Глава 24

– Пойдём, – сказал он негромко. – Тут душно.

Я не сопротивлялась. Ленка проводила нас взглядом, полным жгучего любопытства, но я лишь пожала плечами. Вечерний воздух после прохлады бара показался густым и тёплым, как нагретый мёд. Фонари уже горели вовсю, разливая по тротуару жёлтый, почти театральный свет. У одного из фонарей, прямо на тёплом асфальте, спала собака – рыжий дворовой пёс с облезлым ухом. Он раскинулся так вольготно, будто весь тротуар принадлежал ему одному.

– Оля, – начал мужчина, глядя куда-то в сторону, – я, наверное, должен извиниться. За то, что вмешался. Это была не самая элегантная сцена.

– Ты ничего плохого не сделал, – пожала плечами. – Он сам напрашивался.

– И всё же, – Леонид снял очки и устало потёр переносицу, – я не хочу, чтобы ты думала, будто я какой-то... пещерный человек. Я не собираюсь бросаться на каждого, кто к тебе подходит. Просто этот филолог...

– Этот филолог сказал кое-что, о чём я правда задумалась, – перебила я.

Он перевёл взгляд на меня.

– И что же тебя смущает? – спросил он тихо.

Я помолчала, подбирая слова.

– Я действительно всегда называю тебя полным именем. Может, я боюсь перейти какую-то грань? Может, я сама не до конца верю, что мы теперь вместе?

Леонид помолчал. Потом медленно, словно пробуя слово на вкус, произнёс:

– Лёня.

Я моргнула:

– Что?

– Лёня, – повторил он и вдруг улыбнулся. – Меня так мама называла и бабушка.

– И как тебе? – я чуть наклонила голову.

– Странно, – признался он. – Но приятно. Особенно если это будешь говорить ты.

– Лёня, – тихо произнесла я, пробуя имя на вкус. Вдруг улыбнулась, потому что звучало оно правда хорошо. Мягко. Домашне. – Лёня. А мне нравится.

– Ну вот, – он шагнул ближе и взял мои ладони в свои. – А теперь моя очередь. Оля. Оленька. Олюшка...

– Олюшка? – я прыснула. – Это что-то новенькое.

– Олюшка, – повторил он с наслаждением, будто проверяя звучание. – Мне нравится. Моя Олюшка.

Щёки вновь предательски теплеют, от макушки до пят мне становилось тепло, так ли ощущается влюблённость? Это чувство, жгучее в венах и шипящее в ушах шёпотом: «поцелуй его, обними его». Сглотнув, я протянула руки и обняла мужчину за шею. Он тут же обнял меня в ответ. Я чувствовала, как его сердце бьётся где-то у моего плеча – ровно, спокойно, и это спокойствие волнами перетекало в меня.

– Может сбежим отсюда? – Предложил он, чуть покачиваясь со мной, будто бы в танце.

Я тихо рассмеялась, уткнувшись носом в его плечо.

– Сбежим, – прошептала я. – А как же коллеги? Ленка там меня, наверное, потеряет.

– Она всё поймёт, – он чуть отстранился и заглянул мне в лицо. – Пусть наслаждается вечером.

– А куда мы пойдём? – я всё ещё обнимала его за шею, не в силах разорвать этот тёплый, уютный кокон.

– Куда угодно, – он пожал плечами. – Можно просто гулять. Ночь тёплая, фонари горят, город почти пустой. Можно дойти до набережной.

Я улыбнулась, всё ещё не размыкая рук.

– Идём, – я наконец отпустила его шею и взяла за руку. – Только давай зайдём внутрь на минутку? Я предупрежу Лену, что ухожу. А то она правда начнёт волноваться и обзвонит все больницы.

– Идём, – он кивнул и, не выпуская моей ладони, повёл меня обратно в бар.

Внутри было всё так же шумно и душно. Ленка обнаружилась у бильярдного стола – она, кажется, взялась учить кого-то из философов правильно держать кий, и философ, судя по его потерянному лицу, уже пожалел, что согласился.

– Лен, – я тронула её за плечо, – мы уходим.

Она резко обернулась, окинула нас с Леонидом быстрым взглядом, заметила наши переплетённые пальцы и расплылась в улыбке до ушей.

– Идите-идите! – она замахала на нас свободной рукой. – Я тут за вами прикрою. Скажу, что вы обсуждаете учебный план. Или что вы там обычно обсуждаете по ночам...

– Лена! – я укоризненно покачала головой, но она уже повернулась обратно к своей жертве-философу и скомандовала: «Так, Аркадий Семёнович, ноги на ширине плеч, локоть выше».

Леонид тихо рассмеялся и потянул меня к выходу. Мы медленно пошли по тротуару, держась за руки.