Глава 8. Пробуждение

Утро в квартире пахло гренками и вишнёвым вареньем. Ева сидела за кухонным столом, уплетая уже четвёртую гренку подряд, и чувствовала, как внутри разливается тёплая, почти детская радость. Она так рада была оказаться вновь дома.

Бабушка стояла у плиты, поглядывая на внучку с хитринкой.

— Ну-ка, повернись-ка, — косилась на внучку Нина Ивановна, с лопаткой в руке. — Что это у тебя за румянец такой? Как будто не спала всю ночь, а о чём-то мечтала. Опять со своим телепузиком допоздна болтала? Ева, прекрати свои разговоры с фотографиями. Я слышала, ты что-то бормотала, когда я уже засыпала. Смотри мне, я всё-таки позову нашего батюшку Алексея. Он мигом всех демонов из тебя выбьет своим кадилом.

Ева поперхнулась гренкой и закашлялась.

— Бабуль, ну что ты... — Она чувствовала, как щёки заливает краской. — Ничего я не болтала. Спала я. Видела десятый сон.

«Хорошо, что бабушка не заглянула ко мне в комнату, — мелькнула внезапная мысль. — И не увидела настоящего демона с крыльями, который так страстно меня целовал. Тогда она бы точно позвала священника».

От воспоминания о вчерашнем поцелуе жар снова разлился по телу, и Ева быстро отвела глаза в тарелку.

Бабушка недоверчиво хмыкнула, но больше допытываться не стала. Только протянула внучке ещё стопку гренок и подмигнула:

— Ешь, ешь, красавица. Тебе идёт этот румянец. Давно я тебя такой не видела. Начинаешь наконец приходить в себя.

Ева улыбнулась и с жадностью откусила поджаристую горячую гренку.

«Да, бабуля. Моя жизнь и правда становится интересней».

На работу Ева приехала с лёгким сердцем, предвкушая новый и интересный день. Сегодня она просто хотела делать своё дело, без лишних переживаний.

Ева уже раскладывала кисти, когда в гримёрку робко постучали. Дверь открылась, и на пороге появилась она.

Вика.

Но не та Вика, которую Ева запомнила — забитая, худощавая брюнетка в сером платье, с пустыми глазами и натянутой улыбкой. На пороге стояла очаровательная женщина.

Короткая стрижка открывала изящную шею, во взгляде горел живой, твёрдый огонь. На ней было простое чёрное платье, но оно сидело как броня.

— Здравствуйте, — Вика улыбнулась. — Вы Ева, да? Мне сказали, что вы лучший визажист на канале. Я пришла на передачу. Мне нужен макияж — чтобы выглядеть ещё более уверенной. И чтобы... чтобы меня восприняли всерьёз. И послушали.

Ева оторопела. Она не ожидала увидеть Вику здесь. И уж точно не ожидала увидеть её такой.

— Да, верно, я Ева, — выдохнула девушка, стараясь скрыть волнение. — Присаживайтесь. Я сделаю всё, что нужно.

Вика села в кресло и выдохнула, прикрыв глаза на секунду.

— Я буду рассказывать про домашнее насилие. А точнее, про своего отца. Глеба Орлова. — Она говорила ровно, но пальцы слегка подрагивали. — Я решила, что хватит прятаться и бояться. Я хочу жить. А не терпеть издевательства.

Ева слушала её и чувствовала, как комок подступает к горлу.

«Это работает! Это моё желание работает».

Она взяла кисти и начала наносить тональный крем, стараясь не выдавать своих чувств.

— Вы очень смелая, — улыбнулась Ева, поправляя консилер под глазами Вики. — Вы знаете, что сможете подать пример другим девушкам оказавшимся в похожей ситуации?

Вика невесело усмехнулась.

— Да, знаете Ева, я сама не понимаю, что на меня нашло. Я проснулась сегодня утром — и будто пелена с глаз упала. Раньше я думала, что заслуживаю того, что со мной делают. Что я никчёмная, слабая, беспомощная. А сегодня вдруг поняла: я не хочу больше быть слабой. Я заслуживаю лучшего.

Ева молча кивала, нанося румяна на её скулы. Внутри всё ликовало и плакало одновременно.

— Держитесь, — выдохнула Ева. — У вас всё получится. Я в вас верю.

Вика посмотрела на визажистку с удивлением.

— Спасибо, Ева. Вы не представляете, как это важно для меня — чтобы кто-то в меня верил.

Они уже заканчивали с макияжем, когда дверь гримёрки распахнулась без стука. На пороге стоял Константин Ивлев.

— Ева, привет, я к тебе... — Он не договорил, увидев Вику в кресле. Его лицо вытянулось. — Вика? Ты что здесь делаешь?

