Глава 9. Третье желание

Утром Ева изменила своей привычке, просыпаться в самый последний момент и вечно опаздывать. Она поднялась затемно. За окном ещё только начинало сереть, фонари тускло освещали пустой двор. Она села на кровати, потёрла глаза и решительно спустила ноги на пол.

Сегодня она сделает это.

Бабушка ещё спала. Ева умылась и на цыпочках прошла в свою комнату, закрыла дверь и включила свет.

Стена с фотографиями тяготила её. Костя смотрел с каждого снимка — белозубый, идеальный. Раньше она могла стоять перед этим алтарём часами, вглядываясь в его глаза, прикасаясь к его губам на глянцевой бумаге. Теперь она смотрела и не чувствовала ни трепета, ни радости. Только лёгкое, почти брезгливое недоумение.

«И я правда этим жила?»

Ева сняла первую фотографию. Потом вторую. Третью. Она работала быстро, не давая себе времени на раздумья. Фотографии летели в большой мусорный пакет один за другим. Костя в студии, Костя на пляже, Костя с микрофоном. Все его улыбки, все его взгляды, все пять лет её больной, глупой привязанности падали в один пакет.

Когда стена опустела, Ева с остервенением завязала мешок и выдохнула. Стена оказалась бледной, на ней остались следы от скотча и выцветшие пятна. Но в то же время казалась самой чистой стеной в её комнате.

Свобода!

«Ну всё, Костя, — подумала Ева. — Спасибо за урок. И прощай».

Она тихо, чтобы не разбудить бабушку, вытащила пакет в коридор, оделась и вышла на улицу.

Свежий утренний воздух ударил в лицо. Ева направилась к мусорным бакам, но на полпути остановилась. На скамейке сидел Адам. Как всегда в чёрном плаще, с двумя чашками кофе в руках.

— Ты что тут делаешь в такую рань? Караулишь меня? — удивилась она.

— Ждал тебя, — ответил демон, поднимаясь. — Вижу, ты избавилась от своего алтаря.

Ева усмехнулась и метко бросила пакет в бак.

— Прошла любовь, как говорится. Знаешь, он как-то мне резко разонравился.

— Я заметил, — Адам протянул ей вторую чашку. — Придумала новое желание?

Ева сняла с себя красный вязаный шарф, и встав на носочки накрутила его Адаму на шею. Теперь у демона наконец-то появилась яркая деталь в гардеробе. Только потом взяла кофе, сделав глоток застонала от удовольствия.

— Да. Хорошее будет желание. Очень альтруистическое. Думаю тебе понравится.

Они пошли по улице, и Ева чувствовала лёгкость. Мир казался другим — ярче, теплее, будто с плеч свалилась многолетняя тяжесть.

И тут из-за угла соседнего дома вышел Вадик. В руках он держал небольшой букет тепличных ромашек. Увидев Еву, заулыбался, но тут же его взгляд упал на Адама — улыбка моментально сникла.

— Ева, привет, — пробурчал Вадик, переминаясь с ноги на ногу. — Ты рано проснулась, я хотел зайти к тебе перед работой. Вечером приходил, и всё не мог тебя застать.

— Вадик! Здравствуй, — Ева тепло улыбнулась. — Как бабушка Вера?

— Да всё хорошо, спасибо. — Парень переводил взгляд с неё на Адама. — Ты на работу? Я хотел тебя проводить.

— У неё уже есть провожатый, — грубо перебил Адам, прищурив глаза.

Ева толкнула демона локтем в бок и поспешно сказала:

— Вадим, познакомься. Это Адам. Он мой дем... дядя. Из Ирландии приехал. Я сейчас провожу его до аэропорта, так что может, мы увидимся позднее?

Вадим нахмурился, оглядывая Адама с головы до ног. Дядя. Очень молодой дядя. И такой хмурый, будто готов поколотить, любого, кто подойдёт к его «племяннице».

— Ну да, конечно, — пробормотал Вадик, протягивая ей ромашки. — Пока, Ева. Я тебе позвоню.

Вскоре ушёл, засунув руки в карманы. Ева заметила уголки билетов в кино, торчащие из его куртки, и на миг её стало грустно.

— Ты чего такой грубый? — повернулась она к Адаму. — Вадик порядочный человек.

— ОН твоё следующее желание? — резко спросил Адам.

— Нет, я просто так говорю.

— Ты себе не представляешь, о чём думал это пежон, когда на меня смотрел, — оборвал Адам.

— И о чём же?

— Хотел со мной драться, — усмехнулся демон. — Пока ты не сказала, что я твой дядя. Он тебе не поверил, между прочим. И хотел пригласить тебя в кино, а после фильма...

Ева посмотрела вслед Вадиму, который скрылся за поворотом.

