление — самое важное!

Ева хотела возразить, она давно сама понимала, насколько нелепо выглядит её молчаливая влюблённость. Бабушка подняла чуть скрюченный от возраста палец:

— Без споров! Иди в комнату и надень что-нибудь нарядное. А не драные джинсы.

Внучка вздохнула и побрела, как на эшафот в свою комнату. На пороге она остановилась, глядя на фотографии Кости.

Первое впечатление. Бабушкины слова задели её за живое. Она вдруг вспомнила тот день, когда впервые увидела Константина Ивлева.

Это было пять лет назад. Он перевёлся к ним с другого телеканала.

Высокий, светловолосый, ослепительный. Казалось весь павильон задержал дыхание, когда новый ведущий появился в студии.

Женщины непроизвольно перестали разговаривать, мужчины нахмурились, чуя сильного соперника. Ева в тот момент несла стаканчики с кофе для всей съёмочной группы. Она подняла глаза и растерялась. Ева знала, что новый ведущий красивый, но чтоб настолько. Ноги перестали слушаться. Ева шла прямо, не сводя с Кости глаз, врезалась в телекамеру, которую оператор откатил прямо на встречу.

Кофе брызнул во все стороны. Съёмку пришлось остановить ещё до первого дубля. Ева стояла вся в кофейных пятнах, хмурый взгляд Ивлева, к несчастью, был обращён прямо на неё. Она запорола ему первый рабочий день. Камера чудом осталась цела. А лицо горело весь день так, будто она сунула его в раскалённую духовку.

Ева выбежала из студии и просидела в туалете полчаса, глотая слёзы, от своей невнимательности.

Вот такое было его первое впечатление о ней.

— У меня ни единого шанса, — пробормотала она, глядя на фотографию Кости. — Разве, только случиться чудо.

Ева тяжело вздохнула и открыла шкаф. Надо было выбирать наряд. Она перебрала все платья — чёрное, серое, тёмно-синее — и решительно отмела их. Слишком хорошо, особенно для инженера Вадика. Она хотела, чтобы «жених» ушёл как можно скорее. Но при этом не хотела опозориться, потому что сплетни в их районе распространялись со скоростью лесного пожара.

И тут её взгляд упал на юбку. Цветастая. Крикливая, в крупных цветах, которые смотрелись как взрыв на фабрике красок. Ева хищно улыбнулась. Катя однажды сказала, что в такой одежде невозможно остаться незамеченной.

— Это оно, — прошептала Ева, игриво сверкнув васильковыми глазами. Эту цветастую юбку она купила несколько лет назад под влиянием минутного порыва. Дома примерила ещё раз и поняла, что на людях в таком виде не появится никогда.

Надела её немедленно, подвязала пояс, наверх набросила белую майку. Плечи видны, руки открыты. Ева ненавидела свои руки. Они всю жизнь казались ей слишком крупными, для её фигуры. Девушка надеялась, что Вадик увидит эти плечи и решит, что она слишком мускулистая, слишком неженственная, и сбежит в праведном ужасе.

Волосы она собрала в высокий пучок — так, что торчали все нечёсаные пряди. Взяла красную помаду. Неаккуратно мазнула по губам, криво растушевала, и довольно взглянула в зеркало.

Перед ней стояла цыганка с местного рынка. Только золотых цепей не хватало и платка. Не безнадёжно, но достаточно странно, чтобы отбить желание искать в ней хорошую невесту.

— Эй, милок, — игриво бросила Ева своему отражению, — позолоти ручку, я тебе погадаю. Вижу, вижу, скоро умрёшь со скуки рядом со мной! Или наберёшь двадцать лишних килограмм.

Она расхохоталась, представив лицо Вадика.

Внезапно в прихожей раздался стук. Три коротких.

Тук-Тук-Тук.

«Чёрт! Они уже здесь!»