Вика не спеша поднялась с кресла. Ева замерла с кистью в руке.

— Костя, хорошо, что ты сам пришёл, — бросила Вика громко, так, чтобы слышали даже в коридоре. — Я хочу сказать тебе, что между нами всё кончено.

Костя опешил. Он оглянулся, в коридоре уже начали собираться коллеги. Ведущий попытался взять себя в руки.

— Вик, что за глупости? Мы же договорились держать дистанцию. Ты не должна была приезжать ко мне на работу.

— «Мы» договорились? — перебила Вика, её голос звенел от горького гнева. — Ты ни разу не защитил меня! Даже пальцем не пошевелил. Я звонила тебе, когда он избивал меня, а ты сбрасывал. Я просила тебя забрать меня, а ты говорил «разбирайся сама». Ты даже не знаешь, как я страдала!

Костя открыл рот, но ничего не возразил. Его лицо начало багроветь.

— Это ты при всех решила сделать? — прошипел он, понижая голос. — Вика, не надо здесь. Я здесь работаю.

— Я решила так, как считаю нужным, — твёрдо ответила Вика. — Я больше не боюсь. И тебя, тем более.

Она подошла к нему вплотную и не раздумывая, влепила ему пощёчину. Звонко. Так, что голова Кости дёрнулась.

— Прощай, Костя. — Бросила она холодно.

И вышла, оставив главного ведущего стоять у входа в гримёрку с красным лицом и белыми пятнами на скулах.

В коридоре повисла тишина. Алина, громко кашлянула в кулак. Но кашель больше походил на смех. Ивлев сжал кулаки, со злобой глядя вслед своей бывшей девушке, но вслух так ничего не произнёс.

А Ева вглядывалась с любопытством в его красивое лицо. Самое удивительное, сейчас она ничего не чувствовала. Ни жалости, ни боли, ни любви к нему. Только странное, почти физическое облегчение.

«Как же я раньше не видела, какой он пустышка? — думала Ева. — Он не стоит и пальца Вики. А моего уж и подавно. А я целых пять лет, умирала от любви к этому ничтожеству. Вот дура! Бабушка как всегда оказалась права. И Адам мне тоже говорил, в нашу первую встречу: не всегда то, что кажется желаемым и недосягаемым, стоит того, чтобы так страдать».

После ухода Вики Костя вышел в коридор и некоторое время стоял у кофейного автомата, делая вид, что читает сообщения в телефоне. Но Ева заметила, как он мечется: то заглянет в студию, то отойдёт, то снова вернётся.

Он явно хотел, чтобы передача не вышла в эфир. Чтобы никто и никогда не узнал, что он — тот самый Константин Ивлев, красавчик-ведущий, — встречался с дочерью известного бизнесмена и садиста, но ничего не предпринимал.

— Ты видел, кто сегодня в студии? — услышала Ева его голос за углом. Он говорил с кем-то из администрации. — Она же опозорит меня. Меня! Я не хочу, чтобы моё имя связывали с этим скандалом.

— Костя, она жертва насилия, — ответил мужской голос. — Это не скандал. Это правда, наши рейтинги взлетят до небес.

— Мне всё равно! — резко бросил Костя. — Пусть говорит что хочет, но без упоминания моего имени. Я не хочу быть в этом замешан. Если мои родители об этом узнают, они лишат меня всего!

Ева слушала и чувствовала, как внутри неё закипает злость. Он боится, что его идеальный образ треснет. Когда все узнают, что он встречался с Викой. Ведь он проходил мимо её боли. Не хотел защищать её — он хотел защитить себя.

«Какой же ты жалкий, Ивлев, — подумала Ева. — Как я могла в тебя влюбиться? Как я не замечала твою чёрную пустую душу?»

Передача началась. Ева наблюдала за кулисами, сжимая кулаки, и смотрела на экран монитора. Вика сидела в студии, прямая, как струна, и говорила в камеру без дрожи. Она рассказывала о том, как отец бил её, как запирал в комнате с решётками, как заставлял пить таблетки, чтобы она не сопротивлялась. Её голос был ровным, но иногда срывался, и тогда Ева чувствовала, как в её груди тоже всё сжимается. Она видела этот кошмар собственными глазами.

— Я выжила, — бросила Вика в конце. — И я решила, что больше не буду молчать. Я хочу, чтобы другие жертвы знали: вы не одни. И вы не виноваты, в том, что с вами происходит. Вы должны выбраться и бороться!

В зале повисла тишина. А потом начались хлопки. Сначала медленно, неуверенно. А потом студия взорвалась аплодисментами.

