Глава 6. Первое желание

Ева с трудом открыла глаза, голова раскалывалась так, будто она пила всю ночь не просыхая. Язык прилип к нёбу, во рту — привкус металла и сильного алкоголя.

«Я же выпила только шампанское. Всего один бокал».

Ева лежала на боку, уткнувшись носом в подушку, которая пахла совершенно незнакомо. Это не её подушка. Не её кровать.

И самое главное — пропали фотки Кости со стены!

«Где я, чёрт меня подери?!»

Ева резко перевернулась на другой бок — и упёрлась руками в чье-то тёплое тело.

От ужаса распахнула глаза шире.

Рядом с ней, в той же постели, спал Константин Ивлев. Её Костя! Его светлые волосы рассыпались по подушке, ресницы отбрасывали тени на бледную кожу, родинка над губой выделялась на фоне утренней бледности. Он выглядел почти так же, как она себе его представляла долгие годы. На фото он всегда улыбался, а во сне лицо казалось расслабленным, чуть хмурым, по-детски беззащитным.

Ева зажала рот ладонью, чтобы не закричать от восторга. Она лежит рядом с Костей! В его постели. Значит, вчерашняя сделка с демоном — не сон! Это правда! Адам сдержал слово.

Она придвинулась ближе, разглядывая каждую морщинку у его глаз, каждую ресницу. Сердце билось как у птички, которая выбралась на свободу из силков. Она столько лет мечтала об этом моменте — быть рядом с ним, видеть его спящим, чувствовать его дыхание. И вот он здесь. Реальный.

Но что-то определённо было не так.

Ева провела рукой по своей груди — и наткнулась на ровную, почти плоскую поверхность. Там, где обычно была её пышная, привычная грудь, теперь лежала ладонь, чувствующая лишь лёгкую выпуклость. Она опустила взгляд и увидела худые, изящные руки с длинными пальцами. Это чужие женские руки.

— Что такое? — прошептала Ева и осторожно, чтобы не разбудить Костю, выбралась из кровати.

Ноги были длинными и лёгкими. Бёдра — почти отсутствовали. Талия — тонкая, как у модели. Ева покачивалась, чувствуя себя пьяной не столько от алкоголя, сколько от этой новой, непривычной лёгкости. Она прошла мимо огромного зеркала в гардеробной, мельком глянула на своё отражение и остановилась как вкопанная.

В зеркало на неё уставилась та самая брюнетка. Идеальные скулы, тёмные волосы до плеч, карие глаза с длинными ресницами. Никакой пышной блондинки Евы Самойловой. Только худощавая, изящная, почти хрупкая незнакомка, которая вчера танцевала с Костей и обвивала его шею руками.

Ева открыла рот, чтобы сказать что-то — и из зеркала приоткрылись чужие губы с идеальной формой.

— Нет, — прохрипела она не своим голосом. — Я не это имела в виду! Я не хотела становиться ЕЙ!

Ева бросилась со всех ног в ванную. Она вцепилась в раковину, глядя в зеркало безумными глазами. Ну и дура. Она загадала: «Хочу, чтобы Костя был моим парнем и смотрел на меня как на девушку в сером платье». Но Адам переиначил всё в своей демонической манере — и сделал ЕЁ этой девушкой. Всё с точностью до миллиметра.

— Адам, ты просто зараза! — взвизгнула Ева, и голос сорвался на крик. — Ты вообще мог предупредить заранее?!

На шум в ванную влетел растрёпанный Костя. Глаза спросонья красные, волосы дыбом, на лице испуг.

— Вика, ты чего? — выпалил он, подходя ближе. — Опять забыла выпить свои таблетки?

Ева тяжело дышала, прижимая руки к груди — к той плоской, чужой груди, которая теперь принадлежала ей.

— Я не Вика, — выдохнула она. — Я Ева.

Костя уставился на неё с беспокойством.

Ева смотрела на него, не веря своим глазам.

Он смотрел прямо на её.

И не видел абсолютно.

— Вик, у тебя опять паническая атака? Сейчас принесу таблетки. Ты вчера перебрала с виски, я же говорил, не пей много.

Костя говорил это спокойно, даже привычно. Как человек, который уже проходил это много раз. Вышел, и Ева слышала, как он ходит босыми ногами по квартире, кажется роется в сумочке. Через минуту Костя вернулся с высоким стаканом воды и горсткой разноцветных пилюль.

