Глава 2. В мастерской

На следующее утро я надеваю своё самое простое платье — такое, в котором не жалко будет возиться в пыльной мастерской, — и отправляюсь к дому тётушки Лейры.

Мы с Маем и Жаном решили, что так будет лучше. После визита Орвина стало ясно: если к мастерской явится кто-то из драконов, этот неуравновешенный тип точно устроит скандал и не пустит девочку на порог. А если приду я, простая женщина, он, возможно, даже не обратит на меня внимания. По крайней мере, мы на это надеялись.

— Твоя задача — помочь Лейре забрать инструменты и осмотреть мастерскую, — наставлял меня Жан. — Если заметишь что-то необычное или похожее на описанное в загадке — не подавай вида, особенно если Орвин что-то заподозрит. Потом мы найдем способ проникнуть в мастерскую, чтобы проверить твои догадки. В крайнем случае, запросим ордер на обыск, хотя в данной ситуации это будет непросто. Закон всё ещё на стороне Орвина.

— И не спорь с ним, — добавил Май. — Если он начнёт кричать или возмущаться — просто уходите. Мы решим всё в суде, а не на кулаках. Будь осторожна.

— Я и не подумаю с ним спорить, — заверяю я. — Я просто помогу девочке донести инструменты.

Лейра ждёт меня у калитки. При свете дня она выглядит ещё младше — бледная, тоненькая, совсем ребёнок. И только серьёзные серые глаза выдают, какое горе ей довелось пережить.

— Спасибо, что согласились пойти со мной, госпожа Ариана, — говорит она. — Одной мне было бы слишком страшно.

— Жаль, что на моем месте не Май и Жан, они бы научили твоего дядю хорошим манерам, — вздыхаю я. — Но мы пока что решили не провоцировать его, пусть думает, что победа за ним. Ничего не бойся, я тоже чего-то стою. Идём.

Лейра кивает:

— Мастерская в трёх кварталах отсюда. Дядя сказал, что будет там. Он велел прийти пораньше, чтобы я забрала всё до вечера и не появлялась больше.

— Очень любезно с его стороны, — бормочу я.

Лейра слабо улыбается.

Мастерская Элроса располагается в старом доме с деревянной вывеской над входом. Я помню её: дубовые ветви, перевитые кожаным ремнём с красивой пряжкой в виде буквы Э. Краска на вывеске относительно свежая, и рисунок выглядит ярким и привлекает взгляд — Элрос был очень аккуратным и заботился о репутации, наверняка он успел подновить её незадолго до смерти.

Внутри всё ещё приятно пахнет кожей, маслом и деревом, хотя пол покрыт пылью и сама мастерская почти пуста. Голые стены, пустые полки, сдвинутые в угол столы и инструменты. Орвин, похоже, уже почти всё выбросил.

Сам новоявленный хозяин стоит посреди комнаты с перекошенным от злости лицом. При свете дня он выглядит ещё хуже, чем вчера: мятый сюртук, красные слезящиеся глаза, топорщащаяся щетина на подбородке. Рядом с ним я вижу большой деревянный ящик, доверху набитый каким-то тряпьём и обломками мебели.

— Явилась, — бросает он вместо приветствия, глядя на Лейру. — А это кто?

— Это госпожа Ариана, — говорит Лейра, и её голос дрожит. — Она пришла помочь мне донести инструменты.

— Помочь? — Орвин переводит взгляд на меня, прищуривается, но явно не узнаёт.

Меня он вчера не разглядел — когда он ворвался в особняк, я стояла сбоку от входа, в дверях гостиной, и Май прикрыл меня своим телом, когда вышел посмотреть на шумного посетителя следом за Жаном. Так что теперь перед ним просто незнакомая женщина в скромном платье.

— Ты кто такая? Из приюта что ли?

— Я соседка тётушки Лейры, — спокойно отвечаю я, мысленно ругая себя за то, что не удосужилась узнать её имя. — Мы с Элросом были знакомы, так что я пришла помочь дочери старого друга забрать инструменты. Вы ведь не будете против?

Орвин хмыкает, но ничего не говорит. Отворачивается к окну, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я киваю Лейре, и мы направляемся к углу, где сиротливо лежат ножи, шилья, молотки и прочие инструменты скорняка. Лейра опускается на колени и начинает бережно складывать их в принесённую с собой сумку.

