Глава 5. Возмездие

Утро следующего дня начинается с того, что Жан надевает свой лучший костюм. Я никогда не видела его в полном деловом облачении — в основном в домашней рубашке или вовсе без неё. А теперь он стоит посреди спальни, застёгивая на манжетах запонки с чёрным ониксом, и выглядит как воплощение угрозы. Дорогой тёмно-серый костюм сидит идеально. Галстук затянут безупречным узлом. Золотые глаза холодны, как лед.

Май, тоже одетый в строгую рубашку и жилет, подаёт брату кожаный портфель.

— Когда Жан надевает этот костюм, — говорит он мне доверительным тоном, — кто-то неизбежно разоряется.

— Мы вернёмся быстро, — обещает Жан, целуя меня в лоб. — Жди.

Они уезжают в половине девятого. Я остаюсь в особняке — Жан настоял, что мне не нужно присутствовать при разговоре с Лексом. «Ты и так слишком много ему дала, — сказал он. — Теперь его очередь с тобой расплатиться». Я не стала спорить.

Вместо того, чтобы мерять шагами гостиную я иду на кухню и пеку пышки. С карамелью и заварным кремом — те самые, с двойной начинкой, которые должны были быть в том роковом заказе.

Тесто послушно ложится под пальцы. Я раскатываю, вырезаю кружочки, выкладываю начинку, защипываю края. Монотонная работа успокаивает. Но мысли всё равно там — с ними.

Как это будет? Жан обрушит на Лекса юридические доводы, прецеденты, параграфы? Или просто посмотрит своим драконьим взглядом и скажет: «Подписывай»?

Я усмехаюсь, представляя лицо Лекса. Он привык быть главным. Привык, что я всегда уступаю. А теперь против него — двое, которые не уступают никому.

Когда за окном появляется чёрный драконий экипаж, я выбегаю в холл. Дверь открывается. Входят Май и Жан. Оба с довольным выражением на лицах. А за ними, бледный как полотно, в мятой рубашке и с безумными глазами — Лекс.

Я замираю.

— Что...

— Твой бывший муж хочет кое-что тебе сказать, — объявляет Жан ледяным голосом и подталкивает Лекса вперёд. — И кое-что подписать.

Лекс поднимает на меня глаза. В них плещется страх. Самый настоящий животный страх. Он выглядит так, будто его подняли с постели и притащили сюда силой. Что, скорее всего, и произошло.

— Ари... Ариана, — выдавливает он. — Я... я хочу извиниться.

— За что именно? — мой голос звучит ровно. Я сама удивляюсь, откуда берётся это спокойствие.

— За всё, — он облизывает пересохшие губы. — За Амалию. За то, что сказал про твой вес. За то, что пытался отнять пышечную. Прости меня. Мне ничего не нужно, никакой компенсации. Только... только скажи им, чтобы они больше никогда меня не... не навещали.

Май фыркает, но тут же делает серьёзное лицо. Жан раскладывает на столике документы.

— Подписывай, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Отказ от всех претензий на пекарню «Сладкая пышка». Согласие на развод в ускоренном порядке без раздела имущества. И официальное признание, что вложение средств в пышечную было единовременным и составляло лишь четверть от стартового капитала. За десять лет, что пекарня приносила доход, ты тратил его на личные нужды — у нас есть задокументированные траты на одежду, развлечения и транспорт. Твоя доля давно окупилась и ты не имеешь права требовать ни монеты.

Лекс смотрит на бумаги. На секунду в его глазах мелькает что-то похожее на прежнюю наглость, но Жан тяжело кладёт руку ему на плечо.

— И не думай, — произносит он почти ласково. — Ты уже проиграл. Просто подпиши.

Лекс подписывает все три документа дрожащей рукой, но подписывает. Потом поднимает глаза на меня.

— Ариана... я правда сожалею. Ты красивая. Я просто искал оправдание, чтобы уйти, и...

— Замолчи, — говорю я тихо. — Просто замолчи и уходи.

Лекс кивает. Он даже не пытается возражать. Просто идёт к двери, опустив плечи. Май провожает его до выхода.

Когда дверь закрывается за моим бывшим мужем, в холле повисает тишина.

Я смотрю на бумаги. Потом на Мая. На Жана.

— Это всё? — спрашиваю я. — Он больше никогда не появится?

— Никогда, — подтверждает Жан. — Я популярно объяснил, что бывает с теми, кто приближается к нашей невесте без приглашения.

— Очень популярно, — добавляет Май. — С демонстрацией клыков и пары примеров из судебной практики.

Я смеюсь — и тут же замолкаю, потому что до меня вдруг доходят слова Жана.

— Невесты? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Я опускаю бумаги на столик. Сердце колотится так, что вот-вот выпрыгнет из груди.

— Мы драконы, — говорит Май, беря меня за левую руку. — У нас свои традиции. Драконы сразу чувствуют свою одну-единственную. Пару на всю жизнь. И никогда ее не упускают, если нашли.

— А нам с братом не пришлось искать, — добавляет Жан, беря меня за правую руку. — Ты сама пришла на наш порог с коробкой пышек.

У меня перехватывает дыхание. Я смотрю на них — на сурового Жана, который сейчас смотрит на меня с трепетом, на нежного Мая, чьи глаза сияют, — и не могу вымолвить ни слова.

Они опускаются на одно колено.

— Ариана, владелица «Сладкой пышки», — произносит Жан торжественно, — согласна ли ты стать нашей женой?

— Нашей навсегда? — добавляет Май.

Тишина. Только потрескивает огонь в камине да где-то вдалеке поют птицы.

Я смотрю на них. На их лица — такие похожие и такие разные. На их руки, всё ещё держащие мои. На их глаза, полные надежды и страха. Драконы. Древние, могущественные существа. И они боятся, что я скажу «нет».

— Да, — говорю я. — Да, я согласна!

Май выдыхает с облегчением. Жан закрывает глаза — на секунду, всего на секунду, — и я вижу, как дрожат его ресницы.

А потом они встают, подхватывают меня на руки и кружат по холлу, как сумасшедшие. Я хохочу. Они смеются тоже. Мы втроём кружимся под хрустальной люстрой, и золотые блики от витражей пляшут на стенах.

Когда мы останавливаемся, я смотрю на них и говорю:

— Только у меня есть одно условие.

— Какое? — настораживается Жан.

— Свадебный торт я пеку сама.

Они переглядываются. А потом хохочут — громко, на весь особняк.

— Договорились, — говорит Май, утирая слезу. — И свадебные пышки. С двойной начинкой.

— С карамелью и заварным кремом, — улыбаюсь я. — Они, кстати, готовы. Я испекла их утром пока ждала вас.

Жан качает головой.

— Ты невероятная женщина, Ариана. Просто невероятная.

Мы идём в гостиную — пить чай с моими пышками. Я сижу между ними, укрытая пледом. В камине потрескивает огонь. На столике — три чашки и блюдо с выпечкой.

— Завтра заберу вещи у Лекса, — говорю я. — И начну новую жизнь.

— Мы поедем с тобой, — хором отвечают братья.

— Даже не сомневалась.

Я откидываюсь на спинку дивана и закрываю глаза. Два горячих тела прижимаются ко мне с двух сторон.

Наконец-то я свободна. И любима.

И впереди — целая жизнь. Долгая, очень долгая. И счастливая.