Смех мгновенно пропал. Ева засуетилась. Сердце ни с того ни с сего взволнованно забилось. Она посмотрела на приоткрытую дверь комнаты. Если сейчас не закрыть — гости увидят её алтарь. Если не выйти к ним — бабушка выломает дверь. Нина Ивановна и не на такое способна.

— Ева! — донёсся бабушкин голос из коридора. — Выходи, гости пришли!

— Сейчас! — пискнула Ева.

Она лихорадочно оглядела комнату и схватила духи. Первый попавшийся флакон — сладкий, приторный, с ароматом карамели и ванили, который она ненавидела, но когда-то купила по акции и не решалась выбросить. Вот и настал их звёздный час. Щедро брызнула на себя, потом ещё раз, на шею, на запястья. Ещё можно было остановиться. Но скоро в комнате стало пахнуть, как в парфюмерном магазине во время землетрясения.

— Фу, ну и вонища, — выпалила Ева, кашляя.

Открыла шире дверь, гордо шагнула в коридор. И застыла как вкопанная.

Вадик и его бабушка Вера Ивановна уже стояли в прихожей. Гостья снимала лёгкое пальто. Мужчина рядом с ней аккуратно поставил на тумбу коробку с тортом. Ева невольно задержала на нём взгляд.

Совсем не такой, каким она успела его представить. Вадик оказался не таким высоким, как Костя, но выше Евы, шатен, с обычной короткой стрижкой, смущённой улыбкой и серыми глазами. Он выглядел чертовски мило и уютно. Без показной уверенности и самодовольной улыбки.

И тут Ева поняла, что её наряд — это полный провал. На фоне Вадика в простой рубашке она выглядела как клоун. Или как продавщица с рынка, сбежавшая от прилавка за разменом.

Вера Ивановна, очень интеллигентная, седовласая женщина в строгом сером платье, приподняла брови. Нина Ивановна, стоящая рядом с ней, звонко хлопнула себя по лбу. Они обе уставились на Еву. Вадик поднял голову и улыбнулся:

— Здравствуйте. Я Вадим.

Ева почувствовала, как её лицо заливает краска. Она не знала, куда девать глаза. Жгучий стыд обжёг её изнутри.

— Здравствуйте, — выдавила она, стараясь улыбнуться, но улыбка вышла такой же фальшивой, как её наряд. — Проходите к столу, пожалуйста.

Она метнулась в сторону, пропуская вошедших вперёд. Запах духов наконец добрался до гостей. Вадик слегка кашлянул, Вера Ивановна прикрыла нос белым платком. Нина Ивановна сделала такое грозное лицо, будто сейчас достанет ремень и хорошенько пройдётся по пышной попе внучки.

— Ах, какие стойкие духи, — вежливо обронил Вадик, и Ева поняла, что он сейчас задохнётся.

Они прошли на кухню. Стол уже был накрыт: пирог, блины, вазочки с вареньем, печенье, свежие булочки, масло. Чайник кипел в пятый раз за день.

— Вера, садись сюда. Здесь удобнее, — хлопотала бабушка Нина, усаживая Веру, на лучший стул. — Ева, помоги мне!

Внучка схватила чашки и начала разливать чай, стараясь не смотреть на Вадика. Но краем глаза видела, как он не отводит от неё взгляда. К счастью чай оказался в чашках, а не на скатерти.

Вадим принёс торт из прихожей и поставил на стол.

— Надеюсь, понравится. Я долго выбирал.

— Главное, чтобы был сладкий, — улыбнулась Нина Ивановна. — Остальное мы ему простим.

Все рассмеялись.

Напряжение немного ослабло.

Разговор быстро перешёл на погоду, на соседей, цены в магазинах и вечный капитальный ремонт домов.

Ева почти не открывала рот. Она отвечала коротко, больше слушала остальных и украдкой поглядывала на Вадима. Его манера речи неожиданно располагала. Когда Вера Ивановна рассказывала забавную историю, он внимательно слушал и улыбался.

Бабушкин пирог оказался очень удачным. Мягкое тесто, кисловатая смородина и тонкий аромат ванили.

