Глава 3. Логово врага

«Сладкий сон» находится на той же Ремесленной улице, что и «Золотой колос», — всего в трёх кварталах. Грегор нагло поставил свою пекарню почти напротив конкурента. Это о многом говорит.

Я подхожу к витрине и рассматриваю выставленную выпечку. Медовые крендели лежат на самом видном месте — золотистые, посыпанные сахарной пудрой, перевязанные ленточками. Выглядят точь-в-точь как у Рури. Те же пропорции, тот же блеск глазури, та же форма. Даже непрофессионал легко узнает почерк мастера. Только вот мастер не тот.

Внутри пекарни светло и просторно. За прилавком стоит молоденькая девушка-человек с натянутой улыбкой. Посетителей почти нет — я специально выбрала такое время, когда мне никто не помешает.

— Добрый день! — щебечет девушка. — Желаете попробовать наши знаменитые медовые крендели? Лучшие в городе!

Я отмечаю про себя «лучшие в городе». Интересно, сколько раз в день она это повторяет.

— Мне, пожалуйста, полдюжины кренделей с собой, — говорю я, одаривая её самой дружелюбной улыбкой. — И чай с лимонным пирожным.

Девушка оживляется, упаковывает крендели в коробку, перевязанную бечёвкой, и подаёт мне чай и пирожное — бисквит с лимонным кремом, выглядит аппетитно. Я расплачиваюсь и сажусь за столик у окна, спиной к девушке за стойкой.

Я отпиваю чай. Он хорош — крепкий, с лимонной цедрой. Но пирожное меня интересует больше. Я аккуратно разрезаю бисквит ложечкой.

Пора.

Я оглядываюсь. Зал пуст. Девушка за прилавком протирает витрину и не смотрит в мою сторону. Я быстро достаю из кармана заранее приготовленный волос — длинный, светлый, выдернутый из щётки Линнеи. Моя помощница — яркая блондинка, и её волосы совершенно не похожи на мои. Идеальная улика.

Я аккуратно вдавливаю волос в крем пирожного. Получается отвратительно натурально.

— Простите! — говорю я громко, и мой голос разносится по пустому залу. — Простите, можно вас на минутку?

Девушка подходит, её улыбка всё ещё на месте, но в глазах — лёгкое беспокойство.

— Что-то не так?

— Боюсь, что да. — Я указываю на пирожное. — Смотрите.

Она наклоняется и видит волос. Её лицо бледнеет.

— О боги... Госпожа, мне так жаль! Это какая-то ужасная ошибка! Я сейчас позову старшего пекаря...

— Нет-нет, — я останавливаю её жестом. — Старшего пекаря не нужно. Я сама пекарь и не хочу устраивать скандал. Я только хочу знать, кто готовил именно это пирожное. Поговорить с ним и убедиться, что у вас соблюдают гигиену. У меня своя пекарня, и я понимаю, как важна репутация.

Я говорю мягко, доверительно, с пониманием. Девушка расслабляется. Она явно боится, что я устрою скандал, а я вместо этого предлагаю решить всё тихо.

— Я... я не знаю, кто именно готовил пирожные сегодня, — говорит она. — Но я могу спросить на кухне.

— Пожалуйста. Я просто сделаю ему профессиональное и дружеское внушение, ничего больше, — Я улыбаюсь. — Пекари должны поддерживать друг друга.

Девушка кивает и исчезает за служебной дверью. Я слышу её шаги по коридору, а потом приглушённый голос:

— Лориан! Тебя просят в зал!

Через минуту она возвращается. За ней идёт молодой эльф-полукровка, тощий, бледный, с тёмными кругами под глазами. Волосы спрятаны под шапочку. Рубашка в муке. Пальцы дрожат. Он выглядит так, словно не спал неделю.

— Это вы готовили бисквиты сегодня? — спрашиваю я, стараясь говорить нейтрально.

Он бросает быстрый взгляд на девушку, потом на меня. В его глазах — затравленный страх. Он уже ожидает, что его будут ругать.

— Я... да, госпожа. Я. Это была моя смена.

— Подойдите ближе, пожалуйста.

Он подходит. Я указываю на пирожное. Девушка стоит рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Вот здесь, в креме, я нашла волос. — Я поднимаю пирожное так, чтобы видно было им обоим. — Это неприятно. Но я не хочу скандала. Я просто хочу убедиться, что вы соблюдаете правила гигиены. Вы всегда носите шапочку? Вы моете руки перед работой?

Лориан краснеет. Его лицо идёт пятнами.

— Я всегда ношу шапочку на кухне, — говорит он тихо. — И я мою руки. Я не знаю, как волос мог попасть в крем.

— Я вам верю, — говорю я и вижу, как он вздрагивает от неожиданности. Кажется, ему давно никто не говорил этих слов. — Но будьте внимательнее. Волос может прицепиться к самой шапочке, когда вы ее надеваете, и упасть с головы в самый неподходящий момент. У всех бывают ошибки. Главное — исправлять их.

— Да, госпожа. Спасибо, госпожа.

Девушка рядом со мной выдыхает с явным облегчением. Скандала не будет. Репутация пекарни не пострадает. Она уже мысленно благодарит меня за это.