— Пей, — приказал хозяин квартиры и протянул таблетки.

Ева взглянула на капсулы и понимала, что выбора у неё нет. Она слишком напугана и дезориентирована, чтобы спорить. Взяла таблетки, запила водой, чувствуя, как каждая капля проваливается в тонкое горло.

Через некоторое время она действительно почувствовала себя легче. Мысли перестали метаться, тревога отступила, на смену пришла странная, почти лёгкая эйфория. Ева сидела на краю ванны и пыталась переварить происходящее.

— Я тебе говорил, не налегай на спиртное, — буркнул Костя, появляясь в дверях. — Ты глушила виски как в последний раз. Я еле тебя уложил.

Ева промолчала. Видимо, тело Вики по-своему реагировало на алкоголь.

Костя уже был одет — белая рубашка, чёрные брюки, ни галстука, ни пиджака. Он бросил взгляд на часы, звякнул ключами от автомобиля и направился к выходу.

— Я на работу, — бросил он, не оборачиваясь. — Когда поедешь к себе, вызови такси, за руль не садись. Твой отец звонил вчера раз двадцать, ты ему перезвони, а то он мне голову оторвёт.

Ева вышла из ванной, всё ещё чувствуя лёгкость в теле.

— Костя, — окликнула она. — Мы не живём вместе?

Главный ведущий остановился у двери, обернулся и посмотрел на неё так, будто она спросила что-то совсем уж безумное.

— Нет, Вика, мы договорились держать дистанцию. Не переходить границы. — Его голос был ровным, почти холодным. — Твой отец и так на меня косо смотрит. Если узнает, что ты переночевала у меня — будет скандал. Ещё раз прости, что я вчера не отвёз тебя домой, ты была в отвратительном состоянии.

Ева хотела подойти к нему, обнять, поцеловать его в губы — как она всегда мечтала. Но Костя мягко отстранил, выставив руку вперёд.

— Я опаздываю. — Он окинул взглядом гостиную, где царил полный бардак: гора немытой посуды на столе, пустые бутылки, салфетки, разбросанные вещи. — Клининг приедет через три часа, всё уберут. Тебе лучше с ними встречаться.

И вышел.

Ева стояла посреди дорогой, заваленной мусором гостиной и чувствовала себя прислугой, которую только что уволили. Ни объятий, ни нежных слов. Только сухая вежливость и отстранённая забота о границах.

«Не такие я себе отношения представляла, — горько подумала она. — Он даже не прикоснулся ко мне. Ни разу».

Ева с любопытством оглядела квартиру. Роскошная, но очень холодная. Идеальный минимализм — и ни одной личной вещи, ни одной фотографии, ни одной книги с загнутыми страницами. Всё казалось декорацией, а не домом. Она прошла в гардеробную Кости, принюхалась к его рубашкам. Пахло парфюмом, дорогим и безликим. Никакого живого запаха тела. Только химия.

«Странно, — подумала Ева. — Может, таблетки так влияют?»

Вскоре нашла свой — вернее, телефон Вики в сумочке. Включила его. Экран разблокировался по лицу. На экране красовалось 67 пропущенных от «Отец». И ещё десяток сообщений в угрожающем контексте: «Возьми трубку!», «Ты где?», «Я зол».

Ева нажала на номер, и через секунду в трубке раздался мужской, резкий голос:

— Ты где?

Ева сглотнула. Она привыкла к бабушкиной бранной любви, к её шутливым шлепкам. Но этот голос был пугающим — твёрдым, властным, не терпящим возражений.

— Я у Кости, — осторожно пробормотала Ева. — Скоро буду дома.

— Жду. — И трубка отключилась.

«Жду, — передразнила она мысленно, но внутри уже закипала тревога. — Что за человек так разговаривает с дочерью?»

Она быстро написала Косте: «Любимый, скажи пожалуйста мой адрес, я из-за этих таблеток всё забыла».

Через пару минут пришёл ответ: «Я не удивлён». И ниже адрес. Ни одного смайлика, ни одного тёплого слова. Ева вздохнула и натянула серое платье Вики, в котором та танцевала вчера. Оно сидело идеально, подчёркивая худобу и изящество её нового тела.