Бисквитный торт купленный Вадиком был тоже очень вкусным, и Ева, несмотря на стыд, съела три куска. Бабушка метала на неё уничтожающие взгляды, какой позор.

Ева виновато жала плечами.

— Ну что, — наконец выпалила Нина Ивановна, когда второй чайник был допит до дна, — молодёжь, идите в гостиную. У нас там альбомы с фотографиями. Посмотрите, пока мы с Верой посидим здесь, поговорим о женском.

Ева едва не поперхнулась недоеденым блином с мясом. Она сразу раскусила бабушкин манёвр: «Идите, познакомьтесь поближе, а мы тут будем подслушивать».

— Ба, — начала Ева, но бабушка уже подтолкнула её в спину.

— Иди-иди, не капризничай. Покажи Вадику своих предков.

В голосе бабушки появились знакомые интонации, означавшие, что спор завершён ещё до своего начала.

Ева вздохнула и направилась в гостиную, взяв с полки толстенный, пыльный альбом с фотографиями, Вадик, как пёс на поводке, последовал за ней.

Гостиная была маленькой, с диваном и двумя креслами. Ева села на диван, положила альбом на колени. Вадик сел рядом, на расстоянии полуметра. Не слишком близко, но достаточно, чтобы разглядеть фотографии из альбома.

— Открой, — велел он мягко. — Мне правда интересно.

Ева с усталым вздохом открыла альбом. На первых страницах показались чёрно-белые фотографии из прошлого века: бабушкины родители, прадеды, какие-то люди в старомодной одежде, которые уже давно истлели в земле.

— Вот, — пробормотала Ева, переворачивая страницы. — Это папины родственники, а это уже бабушкина семья. Это моя прабабка. Умерла в сорок втором. А это её муж. Расстреляли в тридцать седьмом. Покойники, в общем.

— Удивительно, как раньше умели фотографироваться. Все такие серьёзные.

— Наверно улыбаться на камеру в те времена было не модно, — ответила Ева.

— Или фотограф просто долго настраивал камеру.

Вадик не смутился. Казалось, он реально смотрел на фотографии с интересом.

Ева перевернула страницу. Военная форма. Старинные школьные снимки.

— Вах, а это кто? — спросил Вадим, показывая на снимок военного.

— Дед. Тоже много воевал.

— У предков была суровая жизнь, — заметил Вадик. — Наверное, благодаря их страданиям, мы сейчас такие... нежные и живём в комфорте.

Ева грустно вздохнула. На следующих листах, были фото её погибших родителей и она с неожиданной силой захлопнула альбом. Прошло столько лет, но Ева до сих пор не могла без слёз смотреть, на их лица. Вадик деликатно не настаивал на дальнейшем изучении фотографий.

А потом они неожиданно начали разговаривать. Парень спросил, где она работает. Ева с гордостью рассказала про телеканал. Вадик похвалил без лишней лести и сказал, что это интересная профессия. Ева смущаясь ответила, что не всегда.

— А вы давно работаете на телевидении?

— Почти девять лет.

— Вы наверно много знаменитостей видите? — вновь поинтересовался гость.

— Да. Но они не всегда такие красивые, как на экране. И воспитание у многих хромает.

Вадик засмеялся. У него был приятный, негромкий смех.

— А я главный инженер на заводе, — обронил он. — Скучно, но стабильно. И нервов никто не трепет.

— Главное, что стабильно, — кивнула Ева. — Я тоже не люблю, когда нервотрёпка.

— Ответственности правда много. Если ошибёшься, последствия могут оказаться очень дорогими.

Ева присвистнула и прикусила язык.

— Звучит серьёзно.

Они ещё поговорили. О фильмах, о книгах. Ева с удивлением поняла, что Вадик интересный собеседник: он много читал, имел своё мнение, но не навязывал его. Он говорил спокойно, без пафоса, без желания произвести впечатление, смотрел на неё открыто и дружелюбно. И если бы Ева не была так занята попытками не умереть от стыда за свой наряд, она бы, возможно, получила удовольствие от их беседы.