Ева сжимая кулаки и плакала. Она шептала про себя: «Давай, давай, у тебя получится». Она смотрела на Вику и видела себя. Ту, которая тоже стояла на перилах и хотела прыгнуть в ненавистную воду. Но теперь они обе выбрали жизнь.

В конце передачи к Вике подошёл молодой мужчина. Высокий, с тёмными волосами и усталыми, но добрыми глазами. Ева узнала его — это был очень знаменитый следователь Александр Громов. Он смотрел на Вику так, будто она была для него единственным важным человеком в студии. С такой заботой, с такой теплотой, что Ева улыбнулась сквозь слёзы.

«У неё всё будет хорошо, — поняла Ева. — Вика теперь не одна. У неё есть тот, кто всегда будет на её стороне».

Ева вышла и сразу же столкнулась с Костей. Он стоял у стены, скрестив руки, и смотрел на всех проходящих с нескрываемой злостью.

Ивлев открыл рот:

— Ты тоже против меня?

Но Ева уже пошла мимо, не оглядываясь. Она чувствовала приятную лёгкость. Освобождение. Словно внутри наконец отпал тяжёлый камень, растущий из груди.

Поздно вечером Ева вышла из метро, по привычке свернула в свой переулок. На скамейке у фонаря её ждал Адам. В руках держал два бумажных стаканчика. Ева была так рада его увидеть.

— Привет, — улыбнулся демон, протягивая ей один напиток. — Кофе с корицей и карамельными сиропом. Как ты любишь.

Ева взяла стаканчик, согревая ладони.

— Откуда ты знаешь, что я люблю именно такой?

— Я всё о тебе знаю, — усмехнулся демон. — Ну как прошло твоё второе желание?

Ева сделала глоток и закрыла глаза от удовольствия.

— Оно было прекрасным, — выдохнула мечтательно она. — Лучше, чем я могла представить. Вика такая смелая! И наконец в безопасности. Сегодня она выступила перед всей страной. Я так ей горжусь!

— Видел, — кивнул Адам. — Она справится. Ты ей сильно помогла.

Ева посмотрела на него и вдруг улыбнулась.

— Это ты ей помог. И спасибо за следователя Громова. Думаю у них все получиться. Знаешь, а ведь второе желание было почти таким же приятным, как наш вчерашний поцелуй.

Адам неожиданно смутился. Отвёл взгляд, сделал глоток из своего стаканчика, и Ева заметила, как его уши слегка покраснели.

— Ты так забавно смущаешься, — рассмеялась она. — Совсем как обычный человек.

— Ты меня подловила, — буркнул он, отводя взгляд. — Ты становишься почти такой же коварной, как и я.

Ева засмеялась. Ей было легко и тепло рядом с ним. Без напряжения, без дрожи, без страха быть неправильной.

— Ну, что. Ты готова загадать следующее желание? — спросил Адам, возвращая себе привычный серьёзный и одновременно лукавый тон.

— Да, — кивнула Ева. — Но можно завтра утром? Я хочу провести этот вечер с бабушкой. Мы давно вместе не смотрели её глупые сериалы. Вдруг ты опять неправильно поймёшь моё желание и превратишь меня завтра в глупую гусыню. Лучше я хорошенько подумаю.

Адам рассмеялся. Его смех вновь напомнил далёкий раскатистый гром.

— Хорошо. Тогда завтра утром. Буду ждать тебя здесь. Ева, формулируй свою мысль правильно, чтобы больше не расстраиваться.

Ева кивнула, но не уходила. Помолчала и добавила:

— Спасибо тебе за Вику. Я никогда не думала, что чужая победа может сделать меня такой счастливой. — И знаешь, — добавила Ева, — она мне очень понравилась. А Ивлев, по-моему, настоящий олух, что упустил такую девушку.

— У вас людей — это называется доброта, — сказал Адам серьёзно. — Редкая штука в наше время. Но я рад, что ты это почувствовала. Никто из моих предыдущих клиентов не загадывал желания для кого-то. Все хотят быть богатыми и знаменитыми и иметь большой кхм... инструмент. Ну ты меня поняла.

Ева засмеялась, она догадалась.

Адам внимательно разглядывал её, опять с загадочным интересом, которого она не могла понять.

— Ты хочешь что-то обо мне узнать? — спросил демон неожиданно.

Ева удивлённо подняла брови.

— Хочу. Ты говорил, что тебе больше тысячи лет. Где ты живёшь всё это время? Как ты вообще... существуешь?

Адам усмехнулся, откинулся на спинку скамейки и как показалось Еве, с грустью посмотрел на звёзды, которые едва проступали сквозь городскую подсветку. Сколько раз за тысячу лет он наблюдал за ночным небом?

