Глава 12

Лоток был завален всякой милой ерундой: деревянные фигурки, стеклянные шарики, вязаные игрушки, магниты с видами города. Но мой взгляд сразу упал на брелоки. Их было много, самых разных, но один выделялся сразу. Маленькая деревянная собачка с длинной мордой и пушистым хвостом.

– Колли, – прошептала я, беря брелок в ладонь. – Как Джесси.

– Значит, судьба, – Леонид уже доставал кошелёк и протягивал купюру продавщице – пожилой женщине в цветастом платке, которая смотрела на нас с тёплой улыбкой.

– Хороший выбор, молодые люди, – она кивнула, заворачивая брелок в крошечный бумажный пакетик. – Эта собачка приносит удачу. Особенно тем, кто влюблён.

Я хотела возразить, что мы вовсе не... что мы просто коллеги... но слова застряли в горле. Потому что Леонид взял пакетик, поблагодарил продавщицу и повернулся ко мне с таким выражением лица, что все возражения показались глупыми.

– Пойдёмте к карете, – сказала я, пряча брелок в карман сарафана. – Пока лошади не ушли спать.

Мы подошли к каштану. Лошади изредка всхрапывали и косились на Джесси. Кучер критически оглядел нашу компанию.

– Собаку в карету? – он сдвинул цилиндр на затылок и почесал лысину. – Не положено. Лошади нервничают. А если ваша собака испугается? Шум, гам, всё такое...

Джесси, услышав слово «собака», подняла голову и внимательно посмотрела на кучера. Потом перевела взгляд на лошадей, зевнула, демонстрируя полное отсутствие каких-либо переживаний, и снова уткнулась носом в мою ладонь.

– Она не испугается, – сказал Леонид, потрепав колли по загривку. – Единственное, чего она боится в этой жизни, – это грома. Но грозы сегодня не обещали. А лошади для неё – просто большие собаки.

– Большие собаки? – кучер хмыкнул, но уголки его губ дрогнули в улыбке. – Ладно, уговорили. Залезайте. Только если она начнёт выть, я высаживаю вас.

– Договорились, – кивнул Леонид и протянул мне руку.

Я оперлась на его ладонь и поднялась по резной ступеньке в карету. Джесси запрыгнула следом с грацией, которой позавидовала бы любая балерина, и тут же устроилась на полу, положив голову на мои колени.

Белые стенки, обитые тканью с едва заметным цветочным узором. В углу – маленькая вазочка с искусственными розовыми цветами. Сиденья – мягкие, розово-белые в полоску, как леденцы. Пахло лавандой и старым деревом. Я закружилась на месте, рассматривая каждую деталь, а когда обернулась – Леонид уже сидел рядом и смотрел на меня с улыбкой.

– Нравится? – спросил он.

– Очень! – выдохнула я.

– Тогда давайте добавим ещё немного удовольствия, – он вдруг постучал в окошко кучеру и попросил подождать минуту.

Через пару минут он вернулся, держа в руках два картонных стаканчика с мороженым и две маленькие розовые ложечки. Протянул один стаканчик мне. Мои щёки покраснели.

– Спасибо… – Взяла стаканчик, наши пальцы на секунду встретились.

Карета тронулась. Лошади цокали копытами по брусчатке, кучер что-то напевал себе под нос, а Джесси мирно сопела, положив морду мне на колени и, кажется, пуская слюнки на мой сарафан. Я ела клубничное мороженое розовой ложечкой и смотрела в окно.

А за окном был парк. Карета свернула с площади на тенистую аллею, и городской шум остался позади. Взамен пришли тишина, шелест листвы, пение каких-то вечерних птиц. Деревья смыкались над головой, образуя зелёный тоннель, а под ними цвели кусты сирени – белой, лиловой, фиолетовой.

– Смотрите! – я чуть не прилипла к окну. – Сирень! И вон там, глядите, – розы! Боже мой, какие розы! Белые, розовые, чайные... Там целый розарий! И всё уже проснулось, всё цветёт...

Я болтала без умолку, как девчонка, впервые попавшая в ботанический сад. А когда наконец оторвалась от окна и повернулась к Леониду, осеклась. Потому что он не смотрел ни на сирень, ни на розы. Он смотрел на меня.

– Что? – спросила тихо.

– Ничего, – он покачал головой. – Просто вы говорите «как красиво», а красиво – это вы. Сирень, розы, парк – они просто фон. А красиво – это когда у вас глаза горят, и вы забываете про всё на свете, и улыбаетесь.

Я замерла. Рот приоткрылся, но ни одного достойного ответа не находилось. Ни одного. В голове было пусто, только сердце колотилось где-то в горле, а пальцы сжимали картонный стаканчик так, что он начал подозрительно хрустеть.

Я уже открыла рот, чтобы сказать что-нибудь – наверное, глупое, наверное, про то, что он переоценивает мои способности, или что это мороженое слишком сладкое и ударило ему в голову, или...

В открытое окно кареты что-то влетело.

Я взвизгнула. Джесси подпрыгнула на месте и гавкнула. Леонид отшатнулся к спинке сиденья. А по карете, как угорелая, заметалась белка. Рыжая, пушистая, с совершенно безумными глазами и орехом в зубах. Она, видимо, сидела на ветке дерева, которое нависало над аллеей, и то ли потеряла равновесие, то ли решила, что карета – это новый вид транспорта для особо смелых грызунов.