Глава 1

– Да что такое... – Пальцы тянутся к без умолку вибрирующему на столе телефону. Тот начал разрываться от сообщений ещё с момента моего ухода в душ. Капля воды стекла с моих чёрных волос на экран.

«Ольга Викторовна, спасите!»

«Мы все умрём!»

«Эта высшая математика – это просто ад!»

«Он зверь, а не препод!»

«Поговорите с ним, пожалуйста!»

Я нахмурилась, щурясь от яркого света экрана. Группа Б-3. Мои дорогие оболтусы-третьекурсники. Я у них вела экономику, и мы прекрасно ладили, но чтобы вся группа, дружным строем, да ещё и с ночи… Это попахивало катастрофой вселенского масштаба.

– Завалили всю группу, – прошептала я, пролистывая сообщения. – Как такое вообще возможно? Они что, сговорились и не пришли, или экзамен принимал диктатор с логарифмической линейкой наперевес?

Лезу в ноутбук, ибо помнила: высшая математика у них была не у заведующего кафедрой, седовласого и вечно сонного Архипова, а у кого-то нового. Открыла расписание, поправила очки, которые вечером носила вместо линз, и нашла нужную строчку.

«Высшая математика. Преподаватель: Леонид Андреевич Соколов».

– Леонид Андреевич Соколов, – произнесла вслух, пробуя имя на вкус. Ничего не говорило. Ни единой ассоциации. Не из нашего универа точно. Может, из филиала перевели? Или молодой аспирант, возомнивший себя богом исчисления? От моего любопытства и праведного гнева за студентов не осталось и следа усталости. Спать уже не хотелось категорически.

***

На часах звякнуло 6 утра. Облачившись в тёмно-зелёное платье свободного кроя, я собрала волосы в небрежный пучок и, подкрасив губы нюдовой помадой, решительно направилась в университет. Мой путь лежал не на родную кафедру экономики, а в обитель скорби и страданий всех гуманитариев – на кафедру высшей математики.

Коридоры старого корпуса ещё пустовали, пахло сыростью и мелом. Я нашла нужную дверь с табличкой «Кафедра прикладной математики», мысленно перекрестилась и постучала. Тишина. Нахмурившись, решаю постучать ещё раз – костяшки глухо отбили ритм.

– Да входите уже, открыто! – раздался низкий, с лёгкой хрипотцой голос.

Толкнула дверь и вошла. И застыла. Моя сумка чуть не выскользнула из рук. Потому что за столом, заваленном конспектами, сидел вовсе не сухонький очкарик в жилетке, которого я подсознательно ожидала увидеть. Передо мной был мужчина. Самый настоящий мужчина, от вида которого во рту пересохло, а сердце забилось чаще.

Леонид оказался молод. Лет тридцать, не больше. Широкие плечи, обтянутые тёмно-синей рубашкой, мускулистые руки, на которых рукава были небрежно закатаны до локтей. Брутальные, словно высеченные из камня, черты лица, аккуратная тёмная щетина, которая придавала ему вид скорее героя-любовника из кино, чем преподавателя математики. Короткие чёрные волосы, и тонкие очки в стильной металлической оправе, которые он тут же снял, устало потирая переносицу.

Он поднял на меня глаза. Взгляд оказался тяжёлым, оценивающим и чертовски внимательным. Я вдруг остро ощутила каждый лишний сантиметр на своей талии, очаровательную мягкость подбородка и свои пухлые руки. Обычно я себя люблю и принимаю, я пышка в соку и мне это нравится, но под этим взглядом мне стало неуютно, будто он видел меня не как женщину, а как уравнение, которое нужно решить.

– Доброе утро, – взяла себя в руки и очаровательно улыбнулась, проходя в кабинет. – Я – Ольга Викторовна, куратор группы Б-3.

– Леонид Андреевич, – сухо кивнул он, не вставая. – Чем обязан визиту столь очаровательной коллеги в такую рань?

Комплимент был сказан таким тоном, будто он сообщал о погоде. «Очаровательной» – надо же, не слепой. Ладно, действуем по плану.

