Глава 5. Ученик

Ариана

Лаборатория городского совета — мрачное помещение в подвале того же здания, где нас допрашивали вчера. Пахнет химикатами, спиртом и ещё чем-то острым, от чего щиплет в носу. Лаборант — молодой парень в очках и заляпанном фартуке — берёт у меня пакет с изюмом и обещает сделать анализ к завтрашнему утру.

— Но уже сейчас могу сказать: это не пищевая добавка и не естественный налёт, — говорит он, рассматривая ягоду под лупой. — Плёнка синтетическая. Возможно, алхимического происхождения. Яд, но не смертельный — тот, кто это делал, хотел навредить, но не убить.

— Или не рассчитал дозу, — мрачно добавляю я.

Мы выходим из лаборатории. На улице уже темнеет. Май берёт меня под руку.

— Завтра продолжим. Ты устала.

— Я в порядке, — говорю я. Но Май качает головой.

— Ты на ногах с самого утра. Домой! Жан, наверное, уже с ума сходит.

Жан действительно сходит с ума. Когда мы входим в особняк, он вылетает из кабинета с таким лицом, что я невольно делаю шаг назад.

— Где вы были?! — он смотрит на Мая. — Ты обещал быть с ней, а не таскать её по всему городу до темноты!

— Мы были в лаборатории, — спокойно отвечает Май. — А до этого — в пекарне Корнелиуса и на ярмарке. У нас есть улики.

— Какие улики?

— Отрава, возможно, была добавлена в изюм еще в пекарне Корнелиуса. Экспертиза покажет, опасно ли это вещество. Еще есть свидетельница, которая утром видела высокого сутулого мужчину возле палатки Корнелиуса.

Жан переводит взгляд с Мая на меня.

— Рассказывайте.

Мы проходим в гостиную, и я выкладываю всё. Про Герхарда, у которого нет алиби. Про Флинна, у которого был доступ к пекарне. Про Орсона, бывшего партнёра Корнелиуса, у которого нет алиби и есть старая обида. Про госпожу Миру, которая видела высокого сутулого мужчину. Про изюм с маслянистой плёнкой.

Жан слушает молча. Когда я заканчиваю, он задумчиво вертит в пальцах чайную ложку.

— Вы забыли ещё одного человека, — говорит он наконец.

— Кого?

— Ученика. Того самого, которого Корнелиус переманил у Ларса.

Мы с Маем переглядываемся.

— У него не было мотива, — говорю я. — Корнелиус его нанял, платил ему деньги. Зачем ему травить собственного работодателя?

— А если его подкупили? — Жан поднимает бровь. — У парня был доступ и к пекарне, и к палатке. Он мог зайти туда в любое время, и никто бы не заподозрил. Завтра первым делом найдите его. Узнайте, кто он, где живёт, и главное — не общался ли он с кем-то из подозреваемых в последнее время.

* * *

Корнелиуса мы находим в его пекарне. Он выглядит чуть лучше, чем вчера, но всё ещё подавлен.

— Ученик? — переспрашивает он, когда я задаю вопрос об ученике. — Да, есть такой, Томас Флетчер. Работает у меня три месяца. Хороший парень, способный. А что?

— Он был с вами на ярмарке?

— Был. Помогал в пекарне с утра — тесто замешивал, изюм подготавливал, помог доставить булочки в палатку на ярмарке. А потом я отпустил его — он плохо себя чувствовал. Сказал, что съел что-то не то.

Мы с Маем переглядываемся.

— Отпустили? Когда?

— Часов в десять утра. Ещё до открытия.

— И где он сейчас?

— Дома, наверное. Я дал ему выходной.

— Адрес?

Корнелиус диктует адрес. Потом добавляет:

— А что случилось? Вы думаете, это он?

— Мы просто проверяем всех, у кого был доступ к продуктам, — уклончиво говорит Май. — Спасибо, господин Корнелиус.

Мы выходим на улицу.

— Он был там утром, — говорит Май на ходу. — Готовил тесто и изюм. У него был полный доступ к продуктам. А потом он «плохо себя почувствовал» и ушёл ещё до открытия ярмарки. Как раз тогда, когда отравитель сделал своё дело.

— Это уже не совпадение, — говорю я. — Идём к нему.

Томас Флетчер живёт в небольшом доме на окраине — скромное, но приличное жильё для молодого пекаря. Дверь открывает худой парень с бледным лицом и тёмными кругами под глазами. Волосы растрёпаны, рубашка мятая. Он явно не ждал гостей. И он высокий и очень сутулый.

— Вы Томас Флетчер? — спрашивает Май.

— Да. А вы кто?

Я представляюсь. При упоминании имени Корнелиуса парень заметно бледнеет.

— Можно войти? — спрашиваю я.

Он отступает в сторону.

Внутри скромно, но уютно. На столе — остатки завтрака, на спинке стула висит рабочий фартук. Я замечаю на полке несколько книг по пекарскому делу и маленькую шкатулку, из которой выглядывает край какой-то бумажки.

— Томас, — говорю я, — вы были на ярмарке?