«Надо привыкнуть, — подумала Ева, глядя в зеркало на чужую фигуру. — Такая красотка, а парень даже не поцеловал перед уходом. Что же у них за отношения?»

Она вызвала такси и поехала по указанному адресу. Машина петляла по городу, выезжая за пределы — в элитный коттеджный посёлок с огромными домами, идеальными газонами и стрижеными кустами. Такси остановилось у двухэтажного особняка с колоннами и коваными воротами.

Ева вошла в дом. Внутри было ещё роскошнее и богаче, чем у Кости в квартире: мраморные полы, хрустальные люстры, дорогая мебель, запах настоящего дерева. Служанка в униформе кивнула и бесшумно прошла мимо, садовник упорно стриг газон, выверяя каждый миллиметр.

В столовой её ждал отец. Высокий, худощавый, с лёгкой сединой на тёмных волосах и холодными серыми глазами. Знаменитый на весь Петербург бизнесмен Глеб Орлов. Ева вспомнила его сразу же, он однажды приходил на телепередачу к Косте. В живую он выглядел намного злее, чем по телевизору.

— Папочка, — начала Ева, пытаясь изобразить раскаяние. — Прости, что вчера выключила телефон. Я...

Ева не успела договорить.

Отец метнулся к ней и, не говоря ни слова, со всей силы влепил пощёчину. Ладонь обожгла кожу, голова мотнулась в сторону, Ева покачнулась и рухнула на пол. Она не успела увернуться — непривычное тело оказалось слишком слабым.

Отец навис над ней, схватил за волосы и, сжав кулак, вновь ударил. Как раз в челюсть. Ева почувствовала, металлический привкус крови начал заполнять рот.

— Я тебе говорил, — процедил Орлов, нависая над ней. — Не смей выключать телефон. Ты моя дочь, ты обязана отвечать. Ясно?

Ева лежала на полу, чувствуя, как всё плывёт перед глазами.

«Что происходит? Почему он меня избивает? Я ничего плохого не сделала!»

— Папа! — выкрикнула она, выплёвывая кровь. — За что?! В чём я провинилась?

Отец наклонился, схватил за плечи и рывком поставил на ноги. Его лицо было искажено злобой, глаза налились кровью.

— Что ты сделала? — переспросил с иронией. — Ты родилась на свет, вот что! Ты моё вечное проклятие, мой личный дьявол! Сколько раз я тебе говорил — не позорить меня! А ты выключаешь телефон, шляешься по мужикам, пьёшь! Иди в свою комнату и не высовывайся, пока синяки не пройдут!

Ева, спотыкаясь, побрела в глубь дома. Кровь пульсировала в висках, по губе капала кровь на дорогой ковёр, челюсть ныла от удара. В голове крутилось: «Если бы у меня был выбор между таким отцом и тем, чтобы вообще не иметь родителей — я бы выбрала второе. Бабушка всегда шлёпала меня по попе в шутку. А этот просто избивает».

Ева нашла комнату Вики с помощью служанки, которая без лишних слов указала на дверь. Ева ошарашено остановилась на пороге. В комнате оказалось пусто — кровать, тумбочка, шкаф, но никаких личных вещей. Ни одной книги, ни одной фотографии, ни одной мягкой игрушки. Только решётки на окнах. Как в тюрьме.

Теперь красотка Вика больше походила на жертву домашнего насилия, чем на избалованную богатую наследницу.

Ева в примыкающей ванной прополоскала рот, сплюнула красную слюну и вдруг заметила на своих запястьях тонкие белые полоски. Шрамы. Старые, но отчётливые, идущие ровно вдоль вен. Она поднесла запястье к свету и ощутила, как в горле образуется холодный ком.

«Вика пыталась убить себя. Несколько раз. Так вот для чего ей целые горсти таблеток».

Ева села на пол и обхватила колени. Тонкие, слабые ноги. Она вдруг остро, до боли, захотела к бабушке. К её блинам, объятиям, шуткам. Всё это казалось теперь раем.

Набрала номер Кости. Он сбросил. Ева написала СМС: «Костя, забери меня, пожалуйста. Отец меня ударил».