— Я почти всё время обитаю в Ирландии, — протянул демон. — В глухой деревушке Малин-Бегна побережье. Там всего двадцать домов, старый паб и море. Только туманы, ветер и овцы. Никто не обращает внимания, что я не старею. В таких местах все считают чужаков немного странными. Я для них просто "англичанин, который купил старый дом у моря и не часто туда приезжает".

— И никто реально не замечает? — спросила Ева. — Что ты не меняешься из года в год?

— Люди видят то, что хотят видеть, — пожал плечами Адам. — Через пару лет они привыкают. У людей маленький век. Я много путешествую. А когда возвращаюсь, прежние соседи уже умерли. У нас на кладбище есть могила, где стоят кресты с датами конца XVII века. Местные уже не помнят, кто там лежит. Заросли травой, камни позеленели. А я помню. Я был там, когда их хоронили. Видел, как плакали дети, как женщины рвали на себе волосы. И теперь, когда я иду мимо, я всегда останавливаюсь. Чтобы сказать им: "Я помню вас". Хотя они меня уже не слышат.

Ева грустно улыбнулась.

— А ты не пьёшь? В Ирландии же все пьют.

— Я не пьянею, — ответил Адам. — Мне это не нужно. Я могу пить воду, чай, кофе. А вот смотреть, как пьют другие — иногда забавно. Особенно когда они совсем захмелевшие, и начинают петь ирландские баллады. Некоторые из них я помню с тех времён, когда они были написаны.

— Это так странно, — выдохнула Ева задумчиво. — Просто сидеть с тобой, пить кофе, и знать, что тебе больше тысячи лет. Что тебе нравится? Кроме наших поцелуев, конечно. Что ты любишь?

Адам снова улыбнулся. На этот раз — почти по-человечески.

— Я люблю море, — протянул он. — Особенно зимой, когда оно штормит. Люблю старые книги. У меня в доме целая библиотека — я собирал её столетиями. В местном пабе висит старый портрет. Женщина в кружевном платье, с печальными глазами. Все думают, что это чья-то прабабка. А я помню, как её рисовали. В 1847 году. Она ждала мужа, который ушёл в море, но так и не вернулся. Каждый вечер она садилась у окна и ждала. И так — до самой смерти. Теперь она смотрит на всех, кто заходит в паб. И иногда мне кажется, она знает, кто я такой. Ещё люблю наблюдать за людьми. Смотреть, как они живут, любят, ошибаются, прощают, умирают. Иногда мне кажется, что я старше, чем весь этот мир, но люди всё равно каждый раз меня удивляют. Вот например, такие как ты.

— А ты один? — смущённо спросила Ева, стараясь перевести тему, которая бы не касалась её. — Говоришь, что ты демон. У тебя есть свои? Друзья? Семья?

Адам поджал губы.

— У меня есть те, с кем мне приходится общаться. Но это не друзья и не семья. Это скорее партнёры. Мы редко встречаемся. Я предпочитаю одиночество. Оно надёжнее.

Ева хотела спросить ещё, но почувствовала, что Адам не готов говорить больше. Она просто кивнула.

— Спасибо, что рассказал. Это странно, но я рада, что ты не просто злой дух, который ищет, кого бы обмануть и утащит его душу.

— Я ещё тот обманщик, — бросил грустно Адам, но в голосе его снова зазвучала привычная насмешка. — Но для тебя я сделаю исключение.

— Почему?

Демон посмотрел на неё так, будто хотел сказать что-то важное, но резко передумал и просто произнёс:

— Потому что ты мой выбор среди тысячи душ.

Ева почувствовала, как сердце сжалось. Поспешно поднялась со скамейки.

— Мне пора. Я пойду, — пробормотала она. — Бабушка заждалась.

— До встречи, — кивнул Адам. — Не забудь. Завтра утром я буду ждать тебя.

Она отошла на пару шагов, потом обернулась.

— Адам.

— Да, Ева?

— Ирландия это правда красиво?

— Очень, — выдохнул он. — Там даже воздух другой. Свободный и чистый.

— Может быть, когда-нибудь я увижу всё это, — протянула Ева. — Твой дом.

Адам улыбнулся, но ничего не ответил. Ева повернулась и пошла к подъезду, чувствуя его пытливый взгляд на своей спине.

Дома она поцеловала бабушку в щёку, налила себе и ей чаю, села рядом на стареньком диване. Они смотрели турецкий сериал, где всё плохо кончалось, из-за недопонимания главных героев, но Ева улыбалась. Потому что в этом городе жила Вика, которая как и она выбрала жизнь. И потому что завтра утром её будет ждать демон. Загадочный, тёмный, но почему-то такой родной. Который живёт на этом свете слишком долго.