Пока она собирает инструменты, я осматриваюсь. Мастерская почти пуста, но мой взгляд то и дело возвращается к большому деревянному ящику, стоящему посреди комнаты. Из него торчат какие-то обрезки кожи, старые счета, пустые банки из-под клея — и среди всего этого хлама виднеется край серой ткани.

— Деточка, — обращаюсь я к Лейре, — мне кажется, в твою сумку это всё не поместится. Может быть, здесь найдётся какой-нибудь обрезок кожи или ткани, в который можно будет завернуть и вынести оставшееся?

С этими словами я подхожу ближе к ящику. В нём, небрежно скомканное, лежит пальто. Серое шерстяное пальто — старое и изрядно запылившееся, но добротное, с давно вышедшим из моды узором «ёлочкой».

— О, — вырывается у меня совершенно непроизвольно, — хорошее пальто!

— Это папино, — тихо говорит Лейра, подходя ближе.

Я тяну за край ткани и вытаскиваю пальто из ящика. Сама не знаю почему, но что-то внутри меня требует вцепиться в эту вещь и ни за что не отпускать. Может быть, это чутьё, сродни тому, которое помогает пекарю понять, что тесто уже подошло, даже не заглядывая под полотенце.

— Очень хорошее пальто, — повторяю я, разворачивая его и рассматривая. — Смотри, какая ткань прочная. Его можно почистить, привести в порядок, и оно прослужит ещё много лет.

— Это мусор, — бросает Орвин от окна. — Старьё. Я собирался его выбросить.

— Выбросить? — я поднимаю бровь. — Такую отличную вещь?

— Оно мне мало, — отрезает он. — И фасон старомодный.

Я уже не слушаю его. Я всё верчу пальто в руках и вдруг обращаю внимание на подкладку. Голубой шёлк, гладкий и прохладный на ощупь, переливается в тусклом свете мастерской, словно вода подо льдом.

И тут у меня в голове будто что-то щёлкает.

Где серый лес на холмах лежит...

Серый лес — это же узор пальто! Переплетающиеся «ёлочки», похожие на густой лес, растущий на холмах.

Где шёлком холодный ручей бежит...

Голубая шёлковая подкладка. Прохладная, как вода в лесном ручье.

Я провожу рукой по подкладке, но ничего не чувствую — ни потайных карманов, ни свертка под подкладкой. Но внутри меня что-то настойчиво твердит: оно где-то здесь. Должно быть где-то здесь.

— Я заберу это пальто, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более буднично, — для мужа. Ему как раз подойдёт.

Орвин поворачивается ко мне и прищуривается.

— Забираешь? Просто так? Это ценная вещь.

— Вы же сами сказали, что это мусор и вам оно не нужно.

— Мусор не мусор, а если хочешь забрать — плати, — он скрещивает руки на груди.

— Сколько? — спрашиваю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Один таэль.

— Целый серебряный таэль за старьё, которое вы собирались выбросить? — я усмехаюсь. — Да за такую сумму я новое пальто мужу сошью. Двадцать димов и не больше.

— Двадцать медных? — он фыркает. — Да я лучше сам его продам.

— Кому? — я обвожу взглядом пустую мастерскую. — Вы же сказали, что фасон старомодный. И на вид оно ношеное. Кто его купит? Разве что старьёвщик, и то не больше чем за пять димов. А я даю целых двадцать и прямо сейчас. Или вы продолжите хранить этот «мусор» ещё месяц, пока найдётся покупатель.

Орвин колеблется. Я вижу, как он прикидывает: с одной стороны, хочется получить побольше, с другой — получить двадцать димов прямо сейчас лучше, чем неизвестно сколько возиться с продажей ношеного пальто.

— Ладно, — бурчит он наконец. — Давай деньги и забирай эту рухлядь.

Я быстро, пока он не передумал, отсчитываю из кошелька монеты и протягиваю ему. Он сгребает их в ладонь и снова отворачивается к окну.

— Всё забрали? — бросает он через плечо. — Тогда уходите. У меня дела.

— Уходим, — говорю я, сворачивая пальто.

Мы выходим на улицу и только за углом соседнего дома я позволяю себе выдохнуть. Сердце колотится так, словно я пробежала квартал вверх по лестнице.

— Держи, — я протягиваю пальто Лейре, когда мы сгружаем инструменты в её углу в доме тётки. — Отнеси его Маю и Жану. Прямо сейчас. Что-то мне подсказывает, твой отец спрятал завещание именно здесь. Май разберётся.

— А вы? — спрашивает Лейра, прижимая пальто к груди.