— Вот и славно, — я встаю, беру коробку с кренделями и сумочку. — Я загляну к вам ещё. Выпечка у вас вкусная, несмотря ни на что. И чай тоже.

Я прохожу мимо Лориана, и в этот момент, заслонённая от девушки его телом, быстро опускаю руку в карман его фартука. Маленькая записка скользит внутрь — бесшумно, незаметно. Лориан замирает. Его глаза расширяются. Он чувствует прикосновение, но не понимает, что произошло. Я прохожу мимо, даже не взглянув на него, и направляюсь к выходу.

— Всего доброго! — бросаю я через плечо. — Хорошего дня!

Колокольчик над дверью звякает, и я выхожу на улицу. Сердце колотится так, что, кажется, его слышно за три квартала.

Я иду по Ремесленной улице, не оглядываясь. Внутри меня разливается странная смесь страха и восторга. Я только что провернула маленькую шпионскую операцию прямо под носом у врага!

Записка в конверте была короткой:

«Лориан, меня зовут Ариана. Я владелица "Сладкой пышки" и жена адвокатов, которые представляют Рури. Мы знаем, что ты не виноват и Грегор тебя использует. Если хочешь выбраться — приходи сегодня вечером в "Сладкую пышку" через черный ход. Никто не узнает».

Теперь всё зависит от него. Прочитает ли? Не испугается ли? Не побежит ли к Грегору с доносом?

Нет. Я видела его глаза. Затравленные, отчаянные. Он уцепится за любую надежду. А я только что её дала.

* * *

Вечером я отпускаю Линнею пораньше. Объясняю, что у меня запланирована личная встреча. Она понимающе кивает и исчезает, а я остаюсь одна в пустой пышечной. За окном сгущаются сумерки. Я зажигаю лампы, завариваю свежий чай, выкладываю на блюдо пышки. Если все действительно так, как говорит Ильза, ему нужно нормально поесть.

Время тянется медленно. В голову лезут сомнения. А что, если Лориан испугался и выбросил записку? Что, если...

В дверь чёрного хода тихо стучат.

Я вздрагиваю и иду открывать. На пороге стоит Лориан.

Он выглядит даже хуже, чем днём. При тусклом свете фонаря над чёрным ходом видны синяки под глазами, ввалившиеся щёки, дрожащие руки, сальные светлые волосы. Одет в ту же перепачканную мукой рубашку. Такое впечатление, что он тайком сбежал с работы.

— Госпожа Ариана? — голос у него тихий, почти шёпот. — Я получил ваше письмо.

— Заходи, — я отступаю в сторону, пропуская его. — Ты голоден?

Он заходит и оглядывается — быстро, нервно, словно ожидает засады.

— Я не могу долго, — говорит он. — Если Тереза узнает, что я ушёл…

Тереза это и есть старший пекарь у Грегора, — вспоминаю я. Старая грымза с мерзким характером, но хитрая и опытная. Неудивительно, что они с этим гномом спелись.

— Терезы здесь нет. Садись. — Я усаживаю его за столик в глубине зала, подальше от окон, и ставлю перед ним блюдо с пышками. — Ешь. Потом поговорим.

Он съедает три пышки быстрее, чем я успеваю налить чай. Потом замечает мой взгляд и краснеет.

— Простите. Я сегодня не обедал. И вчера не ужинал.

— Грегор тебя не кормит?

Лориан горько усмехается.

— Он говорит, что еда — это часть жалованья. А жалованье он мне не платит.

— Совсем?

— Совсем. — Он отпивает чай, и его руки немного перестают дрожать. — У меня контракт, госпожа Ариана. Я подписал его, когда ушёл от Рури. Грегор обещал мне долю от прибыли, своё имя на вывеске, хорошие условия. Но в контракте было мелким шрифтом... — он замолкает.

— Что было мелким шрифтом? — мягко спрашиваю я.

Лориан поднимает на меня глаза. Затравленные. Отчаянные.

— Что так как я являюсь партнером, жалованье мне не полагается. А долю от прибыли я не получаю, потому что прибыли нет. Так говорит Грегор, когда показывает мне отчеты. Так что кормит он меня в долг. А еще я не могу уйти. Если уволюсь — должен выплатить неустойку за «разглашение коммерческой тайны». Даже если сам Грегор меня уволит — я всё равно буду должен. Грегор говорит, что это стандартный контракт.

— Это не стандартный контракт, — говорю я. — Это рабство.

Он молчит. Но по его глазам видно: он и сам это понимает. Просто не видит выхода.

— Лориан, — я наклоняюсь ближе, — расскажи мне про рецепт кренделей. Откуда он у Грегора?

Лориан отводит взгляд.

— Я не могу. Если я расскажу — это нарушение контракта. Грегор говорил: если я кому-то проболтаюсь, он засудит меня и мою семью. У меня мать больная, ей нужны лекарства, а я...

— Лориан. — Я кладу ладонь на его руку. — Посмотри на меня.

Он поднимает глаза.

— Мои мужья — адвокаты. Очень хорошие адвокаты. Лучшие в городе. Ты понимаешь, о чём я?