– Я, собственно, к вам по поводу моих студентов, – присела на краешек стула напротив, стараясь держать спину идеально ровно. – Мне пришло порядка сорока панических сообщений о том, что вся группа не сдала ваш экзамен.

– Не сдала, – подтвердил Леонид, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. – И это абсолютно закономерно.

– Но как же так? – постаралась говорить максимально мягко. – Всю группу. Неужели все поголовно не знают материал?

– Они не знают основ, – отчеканил он. – Ваши экономисты считают, что математика – это просто посчитать циферки в табличке. А когда дело доходит до теории пределов, у них в глазах вакуум. Я не собираюсь ставить им зачёты за красивые глаза.

– Может быть, вы могли бы проявить немного… благосклонности? – я наклонилась вперёд, пытаясь поймать его взгляд. – Они же не математики, в конце концов. Им бы основы, базу. Можно ведь как-то по-человечески…

– По-человечески? – перебил он, в голосе послышался металл. – По-человечески – это дать им знания, а не халяву. Вы, как куратор, должны понимать. Что это за специалисты выйдут, если они будут надеяться на «благосклонность»?

Я вспыхнула. Мои щёки, и без того румяные от природы, залились краской.

– Я прекрасно понимаю, что такое знания! Но есть разница между строгостью и деспотизмом! – выпалила, чувствуя, как закипает кровь. – У ребят нервный срыв! Они мне в три часа ночи писали, рыдая в подушку! Вы же не робот, в конце концов!

– Дисциплина – залог успеха, – парировал он, чуть прищурившись. – Если я сделаю поблажку сейчас, они сядут на шею в следующем семестре.

– Да какую поблажку?! Хотя бы пересдачу с человеческим лицом, а не с лицом инквизитора! – всплеснула руками. – Вы их запугали!

– Я их не пугаю, – он подался вперёд, и между нами осталось каких-то полметра. Запах его парфюма – что-то древесное и пряное – ударил мне в нос. – Просто требую результат. Если они приходят на экзамен и не могут отличить производную от интеграла, это их вина, а не моя. Мне жаль, что вы, как их ангел-хранитель, этого не видите.

– Я не ангел-хранитель, я просто человек, который умеет разговаривать с людьми, в отличие от некоторых! – гордо вскинула подбородок, поправив выбившуюся прядь. – Вы новенький, вам осваиваться надо, а вы войну устроили.

– Я не воюю, я учу, – отрезал он, но уголки его губ дрогнули. То ли в усмешке, то ли от раздражения.

Мы сидели, уставившись друг на друга, как два шахматиста перед решающей партией. В воздухе висело напряжение, и от этого спора, от его прожигающего взгляда и моей упёртости, внутри всё вибрировало. Злость мешалась с неожиданным, совсем неучебным интересом.

– Вот что, Ольга Викторовна, – он вдруг улыбнулся. Улыбка у него оказалась кривоватой, но удивительно идущей его лицу. – Давайте так. Если ваши студенты на пересдаче смогут ответить мне на элементарный вопрос о пределах, я закрою на всё глаза. Но готовить их будем вместе.

– Вместе?! – опешила. – Я экономист!

– Вот и посмотрим, так ли вы сильны в математике, как в риторике, – он пододвинул ко мне через стол исписанный лист бумаги. – Держите.

Я схватила листок. Это была программа минимума. Формулы, графики, какие-то косинусы.

– Вы… вы… – я задохнулась от возмущения, прижимая листок к пышной груди. – Вы невыносимы!

– Я знаю, – спокойно сказал он, снова надевая очки и утыкаясь в свои конспекты. – Всего доброго, коллега. И да… ваш пучок растрепался.

Я резко развернулась, чувствуя, что готова провалиться сквозь землю от стыда и ярости одновременно. Мои волосы действительно наполовину вывалились из резинки, обрамляя раскрасневшееся лицо. Я вылетела из кафедры, хлопнув дверью. Сердце колотилось где-то в горле.

Вот же… математик. Смотрит, как будто насквозь видит. И от его взгляда мне хотелось то ли бежать без оглядки, то ли… Нет, Оля, стоп. Он нахал. Но какой же красивый нахал…