— Да. Помогал господину Корнелиусу с тестом и изюмом.

— А потом ушли?

— Да. Мне стало плохо. Живот скрутило. Я подумал — может, тоже отравился чем-то.

— Вы ели булочки с изюмом?

— Нет! — он качает головой. — Я вообще их не ем. Не люблю изюм.

Мы с Маем переглядываемся. Ученик, который не ест изюм, но готовит булочки с изюмом.

— Томас, — мягко говорит Май, — кто-нибудь просил вас сделать что-то необычное в день ярмарки? Что-то, чего вы обычно не делаете?

Парень молчит. Его лицо становится ещё бледнее. Он смотрит в пол, потом на стену, потом на свои руки. И наконец говорит:

— Я не хотел, чтобы кто-то пострадал. Он сказал, что это просто слабительное. Что никто не умрёт. Что Корнелиус просто опозорится, и всё.

— Кто сказал? — спрашиваю я.

— Господин Орсон, — выдыхает Томас. — Бывший партнёр Корнелиуса.

Мы с Маем переглядываемся. Орсон. Все-таки он.

— Расскажите всё, — говорю я. — С самого начала.

Томас сглатывает и начинает говорить.

— Я знаю господина Орсона давно. Он работал с Корнелиусом, когда я ещё даже не был учеником. Потом они разошлись, и Орсон... он иногда заходил в пекарню, когда Корнелиуса не было. Я не знаю зачем. Просто смотрел. Говорил, что скучает по этому месту. Мы разговаривали. Он был добрым со мной.

— И что он вам предложил?

— Месяц назад он пришёл ко мне домой. Сказал, что Корнелиус — негодяй, что он разрушил его жизнь, отобрал бизнес, вышвырнул на улицу. Что он заслуживает наказания. — Томас замолкает.

— И что дальше?

— Он дал мне пузырёк. Сказал, что это просто слабительное. Что если добавить его в изюм на ярмарке, Корнелиус опозорится перед всем городом. Что никто не умрёт — просто получит расстройство желудка и люди перестанут покупать его булочки. Что это будет справедливо.

— И вы согласились, — говорит Май.

— Я... я думал об этом неделю. Не хотел соглашаться. Но Орсон давил. Говорил, что Корнелиус и меня вышвырнет, когда я перестану быть полезным. Что он со всеми так поступает. Что я для него — просто инструмент. — Томас закрывает лицо руками. — Я поверил и согласился. Я дурак.

— И вы вылили слабительное в изюм, — говорю я.

— Да. В мешок, который остался от Флинна. Я знал, что Корнелиус будет использовать его для ярмарки. Я добавил эту дрянь в изюм, а потом сказал, что мне плохо, и ушёл.

— А Орсон?

— Он ждал меня за углом. И заплатил мне. — Томас сжимает кулаки. — Я не знал, что там будет яд! Он сказал — просто слабительное! Я бы никогда...

— Где деньги? — спрашивает Май.

Томас молча показывает на шкатулку. Май открывает её и достаёт конверт, в котором лежат несколько серебряных монет.

— Этого достаточно, — говорит он. — Томас, вы пойдёте с нами. Если будете сотрудничать со следствием и дадите показания против Орсона, суд может смягчить наказание.

Томас кивает. Его плечи опущены, руки дрожат. Он — преступник. Но он же — и жертва. Такой же обманутый дурак, как и многие до него.

— А теперь — за Орсоном, — говорю я.

Мы приходим к Орсону не одни. С нами трое стражников — Май настоял. «Если он пятнадцать лет вынашивал месть, — сказал он, — он может быть опасен». Я не спорила. После всего, что случилось на ярмарке, после отравленных булочек и человека в больнице, осторожность не казалась лишней.

Стражники рассредоточиваются вокруг дома, а мы с Маем подходим к двери. Я стучу. Долго не открывают — я уже начинаю думать, что Орсон сбежал. Но потом дверь распахивается.

Он стоит на пороге — всё тот же худой человек с седыми висками, в том же старом сюртуке. Смотрит на меня, на Мая, и я вижу, как что-то в его лице ломается. Спокойствие, которое он так старательно демонстрировал при первой встрече — «я не мстительный человек, госпожа Ариана, я просто хочу, чтобы меня оставили в покое», — исчезает, как не было. На его месте проступает другое. Злоба. Голая, неприкрытая, старая, как его обида на Корнелиуса.

— У нас есть ордер на обыск вашего дома, — говорит Май ровным голосом. — И у нас есть свидетель, который утверждает, что вы заплатили ему за отравление.

— Свидетель? — Орсон кривит губы. — Вы про этого мальчишку, Томаса? Он лжёт. Я едва его знаю.

— Вы заплатили ему, — говорю я.

— Это ничего не доказывает. — Он скрещивает руки на груди, загораживая проход. — Может, я просто дал бедному парню денег. Из жалости. Я человек щедрый.

— И пузырёк с ядом вы ему тоже из жалости дали? — спрашивает Май.

Орсон не отвечает. Только желваки ходят под кожей.