— Он правда хороший, — мягко протянула она. — Работает инженером, заботится о бабушке, и он так внимательно смотрел со мной семейные фотографии. Что...

— Я знаю о нём всё, — перебил Адам. — Тот ещё тип. Вот уже вторую неделю как ты из головы у него не идёшь. Нашёл о ком думать, придурок.

Ева рассмеялась. Она подхватила Адама под руку, прижалась к его плечу и посмотрела снизу вверх.

— Ты такой забавный, когда ревнуешь.

— Вот ещё, — бросил Адам, но не отстранился. — Много чести.

— Это моя фраза! — возмутилась Ева.

— Теперь моя. Выбрось, этот веник.

— Вот ещё! — выпалила она в ответ, заходясь в весёлом смехе.

Адам и Ева решили пройтись немного по району, и девушка чувствовала, как от демона исходит тепло. Как от солнышка. И это тепло казалось важнее всех красивых слов Кости и всех букетов Вадика.

— Давай загадывай своё желание, — буркнул Адам, когда они дошли до парка. — Некогда мне с тобой целый день торчать.

Ева остановилась, задумалась на миг и выпалила:

— Я хочу быть очень-очень богатой женщиной. Которая помогает нуждающимся людям. И животным.

Адам от досады скривил губы.

— И ты тоже хочешь быть богатой?

— Ну, а что ещё нужно? — пожала плечами Ева. — Думаю, такое призвание принесёт мне радость. Я буду чувствовать себя нужной и полезной обществу.

— Смотри, больше ничего не хочешь уточнить? — спросил Адам, и в его глазах мелькнула хитрая искорка.

Ева на секунду задумалась, но не увидела подвоха.

— Нет, наверное, — пискнула недоверчиво.

— Тогда, да будет так, — торжественно произнёс Адам. — Будет исполнено завтра утром. А сегодня побудь обычной визажисткой.

Он щёлкнул пальцами, и Ева моргнула.

— Погоди, — нахмурилась она. — Ты что, уже исполнил?

— Завтра, — повторил Адам с улыбкой. — Теперь ты должна вкусно позавтракать с бабушкой и идти на работу.

И тут же исчез.

На следующее утро Ева проснулась от непривычного ощущения.

Она лежала на чём-то невероятно мягком. Перина, шёлковые простыни, пуховые подушки. Она потянулась от удовольствия и вдруг услышала, как громко хрустнули её суставы. Позвоночник отозвался острой болью, колени заныли, а пальцы рук будто свело судорогой.

— Господи, что за черт... — пробормотала она и села.

Всё тело болело. Каждый сустав, каждая мышца. Она посмотрела на свои руки — и закричала.

Вместо привычных молодых, упругих рук она видела дряблые, покрытые морщинами кисти с выпирающими венами. Кожа висела складками, пальцы были скрючены артритом.

Ева, кряхтя и охая, с трудом поднялась с кровати. Ноги дрожали, колени отказывались держать. Она доковыляла до огромного старинного зеркала в тяжёлой раме и взглянула.

На неё уставилась со смесью ужаса и гнева древняя старуха. Лет восьмидесяти пяти, не меньше. Седые волосы, собранные в пучок, лицо, изрезанное глубокими морщинами, мутные глаза, сгорбленная спина. На ней была ночная рубашка из грубого хлопка, а на комоде стояла старинная лампа.

— АААДАМ!!! — завопила Ева дряхлым, скрипучим голосом. — Я убью тебя!

На крик прибежала молоденькая служанка в простом сером платье и белом чепце.

— Леди Найтингейл, — затараторила она на английском, — вы звали? У вас снова приступ?

— Кто?! — Ева с трудом развернулась, хватаясь за трость, которую ей подала служанка. — Какая ещё Найтингейл?!

Она стояла и пытаясь вспомнить хоть что-то. И тут до неё дошло.

Флоренс Найтингейл.

«Леди с лампой».

Та самая женщина, которая основала первые школы медсестёр, которая спасла тысячи жизней в Крымскую войну.

— А-а-адам! — вновь простонала Ева, шлёпая по полу босыми старушечьими ногами. — Ну почему?! Почему именно она?! Я просто хотела быть богатой!

Целый день Ева, находясь в теле великой женщины, провела в муках. Она ходила по больницам, раздавала распоряжения, проверяла отчёты. Спина ныла невыносимо, каждый шаг отдавался болью в коленях. Она вспомнила бабушку — как та вечно мазала поясницу ментоловой мазью и охала по утрам.

«Никогда больше не буду жаловаться, что бабуля постоянно стонет, — думала Ева, шаркая по каменному полу. — Никогда! Боже, как же это больно!»