— А я пойду к твоим соседям. Мне нужно расспросить их о твоём отце и его планах на мастерскую. Если я ошибаюсь, и завещание мы не найдём, то чем больше свидетелей согласятся выступить в суде, тем лучше.

— Но... они могут не захотеть говорить. Дядя их запугал.

— Но ведь меня не нужно бояться, — я улыбаюсь. — Я всего лишь зайду поболтать по-соседски. Ты иди. А я займусь свидетелями.

Лейра кивает и бежит вверх по улице, прижимая пальто отца к груди. А я поворачиваю в переулок, где, по словам девочки, живёт госпожа Ирэн.

Госпожа Ирэн оказывается маленькой сухонькой старушкой с удивительно живыми, умными глазами. Она сидит у окна с шитьём в руках. Когда я стучу в дверь и представляюсь хозяйкой «Сладкой пышки», она тут же приглашает меня войти.

— Ах, «Сладкая пышка»! — всплескивает она руками. — Я обожаю ваши булочки с корицей! Жаль, что теперь редко выбираюсь в город — ноги уже не те. Присаживайтесь, госпожа Ариана. Чем обязана?

Я сажусь за маленький столик, застеленный кружевной скатертью, и достаю из сумки свёрток.

— Я принесла вам угощение, — говорю я, выкладывая на стол ещё тёплые пышки с абрикосовой начинкой. — И хотела бы поговорить о вашем бывшем соседе Элросе.

Лицо госпожи Ирэн становится печальным.

— Хороший он был. Честный мастер, руки золотые. — Она вздыхает. — И дочку свою, Лейру, очень любил. Всё говорил: «Ирэн, я всё ей оставлю. Пусть учится, пусть продолжит моё дело».

— Он говорил это при вас? — уточняю я.

— И не раз! Каждый раз, когда мы виделись. Я ему ещё говорила: «Элрос, ну напиши ты завещание, а то мало ли что». А он только отмахивался: «Успеется». — Она поджимает губы. — Не успел, выходит. А теперь этот братец его... Орвин... вы с ним знакомы?

— Встречались, — уклончиво отвечаю я.

— Тот ещё проходимец, — фыркает госпожа Ирэн. — Явился, девчонку из дома выгнал, всё имущество распродал, что не смог продать, то выбросил. А сам, говорят, должен половине города. Ему мастерская нужна только чтобы продать и долги раздать. — Она качает головой.

— Вы согласитесь рассказать всё это в суде? — осторожно спрашиваю я.

— Ох, деточка, ноги у меня уже не те. Боюсь, не дойду я до суда. Да и с Орвином этим куда мне тягаться?

Я понимающе киваю. Всё-таки грубая сила Орвина — весомый аргумент.

— А если я попрошу господина Мая зайти к вам и записать ваши слова, вы согласитесь поставить свою подпись? — уточняю я. Это лучше, чем ничего.

— Так, пожалуй, можно, — кивает старушка.

Я благодарю её, прощаюсь и отправляюсь дальше.

Господин Говард держит лавку кож и мехов на соседней улице. Это дородный человек лет пятидесяти с окладистой бородой и зычным голосом. Увидев меня на пороге своей лавки, он улыбается.

— Госпожа Ариана! Какими судьбами? У меня как раз перерыв, садитесь, садитесь. Хотите чаю?

— Спасибо, господин Говард, — я сажусь на предложенный стул. — Я к вам по делу.

Он сразу серьёзнеет.

— Вы о Лейре? Уже знаю. Вся улица только об этом и говорит. Орвин, значит, наследство хочет отобрать у девчонки? — Он хмурится. — Нехорошо. Я Элроса знал двадцать лет. Двадцать лет кожу ему поставлял. И он с малых лет дочь делу учил, в мастерскую брал. Души в ней не чаял. — Говард вздыхает. — Я дам показания, если нужно. Можете на меня рассчитывать.

— Спасибо, — я улыбаюсь. — Это очень нам поможет.

Последним в моём списке был господин Орлан — сосед Элроса. Это пожилой эльф с благородной сединой и усталым лицом.

— Господин Орлан? — я подхожу и представляюсь. — Я помогаю Лейре с делом о наследстве. Можно с вами поговорить?

