Глава 4. Соседи и конкуренты

Ариана

— Пекарню Корнелиуса надо проверить, — говорю я, когда мы отходим от дома Орсона на безопасное расстояние.

Май поднимает бровь.

— Ты думаешь, это действительно мог быть недосмотр на производстве?

— А почему ты думаешь, что такое невозможно? — Я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему. — Мы ищем злоумышленника, но что, если никто ничего не подсыпал? Что, если это просто испорченные продукты? Прокисшее молоко, несвежие яйца, некачественная мука? Корнелиус — хороший пекарь, но он всё делает сам. Мог что-то пропустить.

Май задумывается.

— Это возможно. Но тогда почему пострадали только те, кто ел булочки с изюмом? Если бы дело было в муке или яйцах, отравились бы все, кто ел его выпечку. А пострадали только те, кто взял булочки с изюмом.

— Значит, дело в изюме, — говорю я. — Либо его неправильно хранили, либо...

— Либо его чем-то обработали, — заканчивает Май. — И тогда мы возвращаемся к Флинну. Он поставлял Корнелиусу изюм десять лет. Он мог знать, где Корнелиус хранит запасы. Мог подсыпать что-то в старую партию до того, как Корнелиус перешёл к новому поставщику.

— Или это новый поставщик, — добавляю я. — Мы даже не знаем, кто он. Может быть, у него тоже есть мотив.

Май открывает блокнот и делает пометку.

— Значит, у нас появляется пятый подозреваемый — новый поставщик изюма. И нужно проверить пекарню Корнелиуса.

— И его ближайших соседей по ярмарке, — говорю я. — Тех, кто торговал рядом с ним. Они могли видеть что-то подозрительное. Или, наоборот, они сами могли что-то сделать. Мы же не проверяли их алиби.

— Ты права. — Май захлопывает блокнот. — Давай разделимся. Ты иди в пекарню Корнелиуса, проверь продукты. А я пройду по ярмарке, опрошу его соседей.

— Договорились. Встретимся через два часа у «Сладкой пышки».

Пекарня Корнелиуса находится неподалеку от места проведения ярмарки. Это добротное двухэтажное здание с каменным фасадом и большой вывеской: «Булочная Корнелиуса. Сдоба с изюмом с 1783 года». Сейчас пекарня закрыта — после скандала Корнелиус временно прекратил торговлю. Но сам он здесь: я вижу свет в окне и тень, движущуюся внутри.

Я стучу. Дверь открывает Корнелиус. Выглядит он ужасно: осунувшееся лицо, красные глаза, щетина на подбородке. Он явно не спал всю ночь.

— Госпожа Ариана? — он удивлён. — Что вы здесь делаете?

— Я помогаю следствию, — честно говорю я. — Можно войти?

Он колеблется. Потом отступает в сторону.

Внутри пахнет мукой и дрожжами — привычный пекарский запах, но в самой пекарне меня охватывает неуютное чувство запустения. Пекарня, которая ещё вчера работала на полную мощность, сегодня стоит мёртвая.

— Я хочу осмотреть ваши запасы, — говорю я. — Муку, яйца, масло. И особенно изюм. И старого, и нового поставщика — всё, что у вас есть.

— Думаете, я сам виноват? — в его голосе вспыхивает обида.

— Я думаю, что нужно проверить все версии. Если это был не посторонний человек, а некачественный продукт — это меняет дело.

Корнелиус молчит. Потом кивает.

— Идёмте.

Мы проходим в кладовую. Здесь царит идеальный порядок — всё подписано, разложено по полкам, защищено от грызунов. Я осматриваю муку, яйца, масло — всё свежее, никаких следов порчи. Корнелиус явно следит за качеством.

— А это изюм, — он показывает на два мешка в углу. — Тот, что слева, — от старого поставщика, Флинна. Последняя партия, которую я у него купил. Тот, что справа, — от нового, господина Ульриха.

— Вы использовали какой-то из этих мешков для булочек на ярмарке?

— Старый мешок, от Флинна. Он уже был открыт, я хотел израсходовать остатки. А новый только вчера вскрыл — посмотреть, что за товар. Но для выпечки не использовал. Хотел начать с него после ярмарки.

Я заглядываю в старый мешок. Внимательно осматриваю изюм на свету. И замечаю кое-что странное.

Некоторые ягоды блестят, словно покрыты тонкой маслянистой плёнкой. Я достаю одну такую ягоду, растираю между пальцами. Плёнка не жирная, а какая-то... едкая? Я подношу пальцы к носу. Запах слабый, почти неуловимый. Химический. Неестественный.

— Господин Корнелиус, — говорю я. — Вы не замечали ничего странного в этом изюме?

Он подходит ближе, берёт ягоду, осматривает.

— Нет. А что?

— Мне кажется, он чем-то обработан. Что-то маслянистое, смотрите, какой блеск. У хорошего изюма такого блеска не бывает.

Корнелиус хмурится. Потом берёт ещё несколько ягод, трёт их, нюхает. Его лицо меняется.

— Вы правы. Это не естественный налёт. И пахнет странно.

— У вас есть оставшееся тесто от вчерашних булочек? Или сами булочки?

— Есть. Одна партия не была распродана. Я убрал их в подсобку.

Он приносит булочку. Я разламываю её и нюхаю. Точно такой же странный запах, как от изюма.

— Вот оно, — говорю я. — Кто-то обработал чем-то изюм в старом мешке. Кто имел доступ к вашей кладовой в последние дни?

Корнелиус задумывается.

— Только я. И... — он замолкает.

— И кто?

— На прошлой неделе заходил Флинн. Сказал, что хочет поговорить. Я не стал его выгонять. Он пробыл здесь минут пятнадцать, сидел в кладовой — я разрешил ему забрать кое-какие старые счета. Я не следил за ним.

Флинн. Старый поставщик, который был зол на Корнелиуса. Который знал, где хранится изюм. У которого было время, доступ и мотив.

— Спасибо, господин Корнелиус, — говорю я. — Вы очень помогли.

Я выхожу из пекарни, сжимая в руке образец изюма в бумажном пакете. У меня есть улика. Есть подозреваемый. Есть возможность доказать свою невиновность.

Осталось только найти Мая и рассказать ему.

Я нахожу Мая на ярмарке. Он стоит у палатки Корнелиуса, оцеплённой стражей, и разговаривает с Рури и ещё какой-то женщиной. При виде меня все трое замолкают.

— Ну? — спрашивает Май.

— Отрава была в изюме. Корнелиус использовал старый мешок от Флинна. Кто-то обработал ягоды уже после поставки, прямо в пекарне. Флинн был там на прошлой неделе — якобы заходил за старыми счетами. У него был доступ.

— У меня тоже новости, — говорит Май. — Я опросил соседей Корнелиуса по ярмарке. Его прямые конкуренты — Бранд из «Сдобного дома» и Ларс, торговец пряниками. У Бранда железное алиби, двое свидетелей. У Ларса алиби нет. И у него был мотив: три месяца назад Корнелиус переманил к себе его лучшего ученика. Просто предложил больше денег. Ларс остался без помощника.

— И Ларс публично обвинял Корнелиуса в нечестной конкуренции, — добавляет Рури. — Я сам слышал. Он кричал на всю гильдию, что Корнелиус ещё пожалеет.

— Но есть ещё кое-что, — Май поворачивается к женщине, стоящей рядом с ним. — Это госпожа Мира, торговка сырами. Её палатка была через две от Корнелиуса.

Госпожа Мира — дородная женщина лет сорока с красными от работы руками и усталым, но добрым лицом. Она кивает мне и говорит:

— Я видела одного человека утром, до открытия. Темно ещё было, толком не разглядела. Но он шёл от палатки Корнелиуса. Высокий такой, сутулый. И шёл быстро, словно боялся, что его увидят.

— Высокий и сутулый, — повторяю я. — Флинн высокий и сутулый. И Ларс высокий и сутулый. И Герхард, бывший ученик Корнелиуса, тоже высокий и сутулый.

— Трое, — говорит Май. — И все трое подходят под описание. И у всех троих нет алиби на утро ярмарки.

— У Герхарда алиби нет вообще, — напоминаю я. — У Флинна — только его слова, что он был в лавке. Покупателей, которых он обещал назвать, мы пока не проверили. У Ларса — алиби нет, но и свидетелей против него нет.

— Кроме госпожи Миры, — говорит Рури. — Она видела высокого сутулого мужчину.

— Который мог быть кем угодно из троих, — вздыхаю я. — Этого недостаточно.

Я поднимаю пакет с изюмом.

— Нужно отдать это в лабораторию. Пусть выяснят, чем именно обработан изюм. Может быть, это выведет нас на кого-то конкретного. А завтра... — я смотрю на Мая. — Завтра мы навестим Флинна. Ещё раз. И Ларса. И Герхарда. Устроим им очную ставку с фактами.