Конец бонусных глав – на море!

– Смотри, – Леонид развернул экран. – Геленджик. Небольшой отель в трёх минутах от пляжа. Отдельный номер с балконом и видом на море. Собака допускается.

Решение поехать на море родилось спонтанно, как и всё лучшее в нашей истории. В конце июня, когда дипломники перестали осаждать кафедры, Лёня заявился ко мне с ноутбуком и торжествующей улыбкой.

– Джесси едет с нами? – я подняла бровь.

– Джесси – часть семьи, – отрезал он тоном, не терпящим возражений. – Тем более, она уже упаковала свои вещи.

Я обернулась и увидела, что колли действительно сидит на пороге с брелоком в зубах и смотрит на нас с выражением «я готова, выдвигаемся».

Так мы и решили. Три дня на сборы – и вот мы уже стоим в номере отеля, вдыхая солёный воздух, врывающийся в распахнутое окно.

Номер был светлым, с белыми стенами и лёгкими льняными шторами, которые танцевали на ветру. С балкона открывался вид на море – бескрайнее, искрящееся, синее до рези в глазах. Внизу шумел пляж, кричали чайки и доносился запах водорослей с нагретым песком.

Я стояла перед большим зеркалом в ванной, вцепившись пальцами в край тонкого кардигана, и пыталась уговорить себя выйти. Купальник был хороший. Закрытый, тёмно-синий с белым кантом, он сидел идеально. Но сейчас, глядя на своё отражение, я не чувствовала себя богиней. Я чувствовала себя... пышкой. Обычной пышкой, которая собралась выйти на пляж, полный стройных девушек в бикини.

– Оленька, – Лёня постучал в дверь, – ты там уснула?

– Нет! – отозвалась я слишком поспешно. – Просто... секунду.

Я запахнула кардиган поплотнее и вышла. Лёня стоял у балкона, уже переодетый в лёгкие шорты и светлую футболку-поло. Он повернулся, окинул меня взглядом – и замер.

– Что? – пробормотала я, одёргивая кардиган. – Знаю, я, наверное, странно выгляжу. Кардиган на пляже – это не очень...

– Олюшка, – он шагнул ко мне и взял за плечи, – ты выглядишь прекрасно. Но ты ведь не собираешься идти на пляж в кардигане?

– Вообще-то собиралась, – я потупилась.

– Там тридцать градусов, – он аккуратно, кончиками пальцев, отвёл край кардигана. – И ты в этом купальнике... – он осёкся, его взгляд стал каким-то особенно тёплым, – в этом купальнике ты самая красивая женщина на свете. Я серьёзно.

– Ты преувеличиваешь, – прошептала я, но руку его не убрала.

– Я никогда не преувеличиваю, – он чуть улыбнулся. Ты прекрасна. Так что кардиган придётся оставить здесь, иначе я буду выглядеть как человек, который прячет сокровище.

Я шумно выдохнула, а потом всё же кивнула.

Когда мы наконец вышли на пляж я почувствовала, как последние страхи отступают. Потому что Лёня смотрел на меня так, будто я – единственная женщина на всём побережье. И, если честно, этого было достаточно.

Мы устроились на шезлонгах, Джесси растянулась под зонтиком, положив брелок рядом с собой на песок. Море мерно шумело, солнце припекало плечи, вдалеке играла музыка. Кажется, в этом раю даже время текло иначе.

День покатился дальше – мы гуляли по набережной, держась за руки, Лёня купил мне чурросы с шоколадным соусом. Мы забрели на пирс, где давали напрокат катамараны, я уговорила Лёню попробовать. Он ворчал, что у катамарана ужасная гидродинамика, но покорно крутил педали, пока мы отплывали от берега. Джесси сидела на носу, как настоящий капитан, и даже брелок, пристёгнутый к спасательному жилету, выглядел как второй помощник.

А потом случился пляжный волейбол. Местные ребята, загорелые и смешливые, позвали нас сыграть. Лёня, который ненавидел командные игры больше, чем завалы на сессии, сначала отказался. Но один из парней, ухмыльнувшись, сказал: «Что, слабо?» – и это решило дело.

– Я сейчас вернусь, – сказал Лёня, снимая очки и протягивая их мне. – И мы выиграем.

– Ты же ненавидишь волейбол, – напомнила я.

– Я ненавижу проигрывать ещё больше.

Он вышел на площадку, и я, устроившись на шезлонге с Джесси у ног, приготовилась болеть. Первые несколько минут было страшно: Лёня явно не понимал, куда бежать и что делать. Но потом случилось чудо. Он начал рассчитывал траекторию мяча, прыгал именно туда, куда нужно, и отбивал так, что соперники только рты раскрывали. Мы выиграли. Когда последний мяч упал на сторону соперников, он повернулся ко мне, раскрасневшийся, взъерошенный, без очков, и широко улыбнулся. Я поняла, что влюбилась в него ещё раз.

Вечером, когда солнце уже село, а небо стало бархатно-синим, мы сидели на балконе нашего номера. Джесси спала в ногах, обняв брелок. Море тихо вздыхало внизу. Звёзды рассыпались по небу, как соль. Лёня держал в руках мою ладонь, перебирая пальцы, и долго молчал. А потом сказал:

– Олюшка, я хочу задать тебе один вопрос.

– Какой? – прошептала я, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.

– Ты выйдешь за меня? – он повернулся ко мне, и я увидела, что в его глазах нет ни страха, ни сомнения. Только любовь. Огромная, как это море. –Я хочу быть твоим мужем.

У меня перехватило дыхание. Слёзы полились по щекам, и я, не помня себя, прошептала:

– Да. Да, Лёня. Конечно, да.

Он нежно поцеловал меня, пальцы дрожали, ухватываясь за его одежду; внизу, на набережной, заиграл саксофон. Впереди у нас была целая жизнь. И я знала, что она будет прекрасной.

Конец.