Ответ пришёл через двадцать минут: «Вик, мы же договаривались — ты не впутываешь меня в отношения с отцом. Разбирайся сама. Будь рада, что он просто тебя ударил, а не как в прошлый раз. Ты знала, чем это обернётся, когда отключала телефон. У меня скоро эфир. Пока».

Ева впилась взглядом в экран, и ей хотелось разбить телефон об стену.

«Костя — мечта, идеал — оставил меня разбираться с проблемами самой. Даже не попытаясь защитить. Отношения, в которых парень не забирает свою девушку от отца-садиста — такие отношения вообще существуют? Что это за любовь, которая не способна выйти за пределы вежливых СМС?»

Этого Ева никак не могла понять. Она сидела в комнате Вики и чувствовала, как время тянется бесконечно. Часы показывали только два часа дня. И тут она заметила на нижней полке тумбочки пузырьки с таблетками. Такие же, какие ей давал Костя утром. Она почитала названия — какой-то антидепрессант, ещё антидепрессант, и снотворное.

Ева горестно поняла, что именно это и есть настоящая жизнь Виктории Орловой, дочери успешного бизнесмена: таблетки, побои, решётки на окнах, и парень, который отмахивается, как от мухи.

«Я использую второе желание, — подумала Ева. — Я не могу и не хочу быть Викой. У неё не жизнь, а какой-то ад. Я хочу быть собой. Ну, Адам, ну ты и устроил!»

При этих тревожных мыслях, Ева заснула в тоскливом оцепенении, скорчившись на кровати.

Разбудил её звук открывающейся двери. Она подскочила — в комнату вошёл отец. В руках у него был стакан воды и горсть разноцветных пилюль.

— Пей, — велел Орлов. Голос был совершенно спокоен, но глаза злобно искрились.

— Не хочу, — выдавила Ева.

Глеб Орлов шагнул к ней, присел на край кровати, и его рука легла на острое колено дочери. Сжал крепко и больно.

— Пей, Виктория. — В голосе послышались нотки угрозы.

Ева, глядя в его хмурые глаза, поняла: если сейчас откажется, станет хуже. Покорно взяла таблетки, запила водой и через пару минут почувствовала, как всё тело становится ватным. Руки отяжелели, голова поплыла, веки налились свинцом. Она почти не могла двинуться.

Но видела, как отец подошёл к двери и запер её на ключ. Ева с ужасом наблюдала, как он начал снимать с себя рубашку. Его глаза сверкали больным блеском. Он начал расстёгивать ширинку не отводя от дочери взгляд, как змея. Ева чувствовала, что холодный ужас сковал всё её существо.

«Адам! — взвыло внутри затуманенного подсознания.»

Она собрала в кучу всё, что осталось от воли, и выкрикнула, не жалея горла:

— Адам! Адам! Адам!

И в тот же миг комната наполнилась жаром. Сухой, обжигающий поток воздуха ударил в лицо, засвистел в ушах. Орлов застыл на месте, как на стоп-кадре, выронив ремень из рук. А над кроватью, сложив крылья, уже стоял он.

Демон.

В чёрном плаще, с хищной улыбкой и горящими алыми глазами.

— Ну что, Ева, — бросил Адам, и голос его был спокоен, почти как у человека. — Идём обратно? Или хочешь остаться здесь и разобраться с папочкой?

Ева смотрела на него лёжа на кровати, чувствуя, как из глаз текут слёзы облегчения и ужаса одновременно.

— Забери меня, — шептала она. — Пожалуйста.

Адам усмехнулся, протянул руку.

— Договор, — произнёс он тихо. — Помни, за каждое желание — поцелуй. За первое желание я забираю свой платёж прямо сейчас. Ты готова?

Ева смотрела на его губы — приоткрытые, опасные. И думала о том, что её желание о Косте обернулась настоящим кошмаром. Она чуть не стала жертвой собственной глупости. И что единственный, кто пришёл к ней на помощь в этот момент был — демон.

— Готова, — выдохнула Ева.

Адам наклонился, и его губы коснулись её губ. Горячие, почти обжигающие. В этом поцелуе не чувствовалось и капли нежности. Только сила, жар и обещание страсти.

Через минуту, перед глазами всё потемнело и Ева провалилась в неизведанный беспамятный омут, чувствуя только сильную руку, сжимающую её запястье с невидимой печатью договора с демоном.