— Присаживайтесь, — он подвинулся, освобождая место на лавочке. — Я всё думал, когда же кто-нибудь придёт. — Он выпускает колечко дыма. — Лейра — славная девочка. И отец её был славным эльфом. Я знал его с детства. И знаю, что он хотел оставить всё дочери. — Он качает головой. — А Орвин всегда был завистливым и ленивым. Элрос его и на порог не пускал последние годы. А теперь он явился и хозяйничает.

— Вы дадите показания в суде? — спрашиваю я.

— Обязательно. И не только я. Вся улица подтвердит. Элроса здесь уважали. А Орвина... — он фыркает. — Орвина терпели только потому, что он брат Элроса.

Я благодарю его и поднимаюсь со скамейки. Дело сделано. У нас есть свидетели. Плюс показания самой Лейры и — если Май разгадает загадку стихотворения — завещание.

Остаётся надеяться, что в пальто действительно что-то спрятано.

Когда я возвращаюсь в особняк, в гостиной меня ждут Май, Жан и Лейра. Лица у всех троих растерянные.

Пальто Элроса лежит на кресле. Растрёпанное, вывернутое наизнанку с распоротой по швам подкладкой.

— Мы не нашли ничего, — говорит Май устало.

— Мы обыскали всё пальто, — добавляет Жан. — Швы, подкладку, пуговицы, даже отвороты рукавов. Пусто.

— И теперь мы не знаем, что делать, — заканчивает Лейра. — Стихотворение явно указывает на это пальто. Больше не на что.

Я сажусь в кресло и вздыхаю. День был долгим. Мы сделали всё возможное, чтобы найти завещание, и оказались в тупике.

— Дайте мне пальто, — говорю я. — Может быть, я что-то увижу.

Май подаёт его. Я беру старую вещь в руки, ощупываю пальцами потёртую ткань. Хорошее пальто. Добротное. Носили его явно не один год. Только вот всё запылённое и засаленное, словно его никогда не стирали и не чистили. А значит… возможно, хозяин всё-таки берёг пальто от воды.

Я провожу пальцами по воротнику, отделанному тёмно-коричневым мехом. Мои пальцы задерживаются на кожаной петле-вешалке на внутренней стороне. Широкое кожаное кольцо позволяет удобно вешать пальто на крючок.

— Май, — говорю я, — посмотри на эту петлю.

— Что с ней?

— Нитки, — говорю я. — Они другие, чем в других швах. Её недавно пришили.

Май склоняется к пальто, прищуривается.

— Ты права. Нитки другие.

— Это ни о чём не говорит, — пожимает плечами Жан. — Петля могла оторваться, вот её и пришили заново.

— Могла, — соглашаюсь я. — Но тогда зачем той же ниткой прошивать ещё и воротник?

— Что?

Я показываю Жану место, где воротник соединяется с подкладкой. Там, у самого основания, идут мелкие аккуратные стежки. Те же нитки. Чуть более светлые и толстые, чем остальные.

— Нижняя часть ворота с внутренней стороны пришита той же ниткой, что и петля, — говорю я. — Смотрите. Кто-то не просто заменил оторвавшуюся петлю. Он распорол воротник, а потом зашил его заново.

В гостиной повисает тишина.

— Ариана, вы гений, — выдыхает Лейра.

— Не радуйтесь раньше времени, — говорит Жан. — Мы ещё не знаем, что там.

— Сейчас узнаем, — я улыбаюсь. — Май, давай сюда ножницы.

Я аккуратно подцепляю нитку и начинаю распарывать шов. Дело идёт не очень быстро, потому что это суровая нитка для кожевенных работ, а не обычная швейная. Но стоит мне распороть достаточно, чтобы можно было просунуть палец, как я нащупываю внутри…

— Там что-то есть, — говорю я тихо. — Бумага. Плотная.

Я продолжаю распарывать шов, и наконец из потайного пространства между подкладкой и тканью воротника показывается уголок грубой обёрточной бумаги.

Я вытаскиваю и разворачиваю свёрток. Под слоем грубой вощёной бумаги обнаруживается сложенный в несколько раз лист, слегка пожелтевший по краям. Но текст на нём идеально чёткий и читаемый.

— Это оно, — говорю я. — Это завещание.

Я читаю первые строки. Поднимаю глаза на Жана.

— Элрос оставляет всё что у него есть своей дочери.

Лейра закрывает лицо руками. Май выдыхает так, будто не дышал последние минуты. Жан подходит к столу, берёт лист, проверяет печать, подписи, дату.

— Всё чисто, — говорит он. — Печать подлинная. Составлено за год до его смерти и заверено у нотариуса. Мы выиграли это дело.