Люди благодарили её. Медсёстры кланялись, больные протягивали руки, чтобы коснуться её платья, врачи спрашивали совета. Ева принимала их слова, кивала, улыбалась, но сама дрожала от боли в пояснице.

«Флоренс это заслужила, — думала Ева о Флоренс. — Она реально столько сделала для всех. И ведь никто не узнает, как она мучилась от болей».

А вечером, когда солнце уже садилось за окнами старого госпиталя, Ева поняла, что это её последний день. Она села за стол и дрожащей, скрюченной рукой написала завещание. Всё состояние Флоренс — на приюты для сирот, больницы для бедных, лечебницы для животных.

Когда последняя буква была выведена, Ева уронила перо и с облегчением откинулась на спинку кресла.

— Ну всё, — прошептала она. — Я сделала это. Теперь можно немного отдохнуть.

Она легла в постель, укрылась шерстяным одеялом и с тихим вздохом закрыла глаза. Последнее, что она прошептала, уже засыпая вечным сном:

— Адам... Адам... Адам!

Перед глазами всё потемнело, комната наполнилась жаром и знакомым запахом дыма.

— Ну что, Флоренс? — голос Адама звенел от хохота. — Как тебе твоё новое тело? Точнее старое.

Казалось он веселится от всей своей демонской души.

Ева открыла глаза. Она снова была собой. Молодой, пухлой, с мягкой кожей и не ноющей спиной. Сидела на своей кровати — с привычным продавленным матрасом.

— Ты... ты... — она ткнула в него пальцем, сверкая глазами. — Ну почему Флоренс?! Я хотела быть просто богатой, а ты сделал меня умирающей старухой!

— Флоренс была прекрасной женщиной, — Адам сел на её стул, вальяжно закинув ногу на ногу, и улыбался во весь рот. — Я её лично знал. Она прожила долгую и очень полезную жизнь. И кто, скажи мне, больше помог людям, чем она? Ты хотела быть богатой и помогать нуждающимся? — Он развёл руками. — Считай, получила наглядный урок.

Ева притворно нахмурилась, но внутри уже начинало разливаться смешное тепло.

— Целое желание испортил! — возмутилась она. — Я даже не успела получить удовольствие от своего богатства!

— Зато ты написала очень важное завещание, чего не успела при жизни сделать она, — спокойно заметил Адам. — Всё, что ты хотела, — сделано. Ты молодец, Ева.

Девушка не выдержала и прыснула. Смех вырвался, и она упала обратно на подушку, трясясь от хохота.

— Ой, не могу! — простонала она, вытирая выступившие слёзы. — Я охала целый день! Моя бабушка каждый раз так мучается, а я никогда её не понимала! Теперь буду знать. Адам, я тебя убью!

— А теперь, — торжественно оборвал Адам, поднимаясь, — я требую свой поцелуй.

Хохот мгновенно стих. Ева полулежала на кровати, взирая на демона, сердце её забилось быстрее, чем когда-либо.

Адам подошёл к кровати, присел рядом. В комнате будто остановилось время. Ева смотрела в его бездонные глаза и чувствовала, как незнакомая нежность разливается по венам.

Демон склонился к её губам, и первый поцелуй был лёгким, почти невесомым, как крылья бабочки. Потом он прикусил её нижнюю губу, тихо, игриво. Адам улыбнулся, и у неё внутри всё задрожало. Его губы скользнули по мягкой щеке, оставляя горячие дорожки. Поцеловал уголок губ, лоб — благоговейно, будто она была дорогой святыней. И снова вернулся к губам.

Ева закрыла глаза от удовольствия. Она не могла дышать. Она не хотела дышать. В этом поцелуе не чувствовалось прежней жадности и силы. Он был нежным, как ласка, сладким, как мёд, глубоким, как океан. Адам целовал её так, будто у них впереди было всё время мира.

Ева запустила руки в его волосы, притянула ближе. Его ладонь легла на её шею, пальцы запутались в светлых волосах, а вторая рука скользнула по талии, прижимая к себе.

И когда Ева уже думала, что задохнётся от этого счастья, Адам отстранился.

— Хватит на сегодня, — прошептал он, касаясь губами её виска. Она слышала как бешено бьётся его демонское сердце.

Ева смотрела на Адама, чувствуя, как всё тело дрожит от возбуждения и обиды.

— Ты... — начала она.

— Завтра, — бросил Адам, вставая. — Я буду ждать тебя утром. Думай над четвёртым желанием.

И исчез.

Ева прижала ладони к щекам, чувствуя на губах его вкус — сладкий, как мёд, и горячий, как огонь. Она со всей страстностью сжала в кулаке подаренный им кулон с сапфиром.

«Я кажется влюбляюсь, в демона, — думала она. — Как это остановить?»