Он неуверенно кивает.

— Твой контракт, скорее всего, незаконен, — продолжаю я. — Неустойка за уход? За «разглашение коммерческой тайны», которой на самом деле нет, потому что рецепт краденый? Это не контракт, это шантаж. Если ты расскажешь правду, мои мужья разорвут этот контракт в клочья. И Грегор ещё будет должен тебе невыплаченное жалованье.

— А если не получится? — шепчет он. — А если Грегор выиграет? Он говорил, что у него связи в гильдии. И что он нанял лучшего адвоката.

— Адвоката? — переспрашиваю я. — Ты знаешь, как его зовут?

— Нет. Грегор не говорил при мне. Только хвастался, что этот адвокат очень дорогой и никогда не проигрывает.

Я делаю мысленную пометку: сообщить Жану и Маю. Если у Грегора есть адвокат, да ещё и «никогда не проигрывает» — им нужно об этом знать. Интересно, кто это? В городе не так много юристов такого уровня.

— Послушай, — говорю я, возвращаясь к главному, — давай так. Ты пока ничего не рассказываешь. Просто приходи завтра в контору «Золотая жила». Мои мужья посмотрят твой контракт. Бесплатно. И скажут, есть ли у тебя шанс из него выйти или добиться пересмотра. Это не будет нарушением вашего договора, Грегору не к чему будет придраться. Договорились?

Лориан мнётся. Я вижу, как в нём борются страх и надежда.

— Я не знаю... Если Грегор узнает...

— Мы сделаем всё тихо. — Я подвигаю к нему ещё одну пышку. — Завтра в полдень. Сможешь сбежать?

— В полдень Тереза уходит на обед, — медленно говорит он. — Я могу сказать, что мне нужно в аптеку. За лекарством для матери. Это правда, кстати.

— Вот и скажи. — Я улыбаюсь. — И никто ничего не заподозрит. А лекарство я пришлю к тебе домой сама.

Лориан смотрит на пышку в своих руках, потом на меня. В его глазах впервые за вечер появляется что-то, похожее на надежду.

— Хорошо, — говорит он. — Я приду.

* * *

Я возвращаюсь в особняк поздно. Май и Жан ждут меня в гостиной. У обоих — встревоженные лица. Когда я рассказываю о своей вылазке, о волосе в пирожном и разговоре с Лорианом, Май качает головой, а Жан прищуривается.

— Подбросила волос в пирожное? — переспрашивает он. — И сунула записку в карман фартука Лориану прямо на глазах у продавщицы?

— Не на глазах. Она ничего не видела.

Жан молчит. А потом смеётся, запрокинув голову.

— Моя жена, — говорит он, отсмеявшись, — только что провернула шпионскую операцию уровня имперской разведки. И всё из-за рецепта медовых кренделей. Я горжусь тобой.

— Я тоже, — добавляет Май. — Безупречная операция!

— Спасибо, — я приседаю в шутливом реверансе, — но это ещё не всё. Лориан сказал, что у Грегора есть дорогой адвокат. Который «никогда не проигрывает».

Улыбка исчезает с лица Жана. Он мрачнеет.

— Никогда не проигрывает? — переспрашивает он. — В этом городе есть только три адвоката, о которых можно так сказать. Я — один из них. Осталось два.

— Узнаем завтра на предварительном слушании, — говорит Май. — Адвокат Грегора будет там.

— А Лориан? — спрашиваю я. — Он придёт в полдень. Вы поможете ему?

Жан и Май переглядываются.

— Конечно, поможем, — говорит Май. — Контракт, который ты описала, — это не трудовой договор, а долговая кабала. Он нарушает минимум три закона. Мы разорвём его в два счёта.

— И тогда Лориан станет нашим главным свидетелем, — добавляет Жан. — Он знает, откуда у Грегора рецепт. Если он подтвердит, что Грегор использовал его, чтобы восполнить пробелы в украденном рецепте, — патент аннулируют.

Я представляю лицо Рури, когда он узнает, что его бывший ученик даст показания против Грегора. Это будет прекрасное зрелище.

— Завтра важный день, — говорит Жан. — Нужно всё спланировать. А сейчас... — он берёт коробку с кренделями, которую я принесла из «Сладкого сна», — давайте пробовать улики.

Мы втроём садимся за стол. Я раскладываю крендели — каждому по одному от Грегора и от Рури (крендели Рури доставили из его пекарни незадолго до моего прихода). Пробуем.

— Одинаковые, — говорю я. — На девяносто девять процентов. А может, и на все сто. У Грегора и Рури одни и те же поставщики, так что, если рецепт один, то и разнице во вкусе неоткуда взяться.

— Я вообще разницы не чувствую, — задумчиво говорит Май, прожевывая крендель.

— Куда уж тебе. Если даже Ариана с ее профессиональным опытом не может их различить, — вздыхает Жан, откусывая кусок кренделя. — Вывод может быть только один. Рецепт и правда краденый.

Он откидывается в кресле и улыбается — хищно, остро. Так, как улыбается дракон, который уже видит свою победу.

— Осталось только это доказать, — говорит он.