За девять лет Ева успела привыкнуть к людям, которые любую беседу незаметно превращали в рассказ о собственных достижениях.

Вадик оказался другим.

И при этом совсем не выглядел скучным.

Два часа пролетели незаметно. Оказалось, что оба любят старые советские комедии. Оба терпеть не могут шумные компании. Предпочитают проводить выходные дома, если есть возможность никуда не спешить. Несколько раз Ева ловила себя на том, что смеётся совершенно искренне. Она уже почти забыла про нелепую юбку, про яркую помаду.

Когда Вера Ивановна заглянула в гостиную, сказав, что пора домой, Ева даже удивилась.

— Уже уходите?

— Да, нам пора, — улыбнулась Вера. — Спасибо за чай. И за пирог. Нина, ты, как всегда, чародейка. И если ты в следующий раз, так вкусно будешь готовить, мы останемся здесь жить.

Они распрощались в прихожей. Вадик пожал Еве руку. Пожал нормально, без лести и кокетства, по-мужски.

— Было приятно познакомиться, Ева. Может, как-нибудь сходим в кино? Или просто выпьем кофе после работы?

Ева открыла рот, но не успела ответить — бабушка уже впихнула гостям в руки пакет с пирогом и потащила к двери.

— Обязательно сходим, — крикнула она за спиной. — Мы ещё вас позовём!

Ева беспомощно посмотрела на Вадима, тот едва заметно улыбнулся.

Дверь захлопнулась.

Ева выдохнула и прислонилась к стене. А бабушка развернулась с несвойственной её возрасту скоростью и со всей силы шлёпнула внучку по попе.

— Ева! — гневно прошипела старушка. — Ты что вытворяешь?!

— Бабушка, за что ты меня ударила?

— За что?! — Нина Ивановна всплеснула руками. — Вынарядилась как продажная девка! Тьфу! Срамота! Я думала, сознание потеряю, когда тебя увидела. Этот наряд, эти духи! Ты весь флакон вылила на себя, я чуть не задохнулась! Что о нас подумает Вера? Что я внучку не могу нормально воспитать?

Ева расхохоталась. Очень громко. Смех вырывался из неё, смешиваясь с глупым облегчением.

— Прости, ба, — выдохнула внучка, едва переводя дыхание. — Я просто сначала хотела, чтобы он ушёл.

— Ушёл? — бабушка нахмурилась. — Дура ты, он два часа с тебя глаз не сводил! И даже на твой идиотский наряд не обращал внимания.

— Как это не заметил? — удивилась Ева.

— Он смотрел на тебя, а не на одежду. Вот что значит хороший и воспитанный парень. А ты — дура набитая!

Ева побежала в свою комнату, заперлась и упала лицом в подушку. Она чувствовала себя отвратительно. Такой стыд! Такой позор! Ей казалось, что она вела себя как ребёнок, как идиотка, как та самая цыганка с рынка, которой она себя на миг представила.

Вадик сказал, что хочет сходить в кино. Он смотрел на неё, а не на дурацкую юбку.

— Вот дурёха, — прошептала она смеясь в подушку. — Надеюсь, об этом никто не узнает.

На стене улыбался Костя. Ева повернулась к нему спиной и закрыла глаза.

Завтра будет новый день. Воскресенье. И в нём, не будет ни Кости, ни Вадика, ни бабушкиных сводничеств. Только она и её мысли. Но в глубине души она надеялась: может, не всё так плохо. Может, даже в этом дурацком наряде и с этими удушающими духами есть своя нелепая правда.

Она сама выбрала этот путь. И теперь ей придётся по нему идти.

Ева уснула, так и не переодевшись. А на кухне бабушка всё ворчала, убирая со стола чашки, приговаривая:

— Ну и внучка, ну и беда. Цыганка! Просто цыганка. Эх, видели бы твоё поведение родители. Они бы со стыда сгорели.