Стражники оттесняют его в сторону и заходят в дом. Я остаюсь на пороге, Май — рядом со мной. Мы смотрим, как они методично обыскивают комнаты: открывают шкафы, выдвигают ящики, простукивают стены. Дом маленький, бедный — обыск не занимает много времени.

Один из стражников — молодой парень с серьёзным лицом — выходит из спальни. В руке у него зажат небольшой стеклянный флакон с жидкостью. Тёмное стекло, притёртая пробка. На донышке — мутный осадок.

— Господин Май, — говорит стражник негромко. — Вот. В тумбочке у кровати нашел.

Май берёт флакон. Подносит к свету. Открывает — осторожно, двумя пальцами. Нюхает. И кивает.

— Нужно отнести это в лабораторию.

Орсон смотрит на флакон. На стражников. На нас с Маем. Его лицо становится серым. Я вижу, как у него дрожат руки, и он сжимает их в кулаки, чтобы скрыть эту дрожь.

— Вы не докажете, — говорит он, но голос уже не звучит уверенно. — Это вы сами подбросили. Это всё подстроено.

— Подстроено? — я делаю шаг вперёд. — Вы заплатили Томасу. Вы дали ему яд. Вы выбрали подходящее время, чтобы нанести удар.

— А что мне оставалось?! — вдруг взрывается он, и это происходит так неожиданно, что стражники вздрагивают. — Что мне оставалось, госпожа Ариана?! Корнелиус разрушил мою жизнь! Мы вместе начинали — вместе! — а он выкупил мою долю за гроши и вышвырнул меня, как мусор! Я пытался судиться — у него были лучшие адвокаты! Я пытался начать заново — у меня ничего не вышло! Всё, что у меня было, — это моя злоба! И я имел право! Имел!

Он кричит в голос, брызжа слюной, и его лицо перекошено так, что я почти не узнаю того спокойного человека, который сидел в этом же доме два дня назад и говорил: «Я не мстительный человек».

— Вы имели право? — говорю я. Мой голос звучит тихо, но он замолкает. — Вы отравили людей. Случайных покупателей, которые просто хотели съесть булочку с изюмом на ярмарке. Один из них до сих пор в больнице. Вы подставили меня и других честных пекарей из гильдии. Вы использовали глупого мальчишку, который вам доверял. Вы не жертва, господин Орсон. Вы преступник. И вы ничем не лучше того, кого хотели наказать.

Он смотрит на меня. Дышит тяжело, со свистом. А потом вдруг смеётся — резко, лающе, неприятно.

— Я ждал этого годами, — говорит он. — Годами я смотрел, как Корнелиус процветает, а я живу в этой дыре. Я хотел, чтобы он страдал. Чтобы все видели, чего он стоит. — Он переводит взгляд на Мая. — И я не жалею. Слышите? Не жалею.

— У вас будет время пожалеть, — говорит Май. — В тюрьме.

Он кивает стражникам. Те берут Орсона под руки. Он не сопротивляется — идёт, всё ещё с гордо поднятой головой, всё ещё с презрительной усмешкой на губах.

Я смотрю на него и думаю о Томасе. Мальчишка. Глупый, доверчивый мальчишка, который поверил не тому человеку. Его тоже ждёт наказание — но, возможно, не такое суровое. В конце концов, он был только инструментом. Инструментом в руках того, кто долго вынашивал план мести.

Мы с Маем выходим на улицу. Осенний ветер шуршит листьями под ногами. Где-то вдалеке лает собака. Дом Орсона стоит с распахнутой дверью — пустой, осиротевший.

— Дело закрыто, — говорит Май.

— Закрыто, — соглашаюсь я. — Осталось только рассказать Корнелиусу. И совету. И Жану.

— Жан будет доволен.

— Жан будет в ярости, что мы снова рисковали.

Май улыбается своей тёплой, чуть усталой улыбкой.

— Это да. Но он уже привык.

Я беру его под руку.

— Идём домой. Я устала.

— Идём.

Мы идём через город. Осеннее солнце светит мягко, нежарко. Я думаю об Орсоне, который пятнадцать лет ждал мести и в итоге потерял всё, что у него осталось. О Томасе, который позволил себя использовать. О Корнелиусе, который завтра снова откроет свою пекарню и, может быть, впервые за много лет задумается о том, как он обходится с людьми.

И о себе. О том, как странно всё сложилось. Меня подозревали в преступлении, а я нашла преступника. Я сделала это сама — не сидела дома, не ждала, пока мужья всё решат, а шла и искала. Потому что теперь я — не та заплаканная женщина с коробкой пышек. Я — Ариана из «Золотой жилы». Жена двух драконов. Пекарь и детектив.

И, кажется, я снова начинаю дрожать.

— Ариана? — Май замечает это первым. — Что с тобой?

— Ничего, — говорю я, но голос звучит слабо. — Просто устала. Последние дни были... тяжёлыми.

Мир вдруг плывёт перед глазами. Ноги становятся ватными. Последнее, что я помню, — как Май подхватывает меня на руки и